Регас

— Что значит «с вашей семьёй то же самое»? Труйд, словно отвечая на слова маркиза, отозвался лишь спустя некоторое время. Но улыбка уже давно исчезла с его лица, а глаза грозно сверкали. Маркиз же, глядя на него, напротив, усмехнулся. — Неужели спрашиваете, потому что действительно не знаете? Ваша семья тоже проклята. — Вздор. — Да, вздор. То, что все ваши предки были одержимы людьми, выглядящими в точности как королевские Регасы. — ... — Я тоже поначалу не мог поверить. Но мои предки, как и ваши, не пренебрегали наблюдением. И они хорошо сохранили это в записях. Среди ваших предков были те, кто пытался скрыть это, но в итоге все они были одинаковы. До отчаяния одержимы королевскими Регасами. Труйд не мог возразить и плотно сомкнул губы. Хотя его взгляд яростно сверкал, маркиз парировал холодными словами: — Но твои предки, сколько бы людей с похожей внешностью ни находили, не могли утолить жажду и в итоге сходили с ума. И тебе не избежать этого. Если это не проклятие, тогда что же? — Я не такой. Труйд выглядел раздражённым, но, вопреки этому, изрёк обычным голосом, глядя на распростёртого на полу партнёра для утех. — Что в этой внешности общего с королевским Регасом, умершим двенадцать лет назад? Но он, уверенно выпалив это, застыл, увидев выражение лица собеседника. Ибо на лице маркиза застыла тихая улыбка. — Вот именно. Благодаря твоему проклятому вкусу то, о чём я лишь подозревал, стало ещё очевиднее. Настоящий Регас Императора ещё не появился. Тот самый Регас, к облику которого ты питаешь особую одержимость. Маркиз направился к двери и бросил оцепеневшему Труйду прощальные слова: — Интересно, кто первым найдёт настоящего Регаса. Я ведь теперь хочу узнать секрет чёрного зелья. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Сердце Эйбла сжалось, когда он увидел Кина, покрытого чужой кровью. Значит, за ними и вправду кто-то гнался. Его взгляд снова обратился к лесу, где исчез Караас. — Главнокомандующий ушёл туда. Эйбл бросился к Кину и торопливо указал на лес. Он думал, что, стоит ему сказать, командир бросится в погоню, но тот лишь бесстрастно кивнул. — Кажется, они атакуют и с тыла. — Атакуют? Кто? —  спросил удивлённый Эйбл. Кин ответил кратко: — Самозванцы. Было ясно, что те люди — самозванцы, выдающие себя за императора и командира 1-го батальона. Но почему они нападают на них? Если уж нападать, то разве не Караас и Кин, подданные императора, должны это делать? Эйбл растерянно забормотал: — Но это же странно, не так ли? Почему они нападают на нас? Кин посмотрел на лес, где исчез Караас, а затем перевёл глаза на Эйбла. Мельмонд и дворецкий громко храпели на земле, бодрствовали только они двое. Они договорились о маскировке по приказу Карааса, но с восходом солнца должны были присоединиться к основным силам. Подумав немного, командир обратился к встревоженному Эйблу: — Вероятно, потому, что они знают, что мы настоящие. — ...Настоящие? — Да, настоящие. Кин медленно добавил, указывая на лес: — Потому что Караас — истинный император этой страны. «...» Командир не считал, что его объяснение недостаточно. Любой мог понять, что на них нападают, потому что они настоящие, а не фальшивые. Однако от собеседника не последовало ответа. Он мог бы просто проигнорировать это и сесть, но, видя застывшее, кукольное выражение его лица, Кин решил проявить немного больше вежливости. Он что, не понял? — Похоже, за этими самозванцами стоит Сердце Короля. Только они стали бы намеренно распространять злостные слухи, когда Его Величество возвращается в столицу. Конечно, возможно, также есть намерение атаковать его, не привлекая слишком много внимания. «...» — Как вам, возможно, известно, в армии есть люди, внедрённые Сердцем Короля. Они, вероятно, узнали, что Его Величество покинул войска и движется отдельно, вскоре после нашего выступления. Должны были тщательно обыскать эту местность. Пока Кин говорил, его взгляд обратился в направлении, откуда он пришёл, и снова поднялась ярость. — Это пример того, насколько высокомерными могут быть порабощённые властью. Они забыли, что не смеют прикасаться к тому, к кому нельзя прикасаться, дабы сохранить свою власть. Они те, кто лучше кого бы то ни было знает, что эта страна была основана драконом. Он выпустил ярость, которую никогда не проявлял даже во время войны. Когда сражаешься с другими странами, легче выражать эмоции, потому что враг видим. Всё, что нужно было делать, — это бросаться на них с мечом. Но борьба с Сердцем Короля не подходила его прямолинейной натуре. Стать подданным и пытаться убить короля. Более того, дойти до того, чтобы убить настоящего императора такими грязными методами, как отправка самозванцев, лишь бы распространять злостные слухи. Но что заставляло его чувствовать себя хуже, так это люди, с которыми он только что сражался. Это были солдаты с его родины, которые ни разу не поддержали его за шесть лет войны. Помимо неудобств из-за ненадлежащего снабжения, первые два года, даже если не хватало солдат, они не получали никакой поддержки. Даже если они и приходили, это были трусы, которые бежали, обмочившись и плача. Лишь после нескольких побед в тяжёлых условиях начала поступать поддержка, начиная с местных лордов. Когда те, кто получил новые территории благодаря войне, были отправлены в столицу в качестве примера, все захотели стать такими же, как они, все также захотели стать спекулянтами, военными магнатами. Таким образом, иногда возникают вопросы. Некоторые спрашивают, насколько несправедливо, что они разбогатели, повоевав всего год или два. Но те, кто пережил первый год войны и последующие два года, никогда не задавали таких вопросов. В то время это был период страха и беспокойства, что их, возможно, их собственная страна отвернулась от них, это страшнее, чем безрадостная борьба без победы. Потому что любой, кто пережил тот период, не оставил бы императора, несмотря ни на что. За исключением спекулянта, намеренно отправленного для сдерживания Сердца Короля. Хотя есть некоторые подозрения, что он мог перейти на их сторону, чтобы захватить власть, теперь, когда он распробовал вкус денег, Кину было всё равно. Спекулянт, которого он знал, не имел причин их предавать. Он верил, что тот направит всё в нужное для Карааса русло, поэтому у него не было сомнений. Напротив, что беспокоило Кина, так это мысли самого императора. Зачем оставлять самозванца как есть? Несомненно, слухи об императоре уже распространились среди народа, и это никак не могло пойти на пользу Караасу. Кин отвлёкся от своих долгих размышлений и посмотрел на лес, где исчез Караас. И только тогда он понял, что разговаривает с кем-то. А собеседник был настолько молчалив, что, казалось, забыл о его существовании. — Тем не менее, теперь, когда Его Величество вернулся, он скоро вернёт всё обратно... Кин подумал, что сказал что-то лишнее. Поэтому он повернул голову, пытаясь закончить разговор на позитивной ноте, но его слова замерли. Мысль, что несколькими мгновениями ранее собеседник выглядел застывшим, как кукла, была заблуждением. Скорее, это было ближе к трупу, полностью лишённому жизни, с бледным лицом и дыханием, которое, казалось, совсем остановилось. Если бы он не стоял, можно было бы усомниться, жив ли он вообще. Кин нахмурился и сделал шаг ближе. — С вами всё в порядке? — ...Глаза. Он услышал бормотание, такое тихое, что пришлось напрячь слух. — Глаза? Он спросил снова, но собеседник замолчал на некоторое время, а затем тихо задал вопрос. — Глаза, другие. В молодости его, его глаза были повреждены. Но как. Запинающиеся слова звучали так же неясно, как если бы их произносил ребёнок, только научившийся говорить. Однако вскоре Кин понял, что тот говорит о Караасе. Он слышал об этом раньше. Караас повредил глаза в молодости и полностью ослеп. Конечно, он чудесным образом вернул себе зрение. Это был знаменитый случай, когда император открыл глаза на церемонии коронации. Это стало доказательством, что он унаследовал силу дракона. Это история, известная всем в этой стране, так как же он может не знать? — Вы говорите о глазах Его Величества? Это было чудо, что он открыл глаза на церемонии коронации. Он не мог видеть, но снял повязку и открыл глаза. Эм, вы в порядке? Вместо того чтобы продолжить объяснение, Кин скорее удивился выражению лица собеседника. Он не придал особого значения его бледности, просто подумал, что тому снова нездоровится. Казалось, он вот-вот упадёт в обморок. Вероятно, поэтому Мельмонд и дворецкий, бывшие с ним, ухаживали за ним, словно за новорождённым младенцем. Поначалу Кин хмурился при мысли, что иметь слабое тело для мужчины — стыдно, но эта мысль вскоре исчезла, когда они проводили какое-то время вместе. Он старался по-своему. Даже будучи запертым в тесных каютах корабля, он ходил на месте, говоря, что пытается повысить выносливость. Скорее, это двое рядом с ним мешали ему прилагать такие усилия. Всякий раз, когда он показывал малейший признак усталости, они останавливали его, но фей всегда с улыбкой уговаривал их, не сердясь, говоря, что всё в порядке. Всё же по его выражению лица несколько раз казалось, что его подавляют. Позже он узнал, что тот, кто никогда не жаловался на протяжении всего путешествия, был более расстроен своим положением, чем кто-либо другой. Теперь ему было жаль его, потому что он не мог делать то, что хотел, из-за своего слабого тела. Так что, хотя он простил ему лишь десятую часть оскорбления за то, что тот назвал его свиньёй, он всё же хотел предотвратить его падение на своих глазах. Однако глаза Эйбла становились всё больше и больше, словно готовые разорваться, а неровное дыхание не предвещало ничего хорошего. Кин растерялся, поскольку никогда раньше не видел такого зрелища. — Вам нехорошо? — Тогда его глаза, он может видеть? — Конечно. Разве вы не видели его серые глаза? Я слышал, что цвет его глаз изменился с детства. «......» — Вам следует присесть. Сейчас ваш цвет лица не очень хорош. Тук. В тот момент, когда Кин протянул руку, чтобы усадить пошатывающегося фея, тот первым схватил его за руку. Хотя это не было больно, так как силы было немного, командир посмотрел на его руку. Тот дрожал так сильно, что даже его собственная рука, которую держали, тряслась. Даже его тонкий голос, который прозвучал, дрожал. — Его Высочество, нет, Его Величество... Он же лично сражался на войне, не так ли? Что это за вопрос? Если бы собеседник был в хорошем состоянии, Кин расхохотался бы. Даже после того, как он стал свидетелем навыков Карааса на протяжении всего путешествия, спрашивать такое... Но, когда командир заглянул в глаза Эйбла, его ему стало не до смеха. Большие зелёные глаза блестели. Кин понял причину и ответил. — Да, конечно, он сражался сам. Ходит много ложных слухов о Его Величестве, но за последние шесть лет войны именно он убил больше всего врагов и сражался храбрее всех. Эти шесть лет были для него переломным моментом между жизнью и смертью. Закончив говорить, Кин понял, что Эйбл уже некоторое время дрожит. Это было из-за тяжести непролитых слёз, собравшихся в его глазах. А? Слёзы? Он удивился, поскольку был сосредоточен только на том, что собеседник может упасть в обморок из-за плохого здоровья. — Вы в порядке? Снова ответа не последовало. Однако рука, державшая Кина, ослабила хватку и медленно соскользнула вниз, а вслед за этим тело Эйбла бессильно рухнуло. Он присел на корточки, словно проваливался, и даже его голова упала на колени. Кин быстро повернулся, поскольку с первого взгляда было видно, что тому нехорошо. Он вспомнил, какое лекарство давали фею дворецкий и Мельмонд, когда тому было плохо. Проблема была в том, что было так много бутылочек разного цвета. У костра позади Мельмонд и дворецкий всё ещё спали, на пару громко храпя. Кин поспешно приблизился к ним и сначала потряс Мельмонда за плечо. — Эй. Однако, как бы он его ни тряс, Мельмонд, крепко спавший, лишь шире открывал рот и издавал более громкий храп. Беспомощный, Кин на этот раз подошёл к дворецкому и сильно потряс его за плечо. — Эй, дворецкий! Просыпайтесь. Дворецкий! Хотя его так сильно трясли, что голова моталась во все стороны, накопившаяся усталость не позволяла дворецкому легко открыть глаза. Кин с озадаченным выражением посмотрел то на него, то на Мельмонда. Затем, словно решившись, сел рядом с дворецким и снял с него верхнюю одежду. Он видел, как дворецкий засовывал в свой кожаный пояс пузырьки с лекарством и обвязывал им свою талию. Поэтому он силой снял с него верхнюю одежду, но под ней не было видно никаких пузырьков с лекарством. Может, он под нижним бельём? Кин ощупал рукой талию дворецкого. Начиная спереди и двигаясь вниз к боку, всё ещё ничего не было, поэтому из любопытства он засунул руку в пространство между землёй и спиной. Засунув руку под тело, он заставил его верхнюю часть тела согнуться вперёд. В результате его лицо почти приблизилось к нижней части живота дворецкого. Где же, чёрт возьми, лекарство? Как раз когда он, раздосадованный, уже собирался убрать руку, она легко выскользнула, не встретив сопротивления. Но странной была не только это. Живот дворецкого прижался к его лицу. Прижался? Только тогда Кин повернул лицо и встретил потрясённое лицо дворецкого, словно тот увидел призрака. И он осознал. Свою собственную позу. Он снял верхнюю одежду со спящего человека, склонил голову к его нижней части тела, обхватив его талию руками. — Эй, я просто... — А-а-а! Немедленно отойди от моего тела, ты гамадрил! Конечно, Кин тут же отстранился. При звуке слова «гамадрил» его рассудок тоже покинул его. — Заткнись! Если ты ещё раз назовёшь меня этим словом, я тебя не прощу! — зарычал он грозно, но дворецкий, чья целомудренность была почти под угрозой, не был простаком. — Я называю тебя гамадрилом, потому что ты животное, так как же мне тебя называть?! Извращенец-гамадрил! Свист! Кин обнажил меч. — Кто здесь извращенец? Тварь! Свист! Когда он замахнулся мечом, тот со свистом рассек воздух. Ошеломлённый внезапной атакой, дворецкий отступил, споткнулся и упал на землю. — Ой! Извращенец-гамадрил пытается меня убить! — Заткнись! Я отрублю тебе голову! Разъярённый Кин снова замахнулся мечом, но, к счастью, кто-то вовремя схватил его сзади за руку. — Прекратите! Что, чёрт возьми, здесь происходит?! Мельмонд, разбуженный шумом, с озадаченным выражением лица начал успокаивать Кина. — Успокойся! Что ты делаешь, размахивая мечом посреди ночи? Мельмонд попытался оттянуть руку командира, но тот и не подумал опустить меч. — Отпусти. Если я не убью этого человека, оскорбившего меня, я больше не гожусь в командиры 1-го батальона. — Оскорбил? Ха, подожди минутку. Дворецкий, зачем ты это сделал так внезапно? На этот раз Мельмонд спросил у дворецкого, который смотрел на Кина со слезящимися глазами, как ребёнок, ищущий помощи у взрослого. — Потому что этот тип, пока я мирно спал, не только снял с меня одежду, но и ощупывал моё тело и подбирался к моим гениталиям!