Регас

— Я знал, что вы вернётесь. Ха-ха, конечно, Ваша Светлость Караас не такой человек! Я верил в вас! Слова, вылетевшие из уст того, кто ещё мгновение назад был явно брошен, были бесстыдно дерзкими. С другой стороны, Караас не проявлял никакой реакции, даже когда Эйбл радостно тряс его руку. Он лишь безучастно смотрел на него с несколько ошеломлённым выражением лица. И только тогда Эйбл опомнился, осознав состояние Карааса. — Что-то не так? Что-то случилось? Проблемой был он сам, но, не сознавая этого, Эйбл огляделся с намереньем решить проблемы принца. — Те, кто преследовал нас, снова появились? Если так, Ваша Светлость Караас, пожалуйста, быстро спрячьтесь за мной! Когда Эйбл с силой потянул его за руку, Караас наконец открыл рот. — ...Тебе не больно? Возможно, из-за глупого вопроса, прозвучавшего с его бесстрастного лица, Эйбл принял его не задумываясь, как нечто само собой разумеющееся. — Конечно нет. Хе-хе, обычно после того, как я отключаюсь и немного посплю, я полон энергии, как только просыпаюсь. — ... — Видите, я совершенно в порядке. Эйбл размахнулся рукой, показывая, что с ним всё хорошо, и вдруг замолчал, встретившись взглядом с Караасом. Глубоко посаженные серые глаза странно сжали его сердце. И только тогда он спросил, размышляя, не из-за него ли тот переживал. — Вы волновались из-за меня? — Угу. Эйбл чувствовал, как по его щекам текут слёзы — от неожиданного согласия и внезапной теплоты. Он не смел надеяться на «да». «Как и следовало ожидать, наш добрый принц не меняется, — подумал он. — Он беспокоится даже о простом спутнике...» Эйбл отвернулся, пытаясь скрыть охватившее его волнение из-за вновь обретенной роли опекуна. И в тот самый миг, когда слёзы готовы были хлынуть ручьём, прозвучал вопрос Карааса. — Тебе больно? — Нет, нет! Ха-ха-ха... Мне совсем не больно! Прямо сейчас я чувствую, что могу взобраться на скалу голыми руками. Громко рассмеявшись, он добавил с мягкой улыбкой, словно желая его успокоить. — Я часто падаю в обморок. Не о чем беспокоиться. — Ты перестал дышать. — Да, я перестал дышать, и... что?! Глаза Эйбла расширились от шока, а Караас медленно кивнул с пустым выражением лица. — Ты перестал дышать. Поэтому я... Караас поднял руку и прикоснулся к лицу Эйбла. Тепло его большой ладони, касающейся его кожи, казалось, проникало прямо в сердце. Поэтому он не мог уделить внимание словам, которые пробормотал Караас. Даже если бы не это, он всё равно ничего не смог бы поделать с лицом, которое приближалось к нему. — Я сделал это. Последние слова растворились на его губах. Караас прижал свои губы к его губам, показывая, что он сделал, когда дыхание Эйбла остановилось. Это было лишь лёгкое прикосновение. Вскоре их губы разомкнулись, и Караас, склонив голову, посмотрел в широко распахнутые зелёные глаза Эйбла. Наблюдая, как шокированное выражение появляется в изумлённой зелени зрачков, Караас приник к его губам снова. Его собственный взгляд, тёмный в противовес взгляду зелёных глаз, был полон безмятежного облегчения. Ими овладело пылкое, стремительное чувство. Караас притянул Эйбла крепче, мягко, но настойчиво раздвигая его губы. На сей раз, в отличие от первого осторожного прикосновения, в глубину рта проник влажный жар его языка. Эйблу казалось, будто мир застыл. Единственным движением был медленный, исследующий язык в его рту, который вскоре отступил. Губы, не размыкаясь полностью, сменили положение, чтобы вновь прильнуть друг к другу. Он слышал их дыхание — или это был шум в его собственной голове? Оно смешивалось с жаром, наполнявшим его рот, и Эйбл уже не мог различить, где чьё. Его разум был парализован и не мог думать ни о чём, кроме одного: несмотря на нехватку воздуха, ему было на удивление не неприятно. Мало того — с каждой секундой по его телу разливалась странная, сковывающая дремота. Не поддержи другой его за талию, он бы рухнул на землю, потому что ноги сами подкосились. Осознание этого пришло к Эйблу лишь тогда, когда их губы наконец разомкнулись с тихим, влажным звуком. Между его приоткрытыми губами вырвался короткий, прерывистый вздох. Но дышать свободно он всё ещё не мог — губы другого человека оставались опасно близко, а его взгляд приковывал к себе. Эйбл приподнял веки, не отдавая себе отчёта, что закрыл их, и встретил пронзительные серые глаза. Они были настолько прозрачными, что казались почти голубыми. Пугающе неподвижными и холодными. Трудно было поверить, что это те самые глаза, что когда-то сияли тёплым жёлтым светом и в детстве выдали ему все секреты их владельца. Тот самый свет, что когда-то искрился эмоциями и застенчивостью в мальчишеском взгляде, — теперь его, казалось, намеренно скрывал за собой этот серый, непроницаемый щит. — Ты понял? После внезапного вопроса Эйбл, который лишь смотрел в серые глаза после поцелуя, пришёл в себя. — А? Что? «Погоди, что? Что мне нужно понять?» Он не мог понять слов Карааса, его разум всё ещё был пуст. Вместо этого в голове поднялась запоздалая смущение. «Теперь, когда он подумал об этом, разве их губы не соприкоснулись, не говоря уже о том, что его язык двигался у него во рту? Да, его язык...» Эйбл ахнул от шока и глубоко вдохнул, его глаза расширились. В то же время сердце с грохотом ушло в пятки. Инстинктивно холодок пробежал по спине в ответ на стук в груди. Со своим слабым сердцем он мог не выдержать этого. «А? Но это было странно. Его сердце было в порядке». Эйбл, всё ещё смущённый, был вдвойне шокирован, обнаружив, что оно лишь бешено колотится без всякой боли. Караас снова спрашивал его изучающим взглядом, однако мысли путались, и на этот раз он тоже не мог понять его слов. — Как было? «Как было что?» Эйбл едва сумел переспросить, глупо разинув рот. — Ч-что ты имеешь в виду? В ответ на неуверенный вопрос серые глаза Карааса опустились. Опущенные, томные глаза уставились на его губы, и вместо ответа он коснулся их пальцем. Вздрог. Когда палец надавил на пухлые губы, внутри Эйбла распространилось страное покалывание. — Это. Последовал низкий голос, казалось бы, безразличный, и Караас снова посмотрел в его глаза. — Спрашиваю, как это было. Палец скользнул по внутренней стороне слегка приоткрытых губ Эйбла. Даже если бы не эта рука, он не смог бы ответить, потому что что-то начало распространяться внутри, заставляя дыхание остановиться. И снова сердце болело не как обычно. Скорее, казалось, будто сгусток тепла сформировался глубоко в груди, а затем разрывался непривычным, странным ощущением. Это было новое, незнакомое чувство. Но он мог сказать, что это было из-за действий другого человека, его взгляда и низкого голоса. Если он выдохнет сейчас, ему почудится, что он издаст смущающий задыхающийся звук. Поэтому, насильно задерживая дыхание, он пытался успокоиться, но другой человек продолжал требовать ответа. — Я спрашиваю тебя. Как было? «Спрашивает его?» При этих словах Эйбл смутно вспомнил, с чего всё это началось. «Верно, я отключился. И поскольку я не дышал, он попытался оживить меня таким образом, через рот». Но это было странно. Хотя он теперь понимал основную причину, по которой их губы соприкоснулись, он не мог остановить жар, распространявшийся по его лицу. Палец, который ещё не покинул его губ, напоминал о предыдущем действии. Теперь и это действие ощущалось как продолжение того момента, когда их губы соприкоснулись. По понятной причине соприкоснулись, но это почему-то казалось ещё более смущающим. Словно это был поцелуй. «Поцелуй? Ах!» Глаза Эйбла снова расширились. «П-п-поцелуй! Не может быть. Я, целовался с принцем?!» Он изо всех сил толкнул Карааса и быстро отпрянул назад. — Э-эм, а, д-да абсолютно никак! — закричал он. Он как будто пытался убедить самого себя, но его лицо уже покраснело, будто вот-вот воспламенится. Более того, как только он осознал, что он сделал с принцем, сердце начало бешено колотиться. Его тело, привыкшее к слабому сердцу, послало предупреждение в голову. «Опасно. Если ты разволнуешься здесь, ты снова упадёшь в обморок. Нет, несомненно, оно остановится». Ничего не произошло. И на этот раз сердце вело себя спокойно. Эйбл поднял руку к груди, где под ладонью бешено пульсировало сердце, и замер в недоумении. Всё в его теле было в полном порядке. Эта мысль показалась ему настолько странной, что он поднял глаза — и снова остолбенел, встретившись с пристальным взглядом холодных серых глаз. «Как я смел поцеловать принца!» Он отступил на шаг и вытянул руку вперёд перед собой, крича. — Простите! Я не хотел этого делать! Хотя он не был тем, кто начал поцелуй, Эйбл чувствовал, что это была полностью его вина. «Почему я упал в обморок и заставил невинного принца поцеловать меня? Более того, принц, чистый как снег, кажется совершенно спокойным, в то время как я, такой нечистый, единственным, кто краснеет и у кого колотится сердце!» В этот момент принц был самым нечистым человеком в мире. Однако Эйбл, не ведая того, был слишком занят самобичеванием, чтобы мыслить здраво. Ему также пришлось беспокоиться о предупреждении своего мозга, который следил за слабым телом. «Будь осторожен! Если ты разволнуешься, ты упадёшь в обморок!» Он был совершенно здоров. Не было и намёка на болезнь или усталость. Странно, подумал он, но каждый раз, когда он смотрел на Карааса, волны вины и шока накатывали на него. «Я поцеловал принца! О, мне нужно быть осторожным с сердцем! ... А? Я снова в порядке... Ах! Я поцеловал его! Нет, если я разволнуюсь... А? Я в порядке...» Удивление, спокойствие и замешательство повторялись бесконечно. Родился сумасшедший, подобного которому не было. В таком состоянии даже человек со здоровым сердцем упал бы в обморок, между тем Караас начал проявлять своё недовольство. — Тебе не понравилось? — Что? Н-нет?! Нет, мне не не понравилось! Наоборот, это опасно, потому что мне не не понравилось! Караас уже собирался разозлиться, но вместо этого на его лице застыло недоумение. Он не понимал, почему Эйбл говорит об опасности, если самому ему происшедшее не было неприятно. Помолчав, Караас снова посмотрел на него и снова спросил. — Опасно для кого? — Для вас, Ваша Светлость Караас. — ... — П-пожалуйста, отойдите от меня поскорее! Эйбл даже размахивал руками, заставляя того отдалиться от себя. Затем другой рукой он прижал грудь, чтобы успокоить сердце, которое могло представлять опасность, если он разволнуется. Наблюдающий за этим действом Караас приблизился на шаг. Он склонил голову, словно не понимая, как ребёнок, и спросил снова. — Потому что тебе не не понравилось, это опасно? — Конечно! — Почему? В голосе Карааса сквозило лёгкое раздражение, поскольку он всё ещё не мог понять. Но Эйбл, который всё ещё думал о нём как о восьмилетнем принце, услышал в его вопросе чистую невинность. «Он не знает, почему это опасно. В самом деле, он всё ещё чистая и незамутнённая душа, которая не понимает мир взрослых». Хотя это он защищал принца, покраснел в итоге тоже он. Эйбл испытывал чувство вины, но в то же время был глубоко тронут, видя, как его подопечный растёт, несмотря ни на что. Он снова отвернулся, скрывая навернувшиеся слёзы. Да, принц был жесток, но то было влияние драконьей крови — строго говоря, в этом не было его вины. И то, что человек с такой судьбой сумел сохранить чистую душу, было настоящим чудом. Само невежество Эйбла было чудом. Но Эйбл, пойманный в ловушку своих фантазий о принце, чувствовал, как у него щемит в груди. Внезапно нахлынула грусть. «И такой, как я, должен защищать невинность принца. Он никогда не должен узнать правду». Стиснув кулаки и сделав над собой усилие, чтобы сдержать слёзы, Эйбл развернулся. Его взгляд встретился с взглядом Карааса, и по мере того, как раздражение в тех серых глазах угасало, их выражение становилось всё более серьёзным. Караас начал искренне тревожиться. Неужели всё из-за той травы, которой он его накормил? Может, стоит обыскать все окрестные горы и найти того болтливого типа? Он ошибся, доверившись ему, потому что тот чем-то напомнил ему Эйбла? Пока он терзался этими мыслями, Эйбл внезапно улыбнулся и заговорил. — Ваша Светлость Караас, это опасно, потому что моё сердце колотилось. Но это очень плохо, и я могу случайно заразить вас, господин Караас. Поэтому вы никогда не должны целовать… кхм-кхм… соприкасаться со мной. — Твоё сердце колотилось, поэтому тебе было плохо? — Нет. Мне не было плохо. — Тебе было хорошо? — Да, мне было, эм, хорошо, кхм, это, но это не главное! Эйбл поднял сжатый кулак и подчеркнул. — Важно то, что с вашим сердцем всё в порядке, Ваша Светлость Караас! И так должно оставаться в будущем! — ... Караас молча повернул голову и оглянулся без единого слова. «Это действительно из-за травы. Я должен был поймать того парня». Внутри него закипела убийственная ярость, но Эйбл, казалось, решил, что самая насущная проблема устранена, и наконец огляделся. Густой туман, который казался тюрьмой, теперь постепенно рассеивался.