Регас

⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ — Я полагаю, было бы лучше отложить ужин, Ваше Величество. Вы вернулись на своё законное место после шести лет отсутствия. Комфортный отдых должен быть главным приоритетом, — голос, холодный и точный, прорезал тяжёлое молчание. — В будущем у вас будет много времени для банкетов с Сердцем Короля. Труйд мгновенно распознал в словах Эшлера попытку выиграть время. Уголки его губ поползли вверх. — Как и ожидалось от слуги, что был рядом с Вашим Величеством все эти шесть лет. Ваше внимание к деталям заставляет нас краснеть за нашу поспешность. Однако, сэр Эшлер... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула насмешка. — Неужели вы не понимаете, что мы, как и вы, жаждем служить Его Величеству? Мы хотим удостоиться его внимания как можно скорее. Если только вы не намерены нам мешать. — Мешать? У меня не было такого намерения. — Или вы, быть может, опасаетесь нас? Боитесь, что мы отнимем место, которое вы так ревностно оберегали все эти годы? — Это вздор. — Тогда прошу, не препятствуйте. Эшлер не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов. — Если вы искренне заботитесь о Его Величестве, вы не станете мешать его сближению с верными подданными. Кроме того, — Труйд перевёл взгляд на Карааса, и его голос зазвучал слаще мёда, — мы приготовили для Его Величества особый подарок. Хотя разговор вёлся о нём, Караас безучастно восседал на троне, словно всё происходящее было ему в тягость. Труйд, не сводя с него глаз, продолжил, тщательно подбирая слова: — Ваше Величество, простите мою недальновидность. Если пир слишком обременителен, я приглашаю вас на скромную трапезу. Не соблаговолите ли вы принять там наш скромный дар? Он отступил на шаг и поднял голову, сохраняя почтительный поклон. В ответ Караас медленно поднял свои серые глаза, встретив его взгляд. И тогда император впервые изрёк: — Хорошо. — Позвольте мне лично проводить вас, Ваше Величество... — начал Труйд, но его перебили. — При условии, что и ты примешь мой подарок. — Подарок? — Улыбка на лице Труйда дрогнула, пока он в недоумении взирал на императора. Караас медленно поднялся с трона, прошёл мимо ошеломлённого Труйда и, не оборачиваясь, бросил на прощание: — Продолжай улыбаться. Это будет занятно. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Это была знакомая комната. Место, куда Труйд и другие ключевые фигуры Сердца Короля привели Карааса, оказалось Дворцом Принца, которого он не видел двенадцать лет. Комнатой, где он когда-то жил. Время, казалось, застыло в этом пространстве — ничто не изменилось с тех пор. Единственным новым элементом был стол посередине с двумя бокалами на нём. Караас, стоя перед столом, оглянулся на вход, куда за ним никто не последовал. На пороге, оставляя свободный проход в центре, выстроились члены Сердца Короля. За исключением одного человека, зажатого между ними, все они смотрели на Карааса со спокойными лицами, будто знали, что произойдёт дальше. — Ваше Величество, нравится ли вам наш подарок? Мы сохранили это место в точности таким, каким оно было, чтобы помочь вам воскресить старые воспоминания. Слова Труйда, казалось, не были ложью. Караас скользнул взглядом к изголовью кровати. На ковре застыли тёмные пятна — следы крови, что пролил Эйбл, защищая спину юного принца. После его смерти единственным приказом принца было оставить ковёр как есть. «Неужели он хочет похвастаться, что блюл этот приказ все двенадцать лет?» Голос Труйда был полон уверенности, когда он продолжил: — И мы также привели человека, которого Ваше Величество больше всего хотел видеть. Едва он договорил, в проёме появилась фигура, словно ждавшая своего сигнала. Сначала их было двое, но один — тот, что, видимо, лишь сопровождал, — остался на пороге, как и прочие из Сердца Короля. Священник с торжественным лицом мягко подтолкнул вперёд спину своей спутницы. Шуршание, шорох... Звук одежды, волочившейся по полу, сопровождал каждый её шаг. Пустой взгляд, кожа бледная, как у трупа, белые волосы, не дававшие угадать возраст. Но кое-что осталось неизменным с прежних времён. Шуршание стихло, когда она остановилась перед Караасом, и её налитые кровью глаза уставились на него. Единственным живым в её застывшем лице было безумие в глазах. Королева, увидев сына, изо всех сил вцепилась ему в руку. Затем, сжимая в другой руке бокал, она прошипела, словно приветствуя его: — Пей быстрее и умри, исчадие. Королева... Вид того, что она всё ещё жива и находится здесь, заставил Эшлера почувствовать, будто он не может дышать. Хотя она постарела и двигалась, как марионетка, повинуясь священнику, от этого зловещего предчувствия было не избавиться. «Зачем, чёрт возьми, они привели её сюда?» Какой бы ужасной она ни была для Карааса, всё это — воспоминания из детства. Как бы ни была безумна его мать, она не могла причинить вред взрослому Караасу. Всё, что она могла, — это испортить ему настроение. Сердце Короля состояло не из дураков. Так зачем они это сделали? Словно они хотели, чтобы Караас открыто вступил с ними в конфликт... «Спровоцировали его? Спровоцировали?!» Мысль Эшлера замерла на этом зловещем слове. И будто в ответ, Караас наконец пошевелился. Он поднял руку и медленно освободил свою кисть из цепких пальцев матери. В отличие от времён его детства, её ногти, когда-то впивавшиеся в плоть, теперь легко соскользнули. Пока его обычные серые глаза смотрели на неё, она по-прежнему с ненавистью сверлила его взглядом, словно видела перед собой монстра. — Бесполезно притворяться. Я вижу тебя. Ты — чудовище. Её шипящий голос царапал слух, словно скрежет металла. Но Караас оставался недвижим, таким же бесстрастным, как и в момент её появления. Он слушал её бесконечное бормотание, не отрывая взгляда от её затуманенных отравой глаз. — Чудовища должны исчезнуть. Верно? Её рука, всё ещё зажатая в ладони Карааса, судорожно сжалась, словно в последней попытке впиться в него. Но, осознав тщетность, она поднесла к губам бокал, который она держала в другой руке, и сделала глоток. От жидкости тут же распространился отвратительный запах, ощутимый даже на расстоянии. Она была так одержима Караасом, что пила, даже не запрокидывая головы, не отрывая от него взгляда. Жидкость стекала по уголкам её рта, прямо как у ребёнка, и капала на пол. Глухой стук. Даже когда опустевший бокал упал на пол, её безумные глаза не отпускали противника. Её пронзительный голос, который больше никто не слышал, впивался лишь в уши Карааса, словно разрывая плоть, которую она не могла ухватить. — Пей. Или мамочка должна тебя напоить? Её глаза, испещрённые красными прожилками, казалось, были готов лопнуть. Её обезумевший взгляд был подобен бездне. Что-то в этой бесконечной чёрной пустоте было настолько ужасающим и одновременно завораживающим, что нельзя было отвести взгляд. Однако серые глаза Карааса видели в них нечто иное. Он смотрел в глаза королевы не из-за страха. Эшлер, уловив тончайшее изменение в выражении его лица, вздрогнул. Это была улыбка, промелькнувшая так быстро, что больше никто не мог её заметить. — Замечательный подарок. Караас всё так же не отводил взгляда от её налитых кровью глаз, обращаясь к Сердцу Короля. Свободной рукой он потянулся и взял со стола второй бокал. Поражённый Эшлер рванулся вперёд, но Норокс схватил его за руку сзади. Тем временем Караас медленно перевёл взгляд на наблюдавших. Он выпил жидкость, не отрывая от них глаз. Челены Сердца Короля взирали на эту сцену с прищуром, довольные тем, что молодой император добровольно принял их приманку. Единственный способ по-настоящему бросить им вызов — принять зелье и победить его. Это была идеальная провокация для гордого юноши. Даже если он победит, он навсегда останется трусом, отказавшимся выпить из рук собственной матери. Это не могло быть победой. Это было бы бегством. Гулп, гулп. Кадык Карааса двинулся несколько раз. Проглотив всю жидкость, он бросил бокал на пол — так же, как до этого сделала королева, — словно демонстрируя, что он пуст. Он выпил! Пока чувство победы распространялось среди членов Сердца Короля, Караас спросил безразличным тоном: — Теперь моя очередь дарить подарок? ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Смешаться со слугами не составило труда. Сначала они настороженно косились на распухшее и покрытое синяками лицо Эйбла, но вскоре забыли о молчаливом и тихом конюхе, поглощённые собственными разговорами. Рассеявшаяся настороженность позволила ему задавать вопросы, не вызывая подозрений. — Что за человек маркиз? На вопрос Эйбла все наперебой принялись делиться историями. Говорили, что маркиз стал затворником на несколько лет после смерти сына и лишь недавно снова начал принимать гостей и проявлять активность. Большинство слуг работали вне особняка, поэтому тех, кто видел маркиза лицом к лицу, было мало. Однако в одном все сходились: маркиз был чрезвычайно чувствителен к малейшим изменениям. Садовника однажды строго отчитали лишь за то, что положение стула у входа в сад слегка изменилось, а привратника выпороли на месте из-за едва заметной ржавчины на воротах. Даже слуги, убирающиеся каждый день, не могли избежать его придирок. Он указывал на ошибки, которых они сами не замечали, что делало работу невыносимо напряжённой. Если уж тем, кто работал снаружи, приходилось так несладко, то слугам внутри особняка было и вовсе невыносимо. Один из них, ненадолго заскочивший передать сообщение, с жаром присоединился к беседе: — В отличие от таких, как мы, у маркиза превосходная память. Даже если положение тарелок за обедом слегка отличается, он сразу же гневается. Он требует, чтобы всё лежало на своих местах. И это ещё не всё! Он замечает малейшую разницу, когда мы что-то трогаем. Вот почему есть комнаты, куда слугам вообще запрещено входить. Осознав, что в возбуждении сказал лишнее, слуга быстро сменил тему с неловким выражением лица. — Кхм, в общем, маркиз — благородная личность, поэтому он очень отличается от нас. Он посмотрел на нового конюха, словно спрашивая, понял ли тот, но Эйбл, погружённый в мысли, лишь рассеянно кивнул. «Комнаты, куда слугам не разрешалось входить... Могло ли там быть что-то скрытое?» Погружённый в раздумья, он открыл дверь и вышел. Поскольку он прибыл как слуга Капитана королевской гвардии, то оставался рядом с ним под предлогом обслуживания, деля те же покои. Здание, где размещались рыцари, было ближе к особняку. Им предстояло пройти через кромешную тьму, а на улице ещё и дождь начинался. Промокнуть под дождём было не проблемой. Однако Эйбл не мог сделать шаг вперёд и лишь смотрел на небо. Несколько холодных капель упало ему на лицо. «Принц, должно быть, уже прибыл во дворец... Что, если он промок?» Ему следовало бы беспокоиться о первой схватке с Сердцем Короля, но вместо этого он волновался, как бы принц не простудился. «Не будет ли ему некомфортно во дворце после такого долгого времени? Не будет ли он чувствовать себя одиноко в большой комнате?» Почему-то, когда Эйбл думал о дворце, перед его глазами возникал лишь один образ: ребёнок, свернувшийся калачиком под кроватью в огромной комнате. Его больше заботили нынешние переживания Карааса, а не интриги Сердца Короля. «Даже если ему будет грустно, он не сможет заплакать. В конце концов, он был ребёнком, который не умел плакать». Мысленно Эйбл шагнул в дождь, устремившись всеми своими помыслами ко дворцу вместо покоев рыцарей. Он хотел во дворец. К чёрту Сердце Короля и всё остальное — он просто хотел быть рядом с ним в той большой комнате, держать его за руку и оставаться с ним. Кап-кап... Капли дождя быстро промочили его одежду, но он не замечал этого и продолжал идти. «Могу ли я просто пойти во дворец и проверить, всё ли с ним в порядке? Просто чтобы увидеть, в порядке ли он...» — Эй! Эй, ты! Услышав чей-то голос, Эйбл повернулся, словно пробудившись ото сна. Небольшой огонёк мерцал со стороны покоев, и вскоре он быстро приблизился к нему. Человек, прибежавший со шлёпающими звуками по мокрой земле, тут же рассердился: — Думал, куда это ты пропал, вот вышел проверить! Куда направляешься? Капитан королевской гвардии поднял фонарь выше. Эйбл смотрел на него пустым взглядом, а затем снова обернулся в ту сторону, куда шёл. Отвести глаза было нелегко — внутри всё ещё оставалось сожаление. — Простите. Когда Эйбл опустил голову, голос капитана смягчился — возможно, из жалости. — Ну, ладно... Главное, что ты понял. Сказал он это сухо, но его взгляд задержался на лице Эйбла. Хотя из-за тусклого света и дождя было трудно разглядеть чётко, тот казался бесконечно печальным. «Может, он расстроен из-за разлуки с любимым сэром Кином?» — Эй, если есть кто-то, кого ты хочешь увидеть, ты скоро его увидишь, так что не переживай. Сказав это, он на мгновение взглянул на него. Пара больших зелёных глаз, хорошо видимых даже ночью, посмотрела на него. Казалось, внутри них разливался тёплый свет, а его избитое распухшее лицо расплылось в улыбке. — Спасибо. Было странно. Он думал, что видит просто лицо, покрытое ранами, но эта улыбка заставила его сердце сжаться. Капитан ответил более резко, чтобы скрыть смущение. — Не за что благодарить.