Регас

Старое рабочее место, в которое он вернулся спустя двенадцать лет, не изменилось вовсе. Оно было закрыто так долго, что всё покрылось пылью и пропахло затхлостью. Перо, оставленное на столе, всё ещё лежало там. Однако у Мельмонда не было времени предаваться воспоминаниям. С напряжённым выражением лица он, словно статуя, стоял и с самого начала не отрывал взгляда от двери. Нанни, заметив его манеру держаться, тихо предупредил: — Господин Мельмонд, вы ведёте себя слишком неестественно. Голос Нанни при этом дрожал, словно у козлёнка. Единственным, кто казался более-менее нормальным, был дворецкий. — Всё будет хорошо. Мы так долго готовились к этому моменту… Однако он не успел закончить фразу. Дверь открылась под звук нескольких шагов. Мельмонд, выглядевший таким бледным, словно вот-вот упадёт в обморок, шагнул вперёд. Караас, ставший взрослым, был пугающим, сколько бы раз он его ни видел. А теперь предстояло солгать ему. Он чувствовал себя героем лишь оттого, что не упал в обморок. — Ваше Величество, благодарю вас, что пришли. Мельмонд низко склонил голову и быстро начал декламировать заготовленные слова. — Эйбла, которого мы с трудом нашли, потерял память и не хочет находиться рядом с кем бы то ни было. Он постоянно пытается спрятаться, и мы очень беспокоились. Но я верю, что Ваше Величество непременно спасёт его. Ибо Эйбл питает к вам особое почтение… — Где он? Караас повторил тот же вопрос. Мельмонд взглянул вверх, чтобы оценить его состояние, но на бесстрастном лице трудно было прочесть какие-либо эмоции. Не видя другого выхода, он указал на угол библиотеки на втором этаже. — Он прячется вон там. Не выходит, даже когда мы зовём. Но с Вашим Величеством всё будет иначе, ведь так? Несмотря на то, что вопрос был задан с сильной дрожью в голосе, Караас отчётливо расслышал слова. Однако он ничего не сказал и просто двинулся вперёд. Лишь после того, как он скрылся среди книжных полок, наблюдавшие выдохнули задержанный воздух. Теперь Эйбл должен был хорошо сыграть свою роль. Нет, Императора нужно было убедительно обмануть. Только тогда он поймёт, что Эйбл нуждается в нём. ❖❖❖ Может, мне сейчас просто всё бросить? В дальнем конце книжной полки, сидя, уткнувшись головой в колени, Эйбл сотни раз менял своё решение, метаясь между противоречивыми мыслями. Этот план казался ему слишком бесчестным. Разве принц не поймёт его истинных чувств, если он просто честно всё скажет? Однако все так усердно работали для этого. Пока Эйбл колебался, погружённый в свои мысли, он услышал позади себя звук. Топ, топ, топ. Неторопливые шаги. Временный скрип деревянного пола. Приближающиеся шаги наконец остановились. Даже если за этим последовала тишина, Эйбл знал, кто это, не глядя. Десятки мыслей снова пронеслись в его голове. План Эйбла не был чем-то особенным. Он должен был притвориться, что потерял память, и никого не узнавать. Он не должен был узнавать и Карааса, но при этом инстинктивно следовать лишь за ним. Это был детский план, но что ещё он мог поделать? Эйбл должен был показать Караасу, что он — самый важный для него человек, даже если для этого придётся прибегнуть к такому. Если слов будет недостаточно, ему придётся показать доказательство. Иногда люди осознают свою важность для других, когда в них нуждаются. Только тогда они задумываются, что важны для другого человека. «Как маленький принц, который мчался ко мне всякий раз, когда я притворялся больным, будучи ещё ребёнком». Так Эйбл приготовил множество вещей, которые хотел сказать, когда увидит Карааса. Однако, когда он после долгого молчания медленно повернул голову, все слова в его голове стали пустыми. Видя его стоящим там, словно бесстрастную куклу, Эйбл не смог сдержаться и сделал лишь одно. По мере того как внутри него поднималось тепло, слёзы начали капать. При виде Карааса его переполнили печаль, радость и счастье. Даже просто глядя на него, не двигаясь, он не смог сдержать глупой улыбки, что сама расплылась по его губам. — Хе-хе. Спустя некоторое время Караас медленно двинулся. Он направился к тому, кто превратился в заплаканную размазню и теперь сияюще улыбался, увидев его. ❖❖❖ Даже спустя долгое время не было слышно ни криков, ни громких рыданий, отчего все волновались всё сильнее. Что случилось? Может, Император проломил стену, едва схватив Эйбла? Как раз когда в их головах проносились самые странные мысли, кто-то глубоко вздохнул. В тот же миг все взгляды устремились на второй этаж. Такой же бесстрастный, как и при подъёме, Караас появился с обычным невозмутимым лицом. За ним следовал Эйбл, крепко уцепившись за его руку. Пока остальные застыли, словно статуи, один лишь Эшлер внимательно, с напряжённым взглядом, наблюдал за Караасом. Тот по-прежнему был бесстрастен, как всегда. И всё же, раз он вывел Эйбла, держа за руку, может, этот план, который он считал смехотворным, на самом деле сработал? Он на мгновение возликовал, но вскоре понял: есть проблема. Караас, не останавливаясь, прошёл мимо всех, направляясь к выходу. Более того, у Эйбла, которого тащили за собой в растерянности, были красные, опухшие глаза, словно он только что плакал. Пока все пребывали в шоке, Караас достиг двери, и поражённый Эшлер быстро преградил ему путь. — Ваше Величество, куда вы направляетесь? — С дороги. Из уст Карааса прозвучала лишь короткая команда. Прежде чем подчиниться, Эшлер бросил взгляд на Эйбла. Увидев, что тот лишь растерянно моргает, он собрался с духом и шагнул вперёд. — Если вы берёте с собой господина Эйбла, прошу, сообщите нам место назначения. Разумеется, я верю, что Ваше Величество не станет открыто держать его рядом с собой на виду у Сердца Короля. Он тот, кто следует лишь за вами, не ведая ни о чём. Его спокойный голос нёс в себе скрытый укор. Не зная состояния Карааса, это могло быть ненужной провокацией, однако Эшлер продемонстрировал решимость не отступать, пока не услышит ответ. Под напряжёнными взглядами окружающих Караас склонил голову набок и уставился на Эшлера. Он смотрел на него так, словно спрашивал: «И что ты сделаешь?» Поняв, что Караас намерен открыто выставить Эйбла напоказ, Эшлер заговорил настойчивее. — Ваше Величество, Сердце Короля по-прежнему контролирует дворец. Пребывание господина Эйбла здесь подобно нахождению на вражеской территории. Это место — единственное, где он может укрыться от их глаз, но теперь, когда вы его посетили, мы не знаем, когда он будет раскрыт. Как вы думаете, что случится с ним, если вы покинете это место? Эшлер на мгновение замолчал, желая подчеркнуть свои слова, а затем с нажимом изложил главное. — Разве господин Эйбл не важен для вас? Даже Караас, не проявлявший до этого никакой реакции, сузил глаза при этих словах. Однако у него не было времени гневаться. Трое товарищей, столпившихся вокруг, вмешались, чтобы помочь Эшлеру. — И подумать только, что наш молодой господин совсем не важен для Вашего Величества! Хмф! — Это невероятно! Так значит, господин Эйбл для вас ничто! Это уже слишком! *Рыдания* — Ах! Как вы можете так невзлюбить единственного и неповторимого господина Регаса! Ярко демонстрируя, как слухи могут разрастаться, к тому времени, как трое закончили, Караас в их изложении стал человеком, который ненавидел Эйбла больше всех на свете. Это пробудило непроизвольное чувство даже в его холодном сердце. Несправедливость. Это неприятное чувство, которое он никогда в жизни не испытывал, вызвало в нём перемену. Дёрг. Он дёрнул одной бровью, выдавая внутрений дискомфорт, и Мельмонд быстро подмигнул Эйблу. «Эй, тебе тоже следует что-то сказать, верно?» — Э-э… Его Величество не невзлюбил меня, в-ведь так? Все уставились на Эйбла свирепыми глазами. Пока остальные рисковали, чтобы спровоцировать Карааса, он один говорил вещи, которые звучали приятно. «На кого это будет похоже, если ты будешь говорить такое? Что, ты один тут хочешь выглядеть хорошим?» Эйбл сжался от гнева, который почувствовал от окружающих. — Н-ну… я хочу сказать, я не думаю, что Его Величество меня невзлюбил. О-он даже держит меня за руку… Эйбл оправдывался, но взгляды, которые ему возвращали, стали ещё холоднее. «Ты думаешь, хорошо делать вид, будто ты единственный, кому небезразлично Его Величество?» Конечно, это была часть цели, но люди, которых Караас мог обезглавить, не чувствовали себя спокойно. Эйбл, почувствовав угрозу, немедленно принялся исправлять ситуацию. С зелёными глазами, искренне увлажнёнными от отчаяния, он поднял взгляд на Карааса. — В-ведь это не так? Вы ж-же не невзлюбили меня, правда? «Пожалуйста, быстро скажи "нет"», — бессознательно сжал он его руку. Остальные четверо повернулись к Караасу так быстро, что, казалось, раздался щелчок. Тот, всё ещё ощущая неприятную несправедливость, казался слегка растерянным под его искренним взглядом. — Н-нет. Он ответил с опозданием и, подумав, что этого недостаточно, медленно покачал головой. — Я н-не невзлюбил тебя. Он подчеркнул это и не забыл быстро окинуть взглядом четвёрых окружающих. Те в унисон откашлялись и отвели взгляды. Пока Караас сузил глаза, глядя на них, от Эйбла послышался тихий вздох облегчения. — Хе-хе, какое облегчение. Когда Караас взглянул на него снова, Эйбл смотрел вниз на свою руку, зажатую в его ладони. Он пошевелил своей маленькой рукой, которая казалась детской по сравнению с куда более крупной рукой Карааса, и пробормотал, словно припоминая, как всё было наоборот всего несколько месяцев назад: — Как-то это тепло кажется знакомым. Я чувствую, что должен держаться за него. Эйбл, на мгновение застывший в оцепенении, казалось, вернулся в реальность и поднял глаза. В его взгляде всё ещё жили воспоминания о юном принце, но он попытался сосредоточиться на крупной фигуре перед собой. — Было так приятно держать тебя за руку. К-конечно, это потому, что я был потерян и напуган из-за потери памяти. Его голос дрожал, когда он лгал о потере памяти, но в следующих словах в этом не было нужды. Ему нужно было говорить лишь правду. — Держать вас за руку заставляло меня чувствовать себя в безопасности. Возможно, это потому, что Ваше Величество — кто-то очень важный для меня. — … — Так что, эм-м… я думаю, что могу подождать здесь. Если бы вы могли вернуться в следующий раз и снова подержать меня за руку… — Нет. Из уст Карааса раздался резкий ответ. Затем он крепче сжал руку Эйбла. — Не будет никакого следующего раза. Ты идёшь со мной. — Нельзя, Ваше Величество. Эшлер быстро вмешался, чтобы возразить. Караас раздражённо посмотрел на него, но на этот раз Эшлер тоже не отступил. — Раз уж господин Эйбл тоже сказал, что будет ждать, я надеюсь, Ваше Величество также ещё раз взвесит, что будет лучше. Сейчас не время. Возможно, трудно отпустить эту руку, но ради его безопасности вы должны сейчас отступить. Тем более, если вы его не невзлюбили, вы должны поступить именно так. Эшлер произнёс последнюю фразу, словно желая её подчеркнуть. «Если ты заботишься о человеке, тем более ты должен иногда держаться подальше». Дело было не только в безопасности Эйбла. Он ведь сам это затеял и говорил: «Его Величество никогда не испытывал жертвенности ради кого-то другого. Так что, вероятно, он даже не рассматривал возможность того, что я мог притвориться мёртвым ради него. Для него уход кого-то означает, что этот человек его невзлюбил. Так же, как многие няни и Регасы, которые покинули его в детстве. Вот почему эта нелепая игра важна. Я хочу, чтобы он на собственном опыте убедился, что такое действительно случается. Конечно, вопрос в том, насколько я для него ценен, чтобы заставить его сделать то, чего он никогда раньше не делал». В этом был смысл. Караас был Императором. Слово «жертвенность» было ненужным для того, кто родился, имея всё. Было естественным, что все беспрекословно подчинялись его приказам. Независимо от того, нравился он им или нет. Как и говорил Эйбл, нынешняя ситуация могла показаться Караасу унизительной. Его принуждали делать то, чего он никогда не делал. Однако этот момент был решающим для Эшлера. Он должен был без колебаний произнести слова, которые с таким трудом подготовил. — Является ли господин Эйбл драгоценным для вас? Если так, прошу, подумайте в этот момент о нём прежде, чем о себе. Неужели вы желаете, чтобы тот, кто вам дорог, подвергся даже малейшей опасности? Эшлер опустился на одно колено перед Караасом и склонил голову. Следуя его примеру, остальные трое также опустились на колени, добросовестно исполняя свои роли. — Не могли бы вы принять решение ради Эйбла? Мы умоляем вас, Ваше Величество! — Мы растроганы до слёз вашим желанием защитить нашего молодого господина! *Рыдания* — Как и следовало ожидать от Вашего Величества! Вы намерены спрятать господина Эйбла здесь ради его безопасности! Мы тронуты вашим глубоким состраданием! *Всхлип* Согласно словам этих троих, Караас стал самым добрым ангелом в мире. Однако, поскольку он по-прежнему не двигался, трое повысили уровень своих восхвалений. Это была так называемая тактика разжигания. — И подумать только, что Ваше Величество столь великодушен! — В самом деле! С сердцем, умеющим заботиться о других, вы станете мудрым правителем и приведёте объединённую империю к величию! — Ах, Ваше Величество станете величайшим императором в истории! Я всегда знал, что наш Государь будет лучшим! Говорят, и собака пляшет, если её хвалят. Это определённо возымело эффект. Караас наконец сказал. — Ладно, заткнитесь.