Регас

План оказался успешным. Лесть подействовала на ноль процентов, но эффект раздражения составил все сто. Троим пришлось замолчать, так что они ликовали лишь про себя, а Эшлер быстро переспросил: — Вы только что сказали «хорошо», Ваше Величество? Можем ли мы понять это как то, что вы гарантируете безопасность господина Эйбла здесь? Караас перевёл на него взгляд, в котором читался намёк на убийственную ярость. Он какое-то время смотрел на Эшлера, а затем слегка наклонил голову, словно что-то осознав. — Эшлер. Позвав его по имени, Караас приподнял один уголок губ. — Ты мне не доверяешь. — Ваше Величество, что вы имеете в виду? Конечно же, я вам доверяю. Однако Караас не стёр с лица лёгкую улыбку-насмешку и бесстрастно произнёс: — Если бы ты доверял, то не подмешивал бы в мою еду снадобье Мельмонда. При этой внезапной смене темы Эшлер мог лишь смотреть на Карааса остекленевшим взглядом. Конечно, он знал, что тот заметит. Он и сам бы почувствовал. Так что в каком-то смысле эти слова даже принесли облегчение. До сих пор он беспокоился, что зелье Мельмонда вообще не подействует. Вот почему именно Мельмонд, а не Эшлер, сжался, испуганный, что его будут ругать. — Это не из-за недоверия к вам. Приношу свои извинения, но это потому, что я также верю в действие чёрного зелья. Я видел собственными глазами, как оно низвергло предыдущего короля. — Думаешь, я такой же, как предыдущий король? — Ваше Величество, я не это имел в виду… — Как ты смеешь. Караас медленно прервал его и окинул взглядом всех четверых. — Вы пытаетесь помочь мне? Ничтожества. Его голос звучал вяло, но все словно обратились в глыбы люда и не могли поднять глаз. Затем Караас перевёл безразличный взгляд на Эйбла. Его зелёные глаза, смотревшие на Карааса, были полны беспокойства. — Ваше Величество, они не это имели в виду… — Если у тебя нет воспоминаний, оставайся здесь. Караас поднял свободную руку и откинул назад потемневшие волосы Эйбла. Он на мгновение сосредоточился на том, что перебирал пряди кончиками пальцев, и лишь спустя долгое время добавил: — Постепенно. Я помогу тебе вспомнить меня. «Прости, я всё помню. Ты — принц», — вертелось у него на языке, однако вымолвить эти слова не позволили следующие слова Карааса, вновь бросившего взгляд на четверых. — Но если ты вспомнишь всё сейчас, я перережу им глотки прямо здесь, в наказание за то, что мешали мне. Гулп. Эйбл обеими руками схватил руку Карааса с искренним воплем: — Я ничего не помню! Глаза Карааса тёмно вспыхнули, словно он погрузился в раздумья, но вскоре он кивнул и вежливо ответил: — Хорошо. Показав, что понял, он опустил взгляд на свою руку. Эйбл последовал за его взглядом и быстро убрал свою. — Ах, пожалуйста, идите скорее. Я могу спрятаться и подождать здесь, всё будет в порядке. Караас с недовольным видом посмотрел на то, как Эйбл отпустил его руку, но поднял глаза, услышав следующие слова. — Но, э-э… прежде чем вы уйдёте… Эйбл замялся, не зная, куда смотреть, и начал заикаться. То, что ему предстояло сказать, было самой важной частью плана. Несмотря на то, что все четверые застыли от присутствия Карааса, они подавали ему знаки побыстрее высказаться. Прочистив горло, Эйбл дрожащей улыбкой ответил тому, кто смотрел на него с недоумением. — Не будете ли вы против того, чтобы оставить мне на время моего одиночества… одну из ваших важных вещей? «Важная вещь». Естественно, это должна была быть деревянная подвеска. Все они знали со слов Эшлера, что Караас не считал ни один предмет особенно важным. Поскольку Эйбл первым произнёс слово «важная», единственное, что он мог ему дать, — это деревянная подвеска. Попался ли Караас на эту уловку или нет, но в этой ситуации им нужно было заполучить её, так что все взгляды вновь устремились на него. Без колебаний Караас засунул руку в плащ и достал что-то. Глаза у всех заблестели от предвкушения. «Неужели деревянная подвеска?!» …Это был кинжал. Старый, лишённый украшений клинок, не подобающий императору. Караас одной рукой захватил прядь своих волос, спадавших на плечо, и отрезал её кинжалом. Затем он протянул её Эйблу. Потрясённый Эйбл стоял с раскрытым ртом и не мог даже подумать о том, чтобы взять её, так что Караас с бесстрастным выражением лица спросил: — Ты не хочешь её? Эйбл не мог ответить. Вместо этого он лишь крепче сжал его руку обеими своими. Это было всё, что он мог сделать. ❖❖❖ После того как Караас ушёл с Эшлером в библиотеку, один и тот же звук повторялся снова и снова. Тук, тук, тук. Мельмонд, дворецкий и Нанни, в изнеможении рухнувшие на пол, наконец перевели дух, их груди тяжело вздымались. — Фух! Я думал, нас раскусили! — Верно, господин Мельмонд. Я уж подумал, что Его Величество всё понял. — Ух! Когда он обвинил нас в том, что мы пытаемся помочь, я чуть не обмочился. Но он повелся! Вау, невероятно, что он и вправду поверил, будто господин Эйбл ничего не помнит. Трое, успокаивая перепуганные сердца, с опозданием предались облегчению. Хотя и вызывало беспокойство, что Караас так легко согласился и отступил, была проблема поважнее. —Я думал, что он в любом случае отдаст деревянную подвеску, но вместо этого он отрезал свои волосы. Когда Мельмонд покачал головой, у Нанни блеснули глаза, и он понизил голос: — Это всё благодаря нам, мы создали идеальную атмосферу. — Ха-ха-ха! Верно, мы здорово поработали с похвалой! Их самовосхваления продолжались, но для Эйбла этот громкий смех звучал как отдалённый барабанный бой, лишь гудящий на заднем плане. Это было странно. Он не получил желанную подвеску, но то, что он сжимал в руке, заставляло сердце переполняться и ликовать, отодвигая прочь все тревоги. Это было похоже на то, как он смотрел на Карааса из библиотеки на втором этаже и глупо улыбался. Он даже не осознавал, что плачет, — улыбка сама расплывалась по его лицу, едва он увидел Карааса. Он забыл, что должен притворяться потерявшим память, и просто улыбался. Караас, остановившийся поодаль, долго и молча смотрел на него, прежде чем медленно спросить: — Почему ты плачешь? А почему он на самом деле плакал? Это был вопрос, наполненный детским любопытством, и, несмотря на слёзы, Эйбл улыбался глазами. Он знал, что выглядит глупо, но не мог ни перестать плакать, ни перестать смеяться. — Ха-ха, я и сам не знаю. Хе-хе. Он вытер слёзы рукавом, шмыгнул носом и снова поднял глаза. Его взгляд, ещё затуманенный слезами, снова встретился с Караасом. Высоким, красивым молодым человеком. Он должен был произнести заранее заготовленные слова, но не мог вспомнить ничего. Однако вот это он всё же мог сказать: — Но я думаю, я знаю, почему я улыбаюсь. Просто потому, что я счастлив. Он широко раскрыл рот и беззвучно рассмеялся, словно чтобы разрядить обстановку. Хе-хе, хе-хе. Пока этот готовый вырваться наружу, словно у дурачка, смех на мгновение затих, рот Карааса слегка приоткрылся и снова закрылся. Вид смеющегося Эйбла вызывал у него неосознанное желание рассмеяться вместе с ним. Однако, поскольку смех был для него чем-то непривычным, его губы лишь слегка пошевелились. Эйбл не заметил слегка дрогнувших губ Карааса, снова вытирая слёзы. Вместо этого он попытался встать и на негнущихся ногах подошёл к нему. Возможно, так получилось, потому что он слишком долго сидел на корточках? Когда он попытался подняться, нога подкосилась, тело неожиданно опрокинулось назад, и он шлёпнулся на пол. — Ой… — само собой сорвалось с его губ. Он быстро попытался взять себя в руки и подняться, но не смог. Караас оказался прямо перед ним и встал на одно колено. В тот момент Эйблу показалось, что он перенёсся на несколько месяцев назад. Тогда он притворялся раненым, стеная от боли, чтобы заставить принца, ждавшего в лесу, подойти к нему. И вот теперь, в похожей ситуации, принц подбежал к нему с беспокойством, прямо как двенадцать лет назад. «Видите, принц не изменился». — Тебе больно? Даже если голос, задававший вопрос, звучал холодно, для слуха Эйбла он был полон детской заботы. «Нет», — покачал он головой, но Караас, пристально смотревший на него, тихо спросил: — Видеть меня… тебя радует? Да. Хотя хозяин мог бы отругать его за то, что он плачет, как девочка, несмотря на то, что он взрослый мужчина, Эйбл энергично закивал. — Хе-хе. Да. Просто, просто видеть тебя — уже счастье. Очень большое счастье. — … — Хе-хе… *шмыг* — … — Хе-хе, м-можно я, э-э, подержу твою руку? Ответа не последовало, но через мгновение крупная, мозолистая рука протянулась к Эйблу. Однако хозяин руки, протянув её, отвернулся, не глядя на то, как тот жадно ухватился за неё. Ему тоже было как-то не по себе. Караас тоже чувствовал себя счастливым. Очень счастливым. ❖❖❖ Эшлер с подозрением наблюдал, как Караас медленно отступает. Почему он так легко согласился с версией о потере памяти, если всё же что-то заподозрил? Конечно, Караас был обманут согласно плану, и, возможно, это лишь его собственные домыслы. Однако, даже прослужив рядом с ним так долго, Эшлер никогда не чувствовал, что по-настоящему понимает истинные намерения Карааса. Именно поэтому его беспокоило, что тот так легко отпустил Эйбла. Эшлер слегка нахмурился и, заметив, что Караас направляется не во Дворец Принца, а в другую сторону, быстро приблизился к нему. — Ваше Величество. Куда вы направляетесь? Чтобы никто не узнал о их визите в библиотеку, Караас ушёл в сопровождении одного лишь Эшлера, без свиты. Стража у Дворца Принца даже не заметила, что император исчез. Поскольку Караас редко покидал свои покои, его отсутствие ни у кого не вызвало подозрений. Тем не менее, было разумно проявлять осторожность — вокруг Дворца Принца могли быть шпионы, подосланные Сердцем Короля. Более того, покинувший библиотеку Караас теперь казался ошеломлённым и рассеянным, совсем как во время пребывания во Дворце Принца. Это был признак его зависимости, который не проявлялся, когда он был рядом с Эйблом. Рядом с Эйблом он вообще не был похож на себя. Глаза Карааса сверкали ясной рассудительностью всякий раз, когда он смотрел на него, словно присутствие Эйбла каким-то образом исцеляло его от недуга. — Ваше Величество. Эшлер окликнул его ещё раз из беспокойства, но Караас просто продолжал идти. Эшлер знаком вел отступить собравшейся страже и уже собирался позвать его снова. Однако, окинув взглядом окрестности, он не издал ни звука. Они были на дороге, ведущей к окраинам дворца, и в конце её находилось место, очень хорошо знакомое Эшлеру. Это был Драконий Лес, по которому двенадцать лет назад Эйбл каждый день ходил, держа за руку юного принца. «Неужели встреча с Эйблом внезапно вернула ему старые воспоминания?» Из-за этого предположения Эшлер больше не пытался остановить Карааса. Однако на сердце у него было тяжело, потому что лес уже не был таким, как прежде. Нетронутый когда-то, он выгорел и превратился в руины. Эшлер видел это, когда приехал во дворец шесть лет назад. Деревья почернели от огня, остались лишь обугленные остовы, едва державшиеся вертикально. Землю покрывал чёрный пепел. Место казалось зловещим, почти как обитель смерти. «Почему после пожара здесь ничего так и не выросло?» До того как увидеть это, он задавался вопросом, но, увидев почерневшую землю воочию, всё понял. Казавшаяся бесконечной мёртвая земля ощущалась как предупреждение. Словно это было постоянным напоминанием людям о последствиях осквернения чего-то священного. Хотя туман уже отступил, люди боялись леса пуще прежнего. Ходили слухи, что любой, кто ступит на эту землю, где ничто не возрождается, будет проклят. И всё же нашёлся тот, кто без колебаний готов был зайти в этот лес. Если когда-то границей леса был туман, то теперь ею стал чёрный пепел. Нога Карааса ступила на эту землю. Эшлер попытался последовать за ним, но Караас, остановившись впереди, отдал приказ. — Жди здесь. «Неужели он планирует войти в лес один?» — Вы будете в порядке? — невольно спросил Эшлер, склонив голову. Несмотря на то, что это казалось самонадеянным, слова вырвались сами собой. Караас ни разу не посещал лес, даже когда шесть лет назад ненадолго вернулся во дворец, чтобы взойти на трон. На этот раз всё было так же. Эшлер думал, причина была в том, что лес изменился. Пусть это и было местом прекрасных воспоминаний, обгорелый пепел теперь напоминал лишь о последних болезненных событиях. Даже хотя Эйбл вернулся к жизни, лес по-прежнему бередил старые раны, и это его тревожило. Караас, услышав тихий вопрос, полуобернулся и переспросил: — Что? — Насчёт входа в сгоревший лес… Караас смотрел на него бесстрастно, словно не понимая. Эшлер, почувствовав неловкость от того, что поднял эту тему, извинился. — Прошу прощения. Это не моё дело… — Потому что Эйбл умер здесь? — … — Или, возможно, потому что это место — свидетельство того, что я был беспомощно побеждён Сердцем Короля? Караас медленно огляделся, затем снова перевёл взгляд на Эшлера. — Для тебя это место символизирует поражение. Эшлер не мог этого отрицать. Весь период, когда Эйбл был мёртв, был поражением. Караас был бессилен, и никто не мог ему помочь. Всё, что мог сделать Эшлер, — это изо всех сил держаться рядом с юным и слабым принцем. Даже сейчас он иногда сожалеет об этом. «Что, если бы я тогда перехватил Эйбла, когда тот бежал с принцем, и лично увёз из дворца? Разве всё не сложилось бы иначе, если бы Эйбл прожил немного дольше?» Он знает, что нет смысла сожалеть о прошлом, но не изменившийся с тех пор лес, кажется, до сих пор насмехается над их жалким положением в то время. И он думал, что Караас, больше чем кто-либо, при виде нынешнего состояния леса будет вспоминать былую ярость. В конце концов, их единственное убежище было разрушено. Однако слова, которые он услышал, были иными. — Для меня это — знак победы. Подаренный Эйблом.