Регас

«Но знаете, что самое тревожное?» Голос спекулянта всё ещё звучал в ушах Эшлера. Дрожащая улыбка, застывшая на его губах в тот момент, тоже стояла перед глазами. Однако, услышав ответ, Эшлер уже не мог сохранять то же ледяное спокойствие. Кто мог смеяться над тем, что никто не понимал истинных намерений Карааса, даже в такой ужасающей ситуации? Спекулянт, ожидающий смерти, казалось, заботился лишь о своей семье и богатстве, безразлично взирая на то, сколько людей могут отравиться. Возможно, он и был подходящим человеком для этой роли, но Эшлер, узнавший правду слишком поздно, не мог с этим смириться. В тот миг он оцепенел настолько, что не мог пошевелить и пальцем. Он не знал, сколько именно яда было получено от последнего вражеского государства. Но он знал: даже крошечная доза, меньше монеты, способна отравить сотню человек за раз. А сколько же тогда всего? Если, как подозревал спекулянт, Ростер рассыпал его по храмам по всей стране, число жертв будет невообразимым. «С самого начала я получил не так уж много. Так что смог отправить отравленную соль лишь в несколько мест в столице. Вы слышали о нападениях на храмы? Это началось здесь, верно?» Спекулянт безумно рассмеялся, словно хвастаясь своими «достижениями». Его поведение mirrored тех самых безумцев, что появлялись в городе. Ему, возможно, удавалось сдерживаться, постоянно принимая яд, но запасы были ограничены. Если тысячи, десятки тысяч людей сойдут с ума от ломки… что станет со страной? Эшлер был настолько потрясён, что не заметил, как спекулянт, пошатываясь, вышел. Он не уловил внезапной перемены в его лице и бормотания себе под нос: «Но Герцог Труйд странный. Это не моя вина». Хотя спекулянт и сказал это ранее, у Эшлера не было времени бежать за ним и выяснять. Даже бессонная ночь не избавила от шока, и он не мог сосредоточиться на его странностях. Даже когда рассвело, он всё ещё сидел недвижимо. Если бы его не окликнули, он, возможно, просидел бы так несколько дней. — Сэр Эшлер, сэр Эшлер. Эйбл, не дождавшись ответа, мягко коснулся его плеча, наконец привлекая внимание. Но взгляд глаз Эшлера всё ещё был отсутствующим. — С вами всё в порядке? Вам плохо? Эшлер покачал головой, будто пробуждаясь ото сна. — Нет. Ты хотел что-то сказать? — Ах, господин Мельмонд пришёл в себя. Но вы уверены, что с вами всё хорошо? Вы выглядите неважно. Несмотря на беспокойство в глазах Эйбла, Эшлер коротко ответил, что всё в порядке, и перевёл разговор на состояние Мельмонда. Услышав, что тот в сознании и узнаёт людей, хотя и не может нормально говорить, Эшлер кивнул с облегчением. По правде говоря, он беспокоился об Эйбле больше, чем о Мельмонде. Возможно, от чувства беспомощности Эйбл проводил всё время, упорядочивая книги в библиотеке, настаивая, что должен что-то делать. Сколько бы его ни отговаривали, он двигался так, словно восстановление порядка каким-то образом вернёт Мельмонда к жизни, и его уже невозможно было остановить. И вот, когда библиотека наконец была приведена в порядок, Мельмонд и вправду очнулся. Пока Эшлер поражался такому совпадению, Эйбл нерешительно спросил: — Эм, я слышал, вы встречались со спекулянтом прошлой ночью. Вы что-нибудь от него узнали? Вы говорили, что после этой встречи поймёте намерения Его Величества. И что же вы узнали? Невысказанный вопрос ясно читался в его отчаянном взгляде. Он беспокоился об императоре, который уже несколько дней принимал чёрное зелье без противоядия. Караас загнал своих ближайших соратников в библиотеку, назвав их обузой, похоже, у него был какой-то план. Однако новости, доходившие до Эйбла, лишь тревожили его: Караас оставался запертым в своих покоях, не двигался и безучастно смотрел в пустоту. Хотя ему хотелось верить, известия о неизменном состоянии императора заставляли Эйбла жаждать ответа от Эшлера. Он тоже хотел знать, в чём же заключался план Карааса. Но при этом вопросе лицо Эшлера стало ещё бледнее. — Нет. Спекулянт тоже многого не знал. — Понимаю. Значит, никто не ведает замыслов Его Величества. В голосе Эйбла прозвучала лёгкая горечь. Эшлер не выдержал и отвёл взгляд. Эйбл же, не замечая этого, продолжил удручённо: — Я просто надеюсь, это не план, требующий великой жертвы. Великая жертва уже началась, — едва не сорвалось с губ Эшлера. Вместо этого, по привычке, он произнёс оправдание в защиту Карааса: — Это не будет напрасной жертвой. Даже если пришлось принести великие жертвы… если это план Его Величества, то в нём есть смысл… Он не смог договорить. Не напрасная жертва? Если множество людей умрёт от яда, а страна погрузится в хаос, то рассредоточение армии окажется бессмысленным. Если изначально требовалась большая жертва, он бы не стал противиться силовому уничтожению Сердца Короля. Эти мысли рождались от разочарования, но Эшлер знал: метод Карааса куда эффективнее открытой войны. В гражданской войне пострадали бы не только члены Сердца Короля, но и их союзники, тогда как яд бил точно в цель. Те, на кого подействовал яд, распространяемый через храмы, были ярыми приверженцами Сердца Короля. Даже если бы организацию уничтожили, её упрямые последователи остались бы проблемой. Теперь же они уничтожали себя сами, обращаясь против своих же покровителей. С точки зрения стратегии, замысел Карааса был гениален. Нечто, о чём такой человек, как Эшлер, не смог бы даже помыслить. И, как сказал спекулянт, его собственная совесть мучила его даже сейчас. — Да, это необходимая жертва. Та, без которой невозможно выкорчевать Сердце Короля с его глубокими корнями. Эшлер говорил твёрдо, словно убеждая самого себя, но Эйбл смотрел на него с недоумением. — О какой жертве вы говорите? — А? Это жертва многих людей… Эшлер запнулся, осознав, что неправильно понял вопрос, и замолчал. Эйбл молча понаблюдал за ним, затем продолжил: — Говоря о великой жертве, я беспокоился, что здоровье Его Величества может быть серьёзно подорвано. — Простите. Я на мгновение ушёл в себя. — Вы опасаетесь, что будет ещё одна великая жертва? Он должен был ответить «нет», но, глядя в спокойные зелёные глаза Эйбла, не смог солгать. Его молчание стало ответом. К счастью, Эйбл не стал настаивать. Он на мгновение задумался, затем решительно улыбнулся. — Я постараюсь не волноваться. Нет, усилием воли тут не поможешь. Это ответственность императора, — подумал Эшлер, но следующие слова Эйбла перевернули его мысли. — Для этого, думаю, мне сначала нужно выйти отсюда. — Господин Эйбл, если вы планируете искать деревянный кулон в лесу, сейчас не лучшее время. Мы не можем отпустить вас, не убедившись в безопасности. Эшлер твёрдо пресёк его, и Эйбл, удивлённый резкой сменой темы, быстро кивнул. — Да, я знаю, что лес опасен. Поэтому я подумал о другом… — Сэр Эшлер! Громкий голос Нанни прервал его. Эшлер встал, не дослушав. — В чём дело? — спросил он торопливо. Нанни, подбежав, указал на чёрный ход. — О-он здесь. Кто здесь? Эйбл так же быстро, как и Эшлер, повернул голову. Взволнованный голос Нанни прозвучал снова: — Наконец-то прибыл один из командиров наших союзников. Неужели Кин? Эшлер почувствовал прилив радости и ускорил шаг, но следующие слова Нанни заставили его резко остановиться. Голос Нанни был полон недоумения: — Э-э, но он настаивает, что ни за что не войдёт внутрь. Шаги Эшлера, прервавшиеся на мгновение, вновь зашагали — но на этот раз его рука легла на рукоять меча. С мрачным выражением лица он направился навстречу с Капитаном Королевской Гвардии. ❖❖❖ Священник не мог уснуть всю ночь от возбуждения. Как и ожидалось, слуга Мельмонда был важной фигурой. Хотя детали были неясны, сам факт, что кто-то, кто был с императором во время войны, проник во дворец под видом слуги Мельмонда, был значительным. Каковы же его отношения с императором? Если он также знал Мельмонда, могло ли быть, что Мельмонд нашёл нового Регаса и послал его к императору? Да, прямо как двенадцать лет назад, Мельмонд мог и на этот раз снова найти настоящего Регаса. Именно поэтому император специально велел собрать Регасов с белокурыми волосами и зелёными глазами, чтобы скрыть своего настоящего Регаса. В это же время Эшлер, ближайший сподвижник императора, впервые за двенадцать лет вызвал Мельмонда во дворец. По мере размышлений всё, казалось, складывалось в единую картину, так что его волнение не утихало. Осознание того, что это он обнаружил, и что только он один об этом знает, восхищало его. Никто не узнает. Что он — новый Регас императора. Настоящих Регасов не может быть два, однако, учитывая, как сильно император пытается его скрыть, он, должно быть, очень дорог ему. Это была невероятно ценная информация, наконец оказавшаяся в его руках, так что он ходил взад-вперёд по своей комнате, обдумывая её. Слишком ценна, чтобы отдавать Нороксу. Было бы огромной потерей передать её тому, кто скоро умрёт. Естественно, следует сообщить Труйду и вернуть его доверие. С такой значительной информацией, даже если Норокс расскажет ему о поджоге, Труйд, возможно, даже простит его. Возможно, Труйд защитит его от Норокса. Он был уже близок к выводу после долгих размышлений, но, к сожалению, кажется, немного опоздал. Скрип. Звук медленно открывающейся за его спиной двери сопровождался голосом, от которого спина Священника дёрнулась. — Что ты выяснил? Голос был медленнее и спокойнее, чем обычно, поэтому Священник, стараясь подавить тревогу, обернулся. Да, мне просто нужно продержаться. Думая, что ему просто нужно придумать какую-нибудь отговорку и пока избежать его, оправдания тут же нашли на кончик языка. Однако, когда Священник повернул голову, он не мог вымолвить ни слова. Норокс, стоявший молча у двери, был залит чем-то, что мешало разобрать его выражение лица. Лишь увидев обнажившиеся после долгого времени белые зубы Норокса, он понял, что Норокс улыбается. Его лицо и тело, покрытые липкой красной кровью только что совершённых убийств, всё ещё влажно мерцали. Тем не менее, глаза Норокса сверкали ликующим светом. Однако для Священника, столкнувшегося с ним, этот свет был ничем иным, как знакомым безумием. Это были те же глаза, что и у бывшего короля, потерявшего рассудок под влиянием чёрного зелья и постоянно ухмылявшегося. ❖❖❖ Нанни и Эйбл и так были осведомлены о глубокой преданности Эшлера, но в нынешней ситуации они не могли не впечатлиться вновь. — Иди сюда. Его голос не был ни громким, ни высоким, однако другой человек отступил при словах Эшлера. Брови Эшлера дёрнулись в одно мгновение, и из его рта вышло предупреждение. — Лучше подойди, пока я ещё добр. Однако это была скорее угроза, чем предупреждение, поскольку рука, сжимавшая меч, казалось, намекала, что он отрубит голову другому, если тот приблизится. Естественно, другой человек отступил ещё на шаг, на этот раз качая головой. Даже отступая, расстояние между мужчиной и Эшлером составляло всего несколько метров. Хотя Эшлер мог бы быстро схватить его, если бы двинулся, он не мог сделать шаг вперёд. Потому что он был заперт в библиотеке по приказу Карааса. Для Эшлера покинуть библиотеку означало ослушаться императора, так что он мог лишь стоять у самого края порога, и его сжатые кулаки дрожали. Примечательно, что он сдерживал себя, чтобы не выбежать. Окружающим было забавно наблюдать за Эшлером, но почти через час такого противостояния они устали. Лишь один человек оставался иным. Капитан Королевской Гвардии по-прежнему был напряжён, готовый в случае необходимости бежать на край света. — Я-я просто останусь здесь! Брови Эшлера взлетели так высоко, как только могли, прежде чем его выражение лица вернулось к своему обычному бесстрастному состоянию. Он разжал кулаки и поманил пальцем. — Подойди. Это приказ. Капитан Королевской Гвардии, который явно был подчинённым Эшлера, задрожал. У него не было выбора, кроме как сделать шаг вперёд, но двигался он медленнее червя. Брови Эшлера снова дёрнулись. — Немедленно подойди сюда!