Регас

ДРАКОН

Что-то было не так. Он не мог свободно двигаться. Никто не держал его, и всё же спекулянт не мог пошевелить телом. Даже когда он с трудом открывал глаза, всё вокруг колебалось, словно под водой. Даже в тошноте и помутнённом состоянии сознания он понимал: что-то не так. С чего же всё пошло не так? Если подумать, проблемы начались, когда он по приказу императора стал спекулянтом. Нет, возможно, всё началось с самого момента его рождения в бедной семье в глубинке. Когда разразилась чума, его отец, потерявший троих детей, винил во всём бедность. Поэтому он попытался женить спекулянта, который должен был унаследовать их земли, на женщине с большим приданым. Однако тот проигнорировал приказ отца и выбрал вместо этого бедную женщину. Это был единственный достойный поступок в его жизни, и он не сожалеет о нём даже сейчас. Он погрузился в ещё большую бедность, став точь-в-точь как его отец, которого когда-то презирал. Он верил, что у него не было выбора. В годы засухи чума вспыхнула снова. Болезнь можно было излечить при должном уходе, но во времена голода это было равносильно смертному приговору. В то время, когда все были бедны, единственным местом, где в изобилии стоял запах сытной еды, был Храм Сердца Короля. Однако, как и все остальные, торговец не мог роптать на них. Он считал их слишком могущественными, неотвратимыми, как сама чума. Итак, вплоть до смерти отца он глупо бездействовал. Когда он потерял двоих детей, которым не было и пяти лет, не проронил ни слезинки. Лишь горько усмехнулся, глядя на свою жизнь, которая повторяла жизнь его отца. Однако, разбирая вещи покойного, он кое-что нашёл. В одежде, которую его отец всегда носил, он нашёл две золотые монеты, тщательно запрятанные, зашитые в несколько слоёв ткани. Деньги, которые его отец удерживал до самого конца. На них можно было купить зерно и спасти жизни. Если бы он просто отдал эти деньги, они могли бы купить зерно, и дети выжили бы. Его отец не расстался с ними, даже когда его сын и невестка голодали, а внуки умирали. Вплоть до собственной смерти. Несколько дней спустя дождь, возвещавший конец засухи, пролился на высохшую землю. Однако дождь не смог даже увлажнить её, так же, как и иссохшее нутро спекулянта. После засухи родились новые дети, но его опустошённый разум не восстановился. Даже когда он копил деньги, подобно отцу, алчность, подобная засухе, никогда не исчезала внутри него. Больше. Ему нужно было собрать больше. Любыми способами. — Если ты примешь это, ты уже не сможешь остановиться. Ты всё ещё согласен? Он оскалился и рассмеялся в ответ на предупреждение своего старого друга Кина. Если он не сможет остановиться, это было бы даже лучше. Это означало, что у него не хватит слабости, чтобы сдаться. Ему было всё равно, даже если император будет контролировать его с помощью яда, лишь бы он смог стать самым богатым человеком в стране, как и было обещано. Поэтому он без тени сомнения следовал приказам императора. Но почему же в конце, когда почти всё было кончено, он не мог отогнать сомнения? — Не давай это Труйду. Когда император трапезничал с Сердцем Короля, он приказал, чтобы Труйду не давали яд. Хотя он не понимал причины, подавил любопытство, решив, что у императора были свои резоны. Он был всего лишь марионеткой, слепо следующей словам императора. Однако после смерти маркиза Яна Труйд случайно получил еду, содержащую яд. — Ах, нет! Это еда маркиза. Он выпалил в панике, но никто не обратил на него внимания. Все дрожали от страха из-за смерти маркиза. Лишь спекулянт беспокоился о еде, по ошибке поданной Труйду, которая, предположительно, предназначалась маркизу. Он боялся, что, если Труйд съест отравленную еду и заболеет, за эту ошибку спросят с него. В тот день Труйд не съел много отравленной пищи. Большинство людей почувствовали бы себя плохо после всего нескольких ложек, но Труйд оставил еду нетронутой. Спекулянт вздохнул с облегчением, решив, что в еде было меньше яда, чем обычно. Затем он услышал вопрос императора. — Разве ты не ешь? Должно быть, это было началом. Оглядываясь назад, казалось, что император начал подозревать его с тех пор. После этого приказ императора изменился: теперь нужно было травить и Труйда. И вновь спекулянт добросовестно выполнял приказы, не задавая вопросов. Он думал, что, если ему повезёт, он доживёт до конца. Верил, что сможет увидеть и наконец понять непостижимые замыслы императора. Возможно, он даже надеялся прожить немного дольше, чтобы повидать свою семью. Он мечтал о будущем, в котором построит самый великолепный дворец в стране на своих землях, хотя он уже, будучи самым богатым человеком в стране, стал для всех предметом зависти. Даже зная, что это всего лишь тщетная иллюзия, он не хотел отказываться от надежды. Эта тонкая нить надежды подавляла ненужные любопытства. Он всегда представлял, что его семья и земли будут всегда в достатке. Теперь его дети не будут вспоминать о нём, как о своём деде. Это была единственная вещь, что поддерживала его, но в конце концов он не смог подавить собственное любопытство. Почему яд не действовал на Труйда? Сначала он думал, что это его собственная ошибка. Спекулянт проводил больше половины дня в наркотическом ступоре, пытаясь вернуть себе хоть немного ясности в болоте, в которое погрузился. Однако иногда, открывая глаза, обнаруживал, что прошли часы, а он ничего не помнил. «Должно быть, я ошибся». Он никогда не рассматривал возможность, что яд, который так его разрушал, не подействует на Труйда. Но каждый раз во время еды он слышал вопрос императора: — Разве ты не ешь? Каждый раз, когда он слышал этот вопрос, обращённый к Труйду, сердце спекулянта сжималось. Казалось, будто император винит его за ошибку. Он не мог позволить себе ошибиться. Пытаясь сохранять немного больше сознания, он в конце концов перестал принимать яд, на который полагался все эти годы. И тогда внезапно осознал, что не ошибался. Отрава не действовала наТруйда. Это открытие терзало спекулянта, который из-за яда уже отказался от всякой надежды. «Как это возможно? Почему Труйд не погружался в пучину отчаяния?» Он хотел проверить это в последний раз, пока ещё мог видеть. Поднёс солёную закуску и наблюдал, как Труйд ест её. Даже после того, как тот съел её, он не показал никакой реакции, даже взгляд его не изменился, что подтвердило догадку спекулянта. Однако на этом всё и кончилось. Поглощённый любопытством, он не заметил, что Труйд в ответ скормил ему кое-что — яд, который был в несколько раз сильнее того, что он потреблял. Вероятно, это было чёрное зелье. Он уже знал, что его отравленное тело долго не протянет, но наркотик, данный ему Труйдом, сократил это время ещё больше. С последними остатками сил спекулянт едва сумел приподнять веки. Было ещё раннее утро. Он, вероятно, даже не увидит восходящее солнце. Бам, бах! Громкие звуки, которые слышались ранее, стали громче, сопровождаемые хриплым голосом. — Угх, чёртов Труйд! Хах, ты дал мне чёрное зелье? Пытаешься контролировать меня?! Не будучи в состоянии нормально ходить и всё ещё пошатываясь под действием яда, Норокс кричал и крушил мебель в комнате. — Регас мой! Я не позволю тебе забрать его! Хфф, нет, я не позволю! Бам, бах! Норокс, не в силах сдержать гнев, пинал всё, что попадалось под ногу, пока не споткнулся об упавший стол и не рухнул на пол. Даже катаясь по захламлённому полу, он, истекая кровью, сумел подняться — возможно, благодаря влиянию яда. Однако, что странно, никто не вошёл, чтобы остановить его. Возможно, они считали, что охрана не нужна, раз он под действием чёрного зелья. Или, даже если охрана и была, они, вероятно, не воспринимали всерьёз буйство Норокса. Так или иначе, для умирающего, который едва мог держать глаза открытыми, это было к лучшему. Бам! Бам! Бам! Норокс начал колотить по двери длинным железным подсвечником. Хотя дверь была надёжно заперта, она содрогалась с каждым ударом. Когда хриплое дыхание Норокса достигло предела, он наконец опустил руку. — Хаа, хаа, хаа… В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием. Спустя долгую паузу, в свете нескольких мерцающих свечей, послышался шёпот: — Регас уже попал в руки Труйда. Норокс, прислонившийся головой к двери, повернул глаза, в которых пылало безумие. И тогда он заметил спекулянта, которого до сих пор не замечал — сжавшегося в углу, словно мёртвого. — Нет, Регас мой! Он говорил, словно ребёнок, утверждая свои права. Это было доказательством, что чёрное зелье всё ещё контролировало его. Но, что странно, спекулянт, принявший то же зелье, был другим: его глаза сияли ясностью, почти как у нормального человека. Это было самое рациональное выражение лица за всё время с начала приёма яда. — Ты потерял всё из-за Труйда. Когда торговец слабо проговорил это, лицо Норокса исказилось, и он зарычал, словно зверь. — Заткнись! Регас мой! — Тогда забери его. На мгновение показалось, будто время остановилось, и даже дыхание Норокса замерло. После короткого молчания голос спекулянта вновь полился, вонзаясь в сознание, словно кол: — Да. Он твой. Хочешь, я скажу тебе, где Регас? Это было, когда он лежал в комнате Труйда, выпив чёрное зелье. Он принял более сильный яд, так что не должен был ничего помнить, но, странным образом, слова Труйда его подчинённым остались в памяти. Тот угрожал, что они либо должны отдать свою голову, либо вернуть сбежавшего Регаса и доставить его во Дворец Регасов Конечно, он помнил и другие вещи. Вспомнил, как без колебаний отвечал на все вопросы Труйда. Так хорошо скрывал до конца, но в итоге всё же провалил приказ императора. Поэтому умирать вот так, не исправив этого, казалось несправедливым. Будучи пешкой Труйда, он собрал немало слухов от людей герцогства. Один из слухов был о Нороксе, который наведывался во Дворец Регасов, словно к себе домой. Среди Регасов, которых он лелеял, был один особенно ревнивый. Этот Регас запер дверь и спрятал ключ, чтобы Норокс не мог встречаться с другими. Он даже выставил охрану. Однако на следующий день Норокс вышел из той запертой комнаты. Когда он впервые услышал это, спекулянт подумал о потайном ходе. Поскольку род Норокса поколениями управлял Дворцом Регасов, возможно, существовал ход, известный только им. Другой слух гласил, что Норокс исчезал во время приёмов в своём особняке, а затем внезапно появлялся в другой комнате. Если потайной ход действительно существовал, Норокс, возможно, ещё не был сломанным мечом. — Дворец Регаса, — повторил спекулянт, видя, как глаза Норокса загораются. — Дворец Регаса. Иди и забери своё… обратно. Голос был очень слабым, почти шёпот, но умирающий не чувствовал беспокойства. Едва слова были произнесены, звук ударов в дверь возобновился. Норокс начал крушить её с ещё большей силой, чем прежде. Благодаря этому прошло не так много времени, прежде чем ему наконец удалось выломать дверь и выбежать, как безумный. К сожалению, спекулянт не застал этого. Как он и предсказывал, дожить до последнего рассвета ему не удалось. Однако, когда он испустил последний вздох, на его лице застыла слабая улыбка. ❖❖❖ Эйбл пребывал в ступоре. Если бы он попытался описать ситуацию, то сравнил бы её со стрелой, выпущенной наугад, которая неожиданно поразила самую сердцевину мишени. Проблема была лишь в том, что он не понимал, как попал в цель. Причина, по которой он заговорил о траве, была простым любопытством: «Почему от Труйда исходит этот запах?» Возможно, если бы Труйд проигнорировал его, любопытство быстро угасло бы, и юноша списал бы всё на странное совпадение. Но в тот миг, когда Эйбл увидел его лицо, когда тот услышал вопрос, это стало невозможно. Тот выглядел так, словно увидел призрака. Его глаза, полные уверенности и похоти, теперь отражали шок и страх. Лицо мгновенно побледнело, и трудно было поверить, что это тот же человек, что был минуту назад. Эйбл до сих пор ясно вспоминал его шокированный и растерянный вид. Труйд до самого конца вёл себя непредсказуемо. Не в силах скрыть панику, он просто встал и ушёл. Хотя благодаря этому молодому человеку удалось избежать опасности, у него не было ни времени, ни роскоши чувствовать благодарность. Стрелой, которая поразила Труйда, была трава. Это определённо было связано с чёрным зельем. Однако он не мог понять — почему? «Эта трава не должна быть ингредиентом для чёрного зелья, не так ли?» Иногда, если траву принимать неправильно, она может стать ядом. Чаще всего это происходит при передозировке, особенно если трава обладает сильными детоксикационными свойствами. Вот что показалось Эйблу странным: данная трава не обладала такими свойствами. Поэтому он не думал, что она может быть противоядием. Так какая же между ними может быть связь?