Регас

— Ах, это твой последний отчаянный поступок? Хах, когда министры выйдут, всё станет ещё яснее. Все поймут, что ты полностью лишился рассудка и убиваешь людей. Даже сквозь боль во взгляде Труйда, устремившемся на Карааса, мерцал проблеск победы. Однако, когда их взгляды встретились, этот проблеск померк. В равнодушных глазах Карааса читалась та же насмешка, что была у него самого. — Знаешь, почему я покинул страну и шесть лет скитался по полям брани? Этот неожиданный вопрос оставил Труйда в ступоре. Все знали, что Караас бежал на войну, спасаясь от Сердца Короля. Труйд, с которого из-за боли в плече струился холодный пот, изо всех сил попытался усмехнуться. — Чтобы показать всем, что ты трус? — Нет. Чтобы показать всем, что ты идиот. — А теперь ты пытаешься оправдываться… — Твоя глупость поистине не знает границ. Объяснять тебе что-либо стало вконец раздражающим, ведь ты ничего не понял. «Ничего? Что именно я не понял?» Труйд пытался отмести всю ту чушь, что несёт Караас, как попытку спасти своё самолюбие. Мол, теперь, когда у него есть сила, он пытается приукрасить своё позорное прошлое беглеца. Однако этот бред продолжал литься раздражающе-скучающим тоном. — Даже если я был королём лишь по названию, я полагал, что ваше Сердце Короля станет ещё более неуправляемым в моё отсутствие. За эти шесть лет вы превзошли мои ожидания, угнетая народ. Неудивительно, что разорённые фермеры шли добровольцами в армию, чтобы заработать. — Хм, так ты надеялся, что мы будем истязать народ все шесть лет? Думал, они восстанут и нападут на нас? «Жалкое оправдание», — фыркнул Труйд. Но Караас просто кивнул. — Верно. Хотя я мог бы уничтожить всех, как ты и сказал, это было бы слишком просто. Если те, кто на дне, отвергнут вас и восстанут, это будет по крайней мере забавное зрелище. — Никто не может напасть на Сердце Короля! Труйд тут же опроверг его. Это была слишком глубокая вера. — Сколько бы мы их ни угнетали, Сердце Короля для них как бог. Разве хоть один человек посмеет поднять меч на бога? — Нет, не посмеет. Караас, легко согласившись, медленно добавил: — Если человек в здравом уме. Так что я создал тех, кто не в себе. «Тех, кто не в себе?» В тот миг в голове Труйда пронеслись донесения, которые он часто слышал в последнее время. Безумцы, творящие бесчинства. Все они проходили лечение в храме, и из-за этого некоторые храмы в столице даже подверглись нападениям. Это была информация, которую он слышал неоднократно и всегда отмахивался. Храмами и без него хватало кому управлять. Его ближайшей заботой было использовать чёрное зелье, чтобы выиграть пари против Карааса и устранить его. Восставший в нём дух противоречия твердил, что это неважно. Однако избежать нарастающего беспокойства было невозможно. Разве он уже не попадал однажды впросак? Игнорирование доклада слуги о его жене привело к катастрофе. Опасаясь нового неожиданного поворота, Труйд не решался заговорить. Его лицо окаменело. Караас, словно находя объяснения утомительными, равнодушно заявил: — Соль. Храмы Сердца Короля продают её как священную реликвию по высокой цене, не так ли? Без дальнейших объяснений одно лишь слово «соль» вызвало в голове тревожные догадки. Он уже слышал о таких деяниях Карааса, как отравление ключевых фигур Сердца Короля и разорение его собственной семьи путём подмешивания яда. Так значит, он использовал соль и в храмах? Конечно, да. После того как спекулянт присоединился к Сердцу Короля, он взял на себя поставки. Ни один храм не отказался бы от взятки, предлагаемой нуворишем с обширными соляными шахтами. — Неужели вся соль? — Не вся. Ровно столько, чтобы вызвать симптомы ломки, что сведут их с ума. Где бы ни был храм, оттуда выйдет достаточно безумцев. — … — Как только они поймут, что могут получить нужную им соль, только придя в храм, эти безумцы с радостью поднимут на вас мечи. — Это всего лишь горстка людей! Мы уже усмирили их в столице и бросили в тюрьму. Остальных можно легко… — Но никто больше не будет покупать соль в ваших храмах. — Что такого важного в этой соли?! — Ты сказал бы то же самое, будь ты её источником? Насмешка полностью исчезла из глаз Труйда. «О чём это он?» — С чего бы мне быть источником? — Ты и впрямь идиот. Спекулянт передал тебе соляные шахты. Ах, ты, должно быть, считал это просто данью с его стороны. Точно так же, как твоя жена потребляла отравленную соль по неведению. — … — Теперь это ты свёл народ с ума. Труйд понял, что ловушка у него под ногами гораздо глубже, чем он думал. «Я стал виновником? Но разве не император — тот, кто сводит свой народ с ума?» Лицо Труйда гротескно исказилось. Караас, безучастный, взглянул на распахнутую дверь и продолжил: — Но, как ты сказал, даже тогда люди не станут легко нападать на храмы. Им нужен был более веский мотив. И ты сам предоставил эту помощь. «Помощь?» — Ты же сам распускал слухи, что я спятил. Министры, покинувшие дворец, теперь бросятся скупать соль, что вызывает симптомы, сходные с действием чёрного зелья. Они будут болтать о необходимости ублажить безумного императора. Нет мотива лучше, чем обезумевший правитель, творящий бесчинства. На губах Карааса дрогнула усмешка. — Заключим пари? В течение недели все ваши храмы будут атакованы. Не из-за злодеяний Сердца Короля, которые даже отравили императора — нет. Это сделают безумцы, отчаянно жаждущие украсть соль у того, кто её у них отнял. Это только начало. Караас стёр улыбку и сухо заключил: — Я научился на войне. Жестокость заразительна. Стоит разграбить один храм, и даже здравомыслящие осмелеют. «Ага, грабить тут можно». В храме можно взять куда больше, чем просто соль. Челюсть Труйда задрожала. Дрожь расползалась от плеч к коленям, упиравшимся в пол. Казалось, его тело вот-вот рухнет. «Нет… Не может быть. Неужели всё сработает так, как он говорит?» — По счастливому совпадению, спятивший император не сможет как следует наказать нападающих. — … — Если Сердце Короля и было подобно богу, то теперь это просто свинарник, ломящийся от дармового мяса. — Ты… всё это спланировал с самого начала? — Мне просто было скучно ждать. — Ч-чего ждать? — выдохнул Труйд, сам не зная, откуда берутся силы для вопросов. Караас опустил глаза. Он уставился на свой сжатый кулак, словно вглядываясь в прошлое. — Пока моя сила не станет полной. Раньше я мог свободно использовать её, только когда злился. «Ждать Дня Дракона… Своего совершеннолетия?» — Так… так теперь она проявилась полностью? Кивок. Вид кивающего, словно ему в тягость, Карааса заставил сердце Труйда сжаться. «Надо было уничтожить его, пока он был ребёнком! Надо было перерезать глотку, пока он был слаб!» Но что теперь можно сделать? Все атаки оказались тщетны. Ни чёрное зелье, ни насмешки, призванные ранить его гордость, — ничто не сработало. Оставался лишь один вариант. — Какой бы могущественной ни была твоя сила, даже ты не справишься с Драконьем Лесом! Лес расширяется, превращая всё в землю смерти. Думаешь, ты сможешь его остановить? — Нет. Это был ответ, которого жаждал Труйд, но удовлетворения он не почувствовал. Глаза Карааса, сказавшего «нет», светились холодной насмешкой. — Я не собираюсь его останавливать. ❖❖❖ — Драконий Лес пожирает людей? Солдаты, бежавшие в панике, не могли толком объяснить ничего зевакам. Они лишь кричали как безумцы, пытаясь убраться подальше от дворца. — Н-надо бежать! Иначе нас сожрут! Кин схватил одного для допроса, но так и не получил внятного ответа. — З-земля поглотит нас… Не приближайтесь… Драконий Лес поистине проклят. Оставив солдата, твердившего одно и то же, Кин вошёл внутрь. Он чувствовал — должен увидеть всё своими глазами. Те, кто последовал за ним, были напряжены, явно напуганы, но, к счастью, один из них сохранял самообладание. — Здесь и вправду никого нет. Куда же все подевались? — тихо спросил Клара. Кин, шедший впереди, поднял палец, призывая к тишине. Клара недовольно фыркнул, ему хотелось замахнуться кулаком, но он сдержался и двинулся вперёд. Поскольку все бежавшие солдаты говорили одно и то же, вероятность обмана была мала. Внутри было нечто, что убивало людей. В результате, хотя они пробыли внутри уже некоторое время, далеко продвинуться не удалось. Когда Клара, не в силах ждать, попытался двинуться вперёд, они наконец встретили во дворце живого человека. Как и солдаты, этот человек бежал в панике, но, увидев его, Кин и его группа замедлили шаг и нахмурились. Его одежда, волосы и даже кожа были обожжены и обуглены, словно он побывал в огне. Прихрамывая, он удирал в этом ужасном состоянии и, завидев группу Кина, скомандовал: — Эй, в-вы… вытащите меня отсюда! Хах… хах… Почеркнувшая земля расползается вокруг дворца! Мы не знаем, когда она поглотит всё! Немедленно вынесите меня! Услышав его командный тон, Кин понял — это один из министров, следовавших за Труйдом. Без колебаний он обнажил меч и схватил его. — Ах! Зачем ты обнажаешь меч…? — «Почерневшая земля расползается»? Что это значит? Министр задрожал, когда клинок оказался у него под подбородком, и дрожащей рукой указал куда-то позади. — Она обращает всё в пепел… Расширяет свою территорию… — Почерневшая земля? — Д-да… Проклятый Лес Дракона… Лес явно разгневан… «Лес разгневан? Тогда что с Его Величеством?» — Что-то случилось с императором? — Нет… нет… — министр покачал головой, и в его глазах вспыхнул ужас при упоминании Карааса. — У Его Величества огромная сила… Даже Труйд не смог его остановить… «Труйд не смог его остановить?» Ошеломлённый Кин уставился в пустоту. Воспользовавшись моментом, министр оттолкнул его и бросился бежать. Преследовать его не было и в мыслях — все были настолько потрясены услышанным, что не могли двинуться с места. Первым заговорил Клара. — Значит… Его Величество победил. В его голосе слышалось недоумение, но не было радости. Зловещая атмосфера, окутавшая дворец, была слишком подавляющей, чтобы назвать это победой. Проклятый Драконий Лес был отдельной проблемой. Треск. Кин сделал шаг вперёд и тихо отдал приказ: — Как только подтвердим наличие почерневшей земли — возвращаемся. — Сэр Кин! Но как же Его Величество и господин Эйбл…? — Эвакуация людей снаружи — первоочередная задача. С помрачневшим взором Кин вновь окинул взглядом окрестности и ускорил шаг. Он не мог отделаться от ощущения, что победа императора знаменует собой гибель всего. ❖❖❖ Ощущение было сродни переходу по узкому мосту, натянутому между утёсами. Ступать по длинной, узкой полоске безопасной земли посреди почерневшей пустоши, что испепеляла всё на своём пути, оказалось страшнее, чем идти по самому краю пропасти. Однако Эшлер, сопровождающий Эйбла, двигался по этой тропе с такой лёгкостью, словно вышел на прогулку. Когда путь преграждался, он, не задумываясь, легко перепрыгивал на следующий безопасный участок, даже будучи слабым и пошатываясь. На самом деле он двигался быстрее Эйбла. Хотя тот и мог ступать на почерневшую землю без опаски, он постоянно задыхался от волнения за спутника. — Сэр Эшлер, вы в порядке? — Да. Он коротко бросил, взглянул на темнеющее небо и вновь ускорил шаг. Лишь тогда Эйбл осознал: с наступлением темноты Эшлер не сможет различать безопасную землю. — Ах, если стемнеет, я понесу вас! Услышав впервые за долгое время эту бессмыслицу, Эшлер на мгновение остановился, чтобы перевести дух. Но почти сразу же он вновь зашагал быстрее, покачивая головой. — Дело не в том, что я боюсь темноты. Я опасаюсь, что мы можем опоздать. Сделав паузу, Эшлер задал вопрос, который, видимо, держал в уме: — Господин Эйбл, вы упомянули, что, возможно, это и не проклятие вовсе, верно? Эйбл, следовавший позади, замер. Эшлер, шедший впереди, тоже остановился и обернулся. Они были уже достаточно близко, чтобы видеть дворец — свою цель — невооружённым глазом, но Эшлер стоял неподвижно, ожидая ответа. — Могу я спросить, что вы имели в виду? — Ну… я не уверен. — Если это касается Его Величества, любая ваша мысль важна, господин Эйбл. Эйбл на мгновение заколебался, затем посмотрел на дворец, где должен был находиться Караас, и, словно приняв решение, начал говорить. В конце концов, они всё узнают, когда доберутся туда. — Я считаю, что Драконий Лес — это место, предназначенное для защиты принца. Он помогает и оберегает тех, в ком течёт сила дракона. — Да, потому я и не понимаю. Если с Его Величеством ничего не случилось, почему лес выглядит так… Ах, нет, — Эшлер закусил губу, словно вспоминая события двенадцатилетней давности, ту трагическую ночь гибели Эйбла, одиночества принца и уничтожения леса. — Если бы Труйд не совершил тогда святотатства, ничего бы этого и не было. — Напротив. Именно из-за его нынешнего состояния я уверен ещё больше. Лес помогает Его Величеству.