Регас

— Вы будете защищать лес? Голос дракона прозвучал в сознании у каждого. Рыцарь уловил в нём насмешку, но люди, обрадованные ответом, начали наперебой кланяться и клясться. — Мы отдадим жизни за лес! Будем почитать его как святыню! — Что ж, раз готовы умирать — получите силу. А там… умрёте. В глазах дракона мелькнула холодная усмешка, прежде чем он снова скрылся из виду. — Теперь, когда лес окутан туманом, моя сила заключена в каждой травинке и каждом дереве. Вы будете хорошо их охранять? — Да! — хором рявкнула толпа. «Разве это сложно? Лишь бы получить силу», — читалось в их глазах. — Хорошо. Я оставлю свою силу вам, людям. — Б-благодарим! Как и следовало ожидать от дракона… — Если вы сможете её вынести. Возникшая было радость сменилась недоумением. — Вы-вынести? — Унаследовать мою силу — значит унаследовать и мои инстинкты. Например, я нахожу всех людей невыносимыми. Кроме вот этого. Тихий шёпот пробежал по толпе. Рыцарь с тревогой смотрел на них, затем перевёл взгляд на дракона. Тот не двигался, но его глаза — теперь замаскированные под обычные, серые — были открыты и наблюдали. — Дракон, раз уж тебе нравится хоть один человек — всё в порядке! У нас будет тот, кто сможет обуздать инстинкты! — Всего один человек, — устало подчеркнул дракон. Но люди уже кивали, не вникая в суть. «Да, одного хватит». Рыцарю было не по себе. Люди не знали натуру дракона. Даже он, проведя с ним годы, порой поражался его холодной жестокости. Человек с такими инстинктами? Что он сможет сделать? Каким он будет? — Тогда, Дракон, выбери того ребёнка, кто тебе мил! — Того, кто унаследует мою силу, выберет он. Рыцарь нахмурился, но, к счастью, люди, напуганные присутствием дракона, удалились, не решившись спорить. Когда они ушли, он повернулся к дракону, который снова закрыл глаза. — Зачем ты это сделал? Тот приоткрыл веко, словно спрашивая: «О чём ты?» — Почему ты решил отдать им силу? — Потому что они так отчаянно хотели. Лёгкая насмешка в голосе заставила рыцаря насторожиться. Когда дракон находил что-то забавным, это редко кончалось хорошо. Чаще всего он предвкушал трагедию, видимую лишь ему. — Но выбор за тобой. «За мной?» Поражённый, он поднял взгляд и увидел, как дракон извлекает что-то светящееся из груди. Ослепительный свет погас, оставив в его ладони серую бусину размером с фалангу пальца. — Отдай тому, кого выберешь. Тот, кто поглотит её, унаследует мою силу для своих потомков. «Ты хочешь, чтобы я выбрал?» Рыцарь замешкался, и дракон грубо вложил бусину ему в ладонь. Он ожидал отказа, возмущения. Вместо этого рыцарь удивлённо поднял глаза: — Значит… родится ребёнок с твоей силой?.. Погоди! Это что… твоя сперма?! Дракон внезапно понял, почему до сих пор не убил этого человека. Он был настолько нелеп, что сводил с ума. — Невероятно! — рыцарь принюхался. — Так пахнет драконья сперма? Но так мало? Должно быть, у тебя крошечный… — Заткнись. Пока я не обрызгал тебя по-настоящему. Услышав гневную реакцию, рыцарь наконец притих и пробормотал: — То, что ты злишься, только доказывает, что он у тебя маленький… Дракон отвернулся, сдерживая ярость. Нельзя было поддаваться на его провокации. К счастью, рыцарь замолчал, разглядывая бусину. — Если не хочешь отдавать — закопай в лесу. Никто не узнает. Решай сам. — Решай сам… — серьёзно повторил рыцарь, сжимая ладонь. — Решай, — торопливо прозвучал голос дракона. — Если родится человек с твоей силой… он сможет войти в лес? — Да. И те, кого он приведёт. — А сила леса… он сможет ею пользоваться? Зная, что рыцарь спрашивает, сможет ли наследник сравниться с ним самим, дракон покачал головой. — Нет. Сила леса принадлежит лесу. Но возможен исключительный случай. — Какой? — Если лес будет уничтожен, а его сила поглощена кем-то с родственной силой. — …… — Но для этого должен родиться тот, кто сможет принять мою силу. В тот же миг глаза дракона на мгновение вернули свою истинную форму — светящиеся змеиные зрачки. — Дитя, рождённое с сильнейшими инстинктами дракона. Это почти невозможно. — Почти невозможно… Слава богам. Рыцарь вздохнул с облегчением, но в глазах дракона читалась улыбка. Люди с их короткой жизнью утешались слишком легко. Они не видели, что за сотни лет даже ничтожный шанс может стать реальностью. Эта малая вероятность способна разрушить всё. — Лес скоро полностью скроется туманом. Если захочешь избегать людей — оставайся здесь. Рыцарь понял: это прощание. Он попытался скрыть потрясение. — А сила леса… она останется навсегда? — Нет. Она исчезнет. — Когда? — Когда исполнит своё предназначение. Невысказанный вопрос повис в воздухе, но ответа он не услышал — его сознание погрузилось в сон. Дракон бережно уложил его рядом и продолжил, зная, что тот не слышит: — Мой срок ещё не истек. Даже если я исчезну, моя сила останется в лесу — до самого конца моих естественных дней. И эта сила… Он поднял взгляд к небу, глядя в пустоту. В уголке его губ дрогнула тень улыбки. — …будет сдерживать то, что запечатано в земле. Силу другого дракона, чья плоть исчезла, как и моя. Того, что когда-то пытался уничтожить мир. ❖❖❖ Удар. — Хах… хах… ха-а… Тело, как и в прошлый раз, не пострадало от падения, но Эйбл лежал на земле, судорожно хватая ртом воздух. Последний дракон смотрел прямо на него — и говорил так, словно знал, кто он, откуда и зачем явился. В его глазах читалась насмешка. Но сейчас Эйбла занимала не она, а открывшаяся ему правда. Истинная цель Драконьего Леса — быть печатью. Узилищем для иной, губительной силы. Значит, если почерневшая земля пожирает всё вокруг… «Высвободилась сила того дракона? Того, что хотел уничтожить мир?» — Надо это остановить! Эйбл пошатываясь поднялся. Топот его шагов по длинному коридору учащался, переходя в бег. «Караас… Он унаследовал силу леса. Может быть, он сможет её сдержать. Даже если лес уничтожен, если в нём та же сила…» Внезапно он замер на месте, глаза расширились от ужасной догадки. «Но тогда… верно и обратное». Если Караас способен её остановить — значит, он способен и высвободить. «Намеренно», — с ледяной ясностью завершил он мысль. ❖❖❖ Дракон с серыми глазами, испепеляющий мир. Мельмонд не мог забыть сны Виделя, умершего двенадцать лет назад. После смерти Эйбла его часто охватывал леденящий ужас при мысли, что однажды этот кошмар станет явью. Но Эйбл вернулся к жизни. А значит, всё будет хорошо. Даже если сам император обрёл глаза серой змеи — пока здесь есть Эйбл, мир не будет разрушен. Мельмонд не мог выразить, как это осознание согревало его. В глубине души он боялся Карааса куда больше, чем Сердца Короля. И теперь, когда катастрофа разворачивалась наяву, в нём всё ещё теплилась надежда. Он верил — Эйбл сумеет остановить дракона из снов Виделя. Потому, в отличие от рыдающих дворецкого и Нанни, он не плакал. Он должен был верить. Дрожа, Мельмонд не отрывал взгляда от окна, думая об Эйбле, что мчался к императору. ❖❖❖ Сила, дремавшая под лесом, была иной — зловещей, клубящейся тьмой. Осознав, что может высвободить её, он почувствовал лишь облегчение. «Слава богам». Не придётся тратить собственную силу. Не нужно задействовать ароматическое масло, что он распространил через Кина. Пусть всё идёт своим чередом — ему остаётся лишь наблюдать за тем, как мир рушится. И это не будет скучно, ведь рядом есть тот, с кем можно разделить зрелище. — Хах… хах… Принц! Караас поднял свои жёлтые зрачки-щели и равнодушно уставился на приближающуюся фигуру. «Почему он здесь?» А, конечно. Он спокойно наблюдал, как Эйбл, весь в поту, бежал к нему. Тот ещё не произнёс ни слова, но Караас уже понимал — он пришёл остановить его. Умолять. Но на этот раз это не сработает.