Регас

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ история 2.3

Сколько бы он ни находился на солнце, кожа его оставалась бледной. Даже если она на мгновение слегка краснела, встревоженный дворецкий наносил на неё какую-то мазь, и на следующий день краснота бесследно исчезала. Но что он никак не мог принять — даже больше, чем свою белую и мягкую кожу, — так это свои маленькие руки. Раньше он мог схватить вещь одной рукой, но теперь этими руками он не удерживал и половины. Дело было не только в размере — они стали гораздо слабее. Стоило ему попытаться сжать что-то чуть сильнее, как пальцы начинали дрожать. И проблема была не только в руках. Его слабые конечности не могли как следует развить мускулы, а тонкие волосы всегда прилипали к коже при малейшей испарине. Он думал, что уже привык, но каждый раз, когда тело не слушалось и не могло сделать то, что он делал раньше, он снова отчётливо понимал, что это уже не его прежнее «я». А ещё было его сердце. Сидя на лесной земле, где кое-где ещё виднелись участки почерневшей почвы, Эйбл приложил руку к груди. Встречаться с Караасом и разговаривать с ним — проблем не было. Хотя с момента его пробуждения прошла уже неделя, они проводили вместе не так много времени. Караас был занят переустройством страны, а Эйбл хотел восстановить лес до прежнего состояния — чтобы преподнести его в качестве подарка. Конечно, это была задача, требующая очень много времени, и сам он мог сделать на самом деле немного. Однако настоящая причина, по которой он приходил в лес едва взойдёт солнце, была другой. Он хотел немного избегать Карааса. Если быть точным, он избегал его с самого пробуждения. Из-за этого чёртова сердца. Эйбл тихо вздохнул и посмотрел на небо. Всё началось, пожалуй, с тех слов: «Я голоден». Первые слова, которые Караас произнёс, открыв глаза. ❖❖❖ — Я голоден. Мало того что Караас наконец очнулся — его первые слова были настолько обыденными, что радость Эйбла удесятерилась. Он улыбался так широко, что глаза почти исчезли, и энергично закивал. «Да, да, пойдём поедим. Давай съедим что-нибудь вкусное, пока не насытимся, принц». Он был так счастлив, что не мог даже говорить, лишь беззвучно улыбался. Он растянул рот в ухмылке, не замечая, как глупо выглядит. От переполнявшей радости в уголках глаз выступили слёзы. Пока все остальные волновались, он занимал себя работой в лесу, уверяя себя, что с принцем всё будет в порядке, но, видимо, был не так спокоен, как думал. Не осознавая, что слёзы были вызваны облегчением, он даже не заметил, как всхлипнул, сквозь смех. Заметил лишь один человек. Его жёлтые глаза внимательно наблюдали за ним. Змеиные глаза, казавшиеся другим пугающими, пристально смотрели на него какое-то время, прежде чем двинуться. Караас сел и потянулся к затылку Эйбла, который полуплакал и полусмеялся. Тот понял, что происходит, лишь почувствовав жар у своих губ. Они были поистине обжигающими, словно готовыми опалить. Губы, горячие и мягкие настолько, что от них пробегала дрожь, нежно прижались к его губам. Владелец губ на мгновение замер, словно ставя клеймо. К счастью, это мгновение дало Эйблу время привыкнуть к жару. Однако, пока его губы адаптировались к теплу, его разум, всё ещё ошеломлённый, не мог ничего обработать. Да и времени на это не было. Когда рука Карааса, поддерживавшая его затылок, приложила больше усилий, верхняя часть тела Эйбла резко рванулась вперёд. «Что сейчас произошло?» Не давая ему и мгновения собраться с мыслями, что-то влажное и горячее проскользнуло между его губ. Мягкое, влажное вторжение было более горячим, чем губы, коснувшиеся его перед этим. В тот миг, когда язык Карааса вторгся в его рот, обжигающий жар распространился повсюду. Дышать стало трудно. Большая рука, державшая его голову, контролировала каждое движение, требуя лишь покорности. Каждый раз, когда язык, казалось, пожиравший его, покидал рот, губы Карааса высасывали его дыхание. Влажный звук их губ, блестевших от слюны, заполнял комнату всякий раз, когда они на мгновение разъединялись. Его губы, которые затем меняли положение и снова набрасывались на него, теперь сопровождались глубокими вздохами, полными нетерпения. Это отчаянное дыхание, обнажавшее инстинкты, заставляло тело Эйбла содрогаться. Вздрог. Дрожь, начавшаяся от сердца, мгновенно распространилась по всему телу, вызывая мурашки. Хах, хаа… Он задыхался. Тук, тук, тук. Его сердце стучало, отдаваясь в ушах. Вцепившись в сильные руки, что поддерживали его, Эйбл инстинктивно прижался к ним, не осознавая неудобства позы, в которой повис на плече Карааса. Иначе казалось, что его действительно поглотят. Если бы он отпустил, то рухнул бы, как расслабленный желатин. Непрерывная дрожь внутри его тела была незнакомой — чего он раньше никогда не испытывал, — а потому принесла с собой и страх. «Что?.. А?..» С его собственным учащённым дыханием предостережение, внезапно возникшее, исчезло вместе с удалившимися губами. Поцелуй закончился, прежде чем он осознал это. Караас снова появился в поле зрения, но дыхание Эйбла не так-то легко успокаивалось. Тот с полуопущенными веками смотрел на его влажные и слегка приоткрытые губы, затем быстро поднял взгляд. В тот миг, когда их глаза встретились, Эйбл резко вдохнул. Чувствуя смущение, будто его состояние разоблачили, жар прилил к лицу, и он попытался отвернуться. Однако другой всё ещё держал его за шею. Караас намеренно пристальнее наблюдал за ним. Он изучал влажные губы, нос, выдыхающий воздух, дрожащие зелёные глаза, избегающие его взгляда, пылающую кожу, сияющую от жара, и даже тонкие волоски, прилипшие к нежной коже. Не в силах вынести это, Эйбл попытался пошевелиться, но Караас усилил хватку и тихо прорычал: — Не двигайся. Лишь когда Эйбл, плотно зажмурив глаза и с трудом дыша, перестал сопротивляться, Караас наконец отпустил его. И даже тогда — с несколько недовольным видом, словно чувствуя, что остаточный эффект поцелуя рассеялся из-за того, что Эйбл закрыл глаза. Затем он снова заговорил спокойным голосом: — Я голоден. ❖❖❖ Я голоден. После этих слов Эйбл осознал перемену в себе. Бывали времена и раньше, когда Караас целовал его. В лесу, где он очнулся после обморока, и посреди ночи, когда Караас набросился на него. Даже тогда его тело тоже реагировало на поцелуй. Сердце бешено колотилось, и непроизвольно его нижняя часть тела слегка затвердела. Но на этот раз всё было иначе. Реакция была та же, но ощущения — другие. К трепыханию в сердце примешивалось некое покалывание. Острое, как удар локтем, от которого странная боль растекается вверх по руке. Покалывание, которое можно почувствовать лишь в тот самый миг. Такое чувство разлилось по всему его телу. «Боже правый, что это такое?!» Это было настолько странно и страшно, что ему захотелось закричать. Реакция не закончилась одной лишь дрожью. Он даже не знал, как ему удалось продержаться остаток вечера с Караасом. Хотя он всё ещё глупо улыбался, его разум и сердце отчаянно желали, чтобы Караас поскорее закончил трапезу, чтобы всё это кончилось, и он остался один. Едва Караас закончил есть, Эйбл быстро извинился и покинул помещение, словно только и ждал этого. К счастью, командиры, столпившиеся вокруг только что очнувшегося Карааса, имели о чём поговорить, что позволило ему сбежать в тот день. Лишь вернувшись в свою комнату и оставшись один, он рухнул на пол, прислонившись к двери. Одна мысль заполнила его разум: «Слава богу. Кажется, меня не раскусили». Эйбл погрузил своё пылающее лицо глубоко в ладони. Между расставленных ног его наполовину возбужденный был виден член , всё ещё напряжённый, сквозь брюки. Даже хотя он был один и никто не мог его видеть, Эйбл всё время натягивал длинный верхний кафтан, чтобы прикрыться. Если бы дело было лишь в возбуждении, он уже сталкивался с этим прежде. Он даже извергал семя в руку Карааса однажды. Однако на этот раз казалось, что даже если он попытается облегчиться своими руками, жар, скопившийся внизу, не рассеется. Невыносимое покалывание, смешанное с волнующим ощущением, от которого хотелось извиваться и беспокойно приподнимать бёдра, ощущалось совершенно иначе, приводя его в замешательство. «О боже, что, чёрт возьми, это такое? Почему я такой?» Эйбл не мог поднять голову, всё время бормоча «Что же мне делать?» всю ночь напролёт. И прошла неделя. Эйбл изо всех сил старался избегать Карааса, чтобы тот ничего не заметил. Всякий раз, когда они встречались, он нарочно болтал без умолку, чтобы не дать Караасу ни секунды на что-либо другое. Нет, ему казалось, что если представится хоть малейшая возможность, он окажется в опасности. Жар, мучивший его в ту ночь, казалось, был готов распространиться внутри него, стоит лишь ослабить бдительность, и он боялся, что может показать Караасу свой смущённый и возбужденный вид. Если бы это случилось, он был уверен, что Караас снова пристально уставится на него. Проблема была в том, что достаточно было лишь представить взгляд Карааса, и возбуждение становилось ещё сильнее. Что с ним было? Он не был извращенцем, но он чувствовал себя жалким и пристыженным. Ему хотелось зарыться в землю. Что ж, он и в самом деле рыл землю. Теперь, лёжа, Эйбл был окружён несколькими ямами, которые выкопал вокруг, чтобы посадить принесённые им маленькие саженцы. Он всего лишь делал короткий перерыв, но ему нужно было измотать себя ещё больше. Иначе непристойный образ самого себя из той ночи будет преследовать его. Морг-морг. Эйбл закрывал и открывал глаза, уставившись на медленно плывущие по небу облака. Пока он бессмысленно смотрел, усталость одолела его. Он сказал Караасу не входить в лес, желая сделать ему сюрприз, и, похоже, это было верным решением. Хотя лес всё ещё напоминал пустошь, он хотел посадить вот такие маленькие деревца хотя бы в одном месте и похвастаться перед Караасом их зелёными листьями. После двух недель тяжёлой работы по переноске и посадке деревьев здесь стало выглядеть несколько получше. Он и не знал, что эта работа станет его убежищем. Вспомнив совет Мельмонда, Эйбл погрузился в глубокий сон от изнеможения. «Что? Сердце колотится? Тогда вам нужно немедленно принять лекарство для молодого господина! Дворецкий!» «Поможет ли приём лекарства?» ❖❖❖ Вновь назначенные дворяне и военные, ставшие министрами, снова шумно спорили перед ним, но Караас, сидя на троне, погрузился в собственные мысли. Эйбл снова избегал его. Сначала он думал, что это, возможно, совпадение, но теперь был уверен. По вечерам он оказывался зачарованным бесконечной болтовнёй Эйбла, пока тот внезапно не валился с ног от усталости и не засыпал. Лишь тогда он приходил в себя и тряс Эйбла, но тот не просыпался, погружённый в глубокий сон. Это чувствовалось невероятно несправедливым. Почему? Несмотря на то, что докучливое Сердце Короля исчезло, а министры трещали о наступлении эры мира, раздражение Карааса не проходило. Каждый день приносил гору работы, которая его раздражала, а Эйбла, запретившего ему входить в лес, не было видно целый день. Но что, если Эйбл избегает его намеренно? Чтобы проверить это тревожное чувство, он сегодня намеренно пришёл к Эйблу ещё до восхода солнца. Тот, собиравшийся в лес, замер и смотрел на него в шоке. Эйбл тут же «надел» улыбку, но явно избегал зрительного контакта. В тот момент Караас почуял неладное. «Он определённо что-то скрывает». Пристально наблюдая, Караас предложил помочь донести вещи. Конечно, Эйбл замахал обеими руками, отказываясь. — Ха-ха, с-спасибо. Я сам справлюсь. Я могу даже лазить по скалам голыми руками. Он стоял перед Караасом, уставившись в землю. Повисла тишина, и, выдержав долгую паузу, Эйбл наконец неуверенно поднял глаза. Их взгляды встретились всего на мгновение — Эйбл тут же резко отпрянул и громко выдохнул. — Принц, я пошёл! — и его голос, казалось, раскалывался на части. Схватив свои вещи, Эйбл побежал прочь, словно за ним гнались. Да, побежал. Глаза Карааса сузились, когда он осознал, что подобрал точное слово. «Эйбл убегает от меня». — Как он посмел. — А? В-Ваше Величество! Я совершил тяжкий проступок! Услышав оглушительный шум в ушах, Караас перевёл взгляд и увидел, что один из дворян, говоривших ранее, теперь плачет, распростёртый на полу. — Ваше Величество, я больше никогда не буду поднимать этот вопрос. Прошу, пощадите мою жизнь! «Интересно, в чём дело». Караас огляделся и увидел, что все в зале смотрят на него с напряжёнными лицами. Когда их взгляды встречались с его, они вздрагивали. Лишь тогда он вспомнил — обсуждалось предложение о поднятии боевого духа народа. Дворянин, осмелившийся высказаться, теперь горько плакал, услышав слово «посмел». Он поклялся никогда больше не быть первым. Учитывая, что все, связанные с Сердцем Короля, уже были казнены или ждали казни, неудивительно, что одно-единственное слово Императора стало вопросом жизни и смерти. Видя, что дворянин не может перестать рыдать, Эшлер осторожно вышел вперёд. — Ваше Величество, может, вас тревожат недобитые остатки Сердца Короля? Однако я полагаю, что мрачная атмосфера, возникшая после их поимки, может иметь неблагоприятные последствия. Таким образом, мы рассматривали предложение… — Фестивали. Караас прервал его одним словом, поднимаясь с места. Все вздрогнули. Он окинул их взглядом и снова заговорил. — Проводите фестивали повсюду. Все забормотали в согласии, их глаза блеснули одобрением. Даже Эшлер смотрел на Карааса с некоторым удивлением, но тот не закончил. — Поддержите их, чтобы люди стекались туда и чувствовали радость. — Да, Ваше Величество! — И проследите, чтобы из-за наплыва гостей свободным оставался лишь один номер в гостинице. — Да, лишь один номер в гостинице… Прошу прощения?