Регас

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ история 2.5

После ухода Карааса комната наполнилась сдавленными рыданиями дворецкого, которые он больше не мог сдерживать. — У-у-у! Я пытался убить молодого господина! А-а-а-ах! Я — злодей, который пытался убить самого прекрасного в мире молодого господина! А-а-а-ах, я заслуживаю смерти! Когда дворецкий бросился к окну, с явным намерением выброситься с первого этажа, Нанни и Мельмонд тоже зарыдали и вцепились в него, пытаясь остановить. Число плачущих утроилось. Эшлер не обращал на них внимания, так как их реакция была в какой-то мере понятна. Однако его беспокоили двое других, которые не плакали. — Почему вы двое всё ещё здесь? Эшлер искренне не мог понять. Он остался, потому что Караас поручил ему доложить, когда Эйбл проснётся, но почему Кин и Клара тоже решили остаться? На его вопрос они оба вздрогнули одновременно и, понизив голос, ответили. — Здоровье господина Эйбла напрямую связано с судьбой страны. Мы не можем уйти, пока лично не убедимся, что он благополучно проснулся. Кин твёрдо ответил первым, хотя избегал взгляда Эшлера. Клара быстро подхватил с похожим оправданием. — Верно. Учитывая, что мир может погрузиться в хаос, мы не можем уйти, пока не услышим от самого господина Эйбла, что с ним всё в порядке. «Врач уже сказал, что он будет в порядке». Эшлер сдержал желание съязвить. Было подозрительно, почему они так себя ведут, когда Караас, который должен был беспокоиться больше всех, ушёл по делам. Тем не менее Эйбл был главным приоритетом. Эшлер повернулся к всё ещё рыдающим дворецкому и Мельмонду. — Это первый раз, когда господин Эйбл принял своё старое лекарство? Мельмонд быстро кивнул. — Да. Хах, до сих пор не было никаких проблем, поэтому я думал, что всё в порядке. Но он недавно говорил, что с сердцем не в порядке, значит, он, должно быть, принял своё старое лекарство, не особо задумываясь. *Рыдания*… Если бы я только не говорил ему принять лекарство! Мельмонд тоже присоединился к самообвинениям, в отчаянии хватая себя за голову. Эшлер, почувствовав, что не стоило спрашивать, наклонил голову, всё ещё озадаченный. — Но это странно. Эйбл раньше был очень слаб. Он постоянно принимал десятки разных лекарств. Но вдруг, в какой-то момент, он стал здоров. Эшлер прищурился, пытаясь точно определить, когда это произошло. Когда Эйбл снова появился после того, как его считали погибшим в огне, он уже был здоров. «Тогда, возможно, это было, когда он вышел из тумана с Караасом?» Эшлер повернул голову к человеку, который мог это подтвердить. — Сэр Кин. Когда вы последовали за Нороксом в лагере и встретили Эйбла, как он выглядел с точки зрения здоровья? — Когда я встретил Эйбла? — повторил Кин, вспоминая тот момент. Он помнил, как был потрясён, увидев Эйбла позади постоялого двора, где остановился Норокс, с опухшим лицом, покрытым синяками. Несмотря на жалкий вид, Эйблу удавалось залезать на деревья и собирать информацию о Нороксе. Когда воспоминания о времени, проведённом наедине, всплыли в памяти, на лице Кина возникла лёгкая улыбка. — Сэр Кин? — Ах, кхм. Он казался травмированным, но был в хорошей форме. Учитывая, что я знал его как хилого человека, его состояние было на удивление хорошим. Эшлер кивнул в ответ на слова Кина. «Значит, это было сразу после того, как он и Караас вышли из тумана. Что означает…» — Сэр Эшлер, вы что-то знаете? Когда Мельмонд спросил, Эшлер кратко изложил свои догадки, прежде чем добавить. — Помните? Вы как-то упомянули, что лекарство, которое я по незнанию дал господину Эйблу, когда он был без сознания, на самом деле не следовало давать. К счастью, дворецкий первым вспомнил тот случай. — Коричневая бутылочка! Вы говорите о коричневой бутылочке, верно? Тогда он подумал, что лекарство навредило Эйблу, поэтому бросился прочь, только чтобы обнаружить, что Эйбл исчез, и он был так шокирован, узнав, что тот якобы погиб в огне. На самом деле он был жив. Теперь, оглядываясь назад, было странно, что с Эйблом всё было в полном порядке после приёма того лекарства. — Конечно, я помню. Это была критическая ситуация, когда, если бы молодой господин принял лекарство из «коричневой бутылочки» ещё раз, он мог бы умереть. *Рыдания, рыдания*… Но я чуть не убил молодого господина, который выжил даже после приёма того лекарства из «коричневой бутылочки». Он пережил ту ядовитую «коричневую бутылочку», и всё же… В то время как дворецкий делал акцент на каждом упоминании «коричневой бутылочки», вспоминая Эйбла, который пережил её, кто-то другой неожиданно отреагировал, слегка вздрогнув. Хотя выражение лица Кина не изменилось, лицо его стало смертельно бледным. — Как сказал дворецкий, если бы Эйбл снова принял лекарство из «коричневой бутылочки», оно должно было навредить ему, но, видя, что он в порядке, возможно ли, что лекарство на самом деле сделало его здоровее? На вопрос Эшлера Мельмонд кивнул. — О, это имеет смысл. Мы беспокоились, потому что это было ядовитое лекарство, но, если оно помогло Эйблу и сделало его здоровее, возможно, оно будет эффективно и в следующий раз! Ха-ха, верно? — …Нет. Ответ прозвучал из неожиданного источника. Все повернулись смотреть на Кина, который произнёс это, с недоумёнными глазами. — Сэр Кин, вы только что сказали «нет»? Эшлер спросил от лица всех, но Кин, с бледным лицом, не мог легко открыть рот. Когда Эшлер уже собирался спросить снова, Кин наконец заговорил. — Дело не в… коричневой бутылочке. — Не в коричневой бутылочке? Сэр Кин, вы что-то знаете? — Это… Когда Кин замялся и не мог говорить, что было для него необычно, любопытство всех присутствующих удвоилось. А давление, которое он ощущал, утроилось. — Сэр Эшлер. Вы помните, как я передал вам коричневую бутылочку перед туманом? Да, он помнил. Это чуть не привело к драке, когда Кин отказался отдавать ему лекарство. Когда Эшлер кивнул, колебания Кина продолжились. Эшлер, теряя терпение, уже собирался резко высказаться, когда твёрдый голос Кина прервал молчание. — Тогда лекарство в коричневой бутылочке не было настоящим. — Что вы имеете в виду? Если это было не настоящее лекарство, то что же это было, чёрт возьми? — …Вода. Я просто заменил оригинальное лекарство простой водой. «Ах— значит, это была вода». Однако, прежде чем кто-либо успел почувствовать облегчение, они ощутили неладное. Дворецкий отреагировал первым, подпрыгнув. — Сэр Кин! Вы хотите сказать, что дали нашему молодому господину поддельное лекарство? Мало того что вы тогда приставали ко мне, вы ещё и пытались убить нашего молодого господина? Кин поморщился при слове «приставали», вспоминая несправедливое обвинение в домогательствах, но последовавшие слова Мельмонда лишили его дара речи. — Боже правый! Вы перехватили то, что я должен был доставить сэру Эшлеру тогда? Вы сделали это намеренно? Объяснитесь, сэр Кин! Когда их голоса стали громче от возбуждения, Кин виновато опустил голову. — В то время я думал, что господин Эйбл представляет угрозу для Его Величества, поэтому я… совершил ошибку… — Оши…бку?! Не только Мельмонд и дворецкий, но даже глаза Эшлера расширились от шока. Однако голос, полный ярости, раздался с другой стороны. — Кто бы вы ни были, я не могу этого простить! — … — Подумать только, вы пытались убить господина Эйбла, прекрасного, как цветок! Вы хоть человек?! — … Кин молча смотрел на разъярённого Клару. Эшлер, Мельмонд, дворецкий и даже Нанни смотрели на него с одним и тем же выражением лица. «Что с ним такое? Почему это он злится?» Более того, когда дворецкий называл Эйбла «прекрасным, как цветок», это звучало естественно, но из уст кого-то другого это звучало совершенно непристойно. — Сэр Кин, я искренне сомневаюсь, что вы в своём уме! Нет, как вы, будучи человеком, могли подумать об убийстве кого-то столь же прекрасного и милого, как Эйбл…? — Заткнись, Клара. Сила этого имени была поистине загадочной. Даже в приступе гнева, услышав своё настоящее имя, он всегда терял всю энергию. Клара, вновь шокированный собственным именем, не мог продолжать. К счастью, даже лишившись дара речи, он не остался без поддержки. — Ах? Господин Эйбл? По голосу Эшлера все повернули головы к большой кровати. Действительно, Эйбл уже открыл глаза и приподнялся. Дворецкий первым бросился к нему, слёзы наворачиваясь на глаза. — Молодой господин! Вы проснулись! У-а-а-ах… Он проснулся только из-за шума. Однако дворецкий, слишком счастливый видеть Эйбла в сознании, задал первый пришедший на ум вопрос. — Молодой господин, вы голодны? Сердце молодого господина снова оказалось под угрозой. ❖❖❖ Жизнь казалась бессмысленной. Несмотря на высокое положение, признание заслуг, обширные земли и огромную награду, Ростер не мог заполнить опустошённую душу. «Я — изгой». «Почему я, тот, кто был красив и популярен, стал изгоем?» Самое шокирующее предательство исходило от Эшлера. Они сблизились из-за схожего возраста и семейных обстоятельств, не раз спасали жизни друг друга на поле боя, став близки, как братья. Конечно, они соперничали в преданности императору, но их размолвки никогда не длились долго. «Но подумать только, Эшлер объединился с теми двумя, чтобы оттеснить меня! Это предательство!» Чем больше он думал об этом, тем меньше чувствовал пустоту и тем больше злился, так что хотелось изрыгать проклятия. «Чёрт побери». — Блять. Ростер с удивлением повернул голову на проклятие, услышанное рядом. «Неужели это исходило от императора, едущего рядом?» Они спешили вернуться во дворец до заката, после решения дел за его пределами. Несмотря на беспокойство о состоянии Эйбла и желание поскорее закончить, Караас сохранял скучающее выражение лица, казалось, ничто его не тревожило. Учитывая его репутацию ужасающего существа, едва не ввергшего мир в хаос, преданность Карааса своим обязанностям была и восхитительна, и обнадёживала. Однако его внешнее спокойствие было не совсем искренним. Ростер бросил взгляд на стражников впереди и позади, затем натянул поводья, подводя лошадь ближе к Караасу. — Ваше Величество, у вас есть о чём-то мысли? Это был лишний вопрос. Ругательство Карааса, без сомнения, было вызвано беспокойством об Эйбле. Однако, вместо того чтобы делать вид, что всё понимает, было почтительнее спросить напрямую, даже если за тупость потом достанется. — Он не смотрит мне в глаза. Его озабоченность проявилась немедленно. Однако Ростер был настолько ошеломлён, что ему потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное. — Э-э, вы о господине Эйбле? «Конечно, это должен быть Эйбл». Он приготовился к тому, что его отчитают за бесполезный вопрос. Однако Караас ответил спокойно. — Да. Он даже кивнул, словно подчёркивая свою мысль. Ростер, всё ещё ошеломлённый, поморгал и уставился на Карааса. Как обычно, его бесстрастное лицо и взгляд, устремлённый вперёд, казались слегка тронутыми досадой, будто он дулся из-за того, что Эйбл не смотрел ему в глаза. Ростер понял, что стал свидетелем редкой, почти детской стороны Карааса, которую тому вряд ли суждено было увидеть за всю жизнь. Та сторона, что часто проявлялась перед Эйблом, но редко — перед другими. — Наверное, для этого есть причина. Но есть одна вещь, которой это точно не является. «Что же это за вещь?» Увидев любопытство в глазах Карааса, Ростер улыбнулся, словно глядя на младшего брата. — Это точно не потому, что вы ему не нравитесь, Ваше Величество. Караас снова устремил взгляд вперёд, но спустя долгое время ответил. — Да.