Регас

Дракон (2)

Ростер улыбнулся и приложил руку к левой стороне груди. — Сердце. Важно сердце. Если сердце тронуто, не нужны никакие высшие ласки — человек уже ваш, Ваше Величество. Если кто-то без ума от вас, гордость Вашего Величества не имеет значения. Так что вам нужно сначала подтвердить это с господином Эйблом. Караас всё ещё не до конца понимал слова Ростера. Его окончательный вывод тоже был неясен. — Вам просто нужно посмотреть, замирает ли сердце господина Эйбла при виде Вашего Величества. Если так, то у всех его поступков лишь одна причина. Он просто слишком сильно вас любит. ❖❖❖ Тук-тук. Сердце Эйбла стучало, как барабаны на поле боя. Напряжение разливалось по телу, словно отчаяние перед началом битвы. У него не было ни мгновения, чтобы оценить, насколько стыдным было его невольное признание. Всё, что он мог, — это надеяться, что это скоро закончится. Лишь на это и оставалась надежда — перетерпеть беспомощную дрожь, пока та не пройдёт. Поэтому он не сразу осознал, что человек, так крепко державший его, в какой-то момент замер. Большая рука, сжимавшая его волосы, ослабла, будто он обратился в статую. Руки, что грубо держали его сзади, тоже, казалось, лишились силы. Теперь Эйбл мог бы вырваться, если бы захотел, но никто из них не двигался. Хаах… хаах… хаах… В какой-то момент его собственное дыхание стало звучать громче, чем стук сердца. По мере того, как тишина затягивалась, чувства Эйбла по одному медленно возвращались в реальность. Он ощутил твёрдое, как стена, тело, прижатое к его спине; руки, охватывающие его запястья и лежащие на груди; и ладонь, которая всё ещё касалась его волос. Он осознал тело Карааса, соприкасающееся с его собственным. Морг, морг. Он очень осторожно приоткрыл веки и увидел руку, сжимающую его руку. Увидев это воочию, он острее ощутил реальность происходящего. Его собственное дыхание по-прежнему громко звучало в ушах, но не потому, что сердце успокоилось. Оно по-прежнему бешено колотилось. Ощущая, что тело Карааса всё ещё прижато к нему, сердце забилось ещё сильнее, словно желая возвестить: он всё ещё здесь. Места, где их кожа касалась, были так чувствительны, что от прикосновения возникало покалывание. Всё в нём самом сейчас казалось неестественным. Последней частью Эйбла, вернувшейся в реальность, стал его разум. Медленно к нему вернулась способность мыслить, и он заметил, что Караас не двигается. Эйбл осторожно повёл глазами. Совсем чуть-чуть. Повернув шею, он резко сместил поле зрения. Едва встретившись с жёлтыми глазами Карааса, он инстинктивно попытался отвести взгляд. — Сердце. Одно-единственное безразличное слово снова заставило его замереть. Хотя они оба оставались недвижимы всего несколько мгновений, звук голоса Карааса заставил почувствовать, будто прошли часы. — Твоё сердце бьётся так часто, потому что ты меня так сильно любишь? Вопрос вновь разжёг жар, о котором он забыл. Уши Эйбла мгновенно покраснели. Ещё более унизительным было то, что Караас видел это. В момент, когда он осознал, что полностью обнажён, Эйбл снова попытался вырваться. Но на сей раз другой оказался быстрее. — Насколько? Вопрос прозвучал прямо у самого уха. Сильные руки, уже вернувшие свою силу, плотно притянули тело Эйбла к себе. Губы, задавшие вопрос, коснулись загривка Эйбла, который не мог пошевелиться и лишь сжался. Шлёп. Когда что-то горячее и мягкое коснулось кожи, волосы по всему телу встали дыбом. Словно заметив это, тело Эйбла ещё крепче сжали две обхватившие его руки. Одна ладонь медленно побродила по его груди и остановилась над левой стороной. Хотя Эйбл и не дал прямого ответа на вопрос, Караас нашёл его самостоятельно. Он почувствовал биение его сердца под своей ладонью. Сердце Эйбла и вправду бешено колотилось. Словно это было заразно, ощущение передалось через руку Карааса к его собственному сердцу, заставляя и его биться чаще. Однако, в отличие от Эйбла, Караас с радостью приветствовал волнение, разливавшееся вместе с каждым ударом. Он больше не злился, что Эйбл постоянно отворачивался и пытался избегать его. Вместо этого он повторил тот же вопрос, уже зная ответ. Его губы, прижавшиеся к уху Эйбла, изогнулись в улыбке без его ведома. — Насколько сильно ты меня любишь? ❖❖❖ — Как вы думаете, с молодым господином всё будет в порядке? — озабоченно поинтересовался дворецкий. Мельмонд кивнул. — Да, сейчас он здоров. Кажется, он слишком усердствует, пытаясь быстрее восстановить лес, но в целом держится хорошо. Кроме вчерашнего обморока, никаких физических проблем, кажется, нет. Врач тоже сказал, что он здоров. Настоящий вопрос в том, как он будет справляться со сном вместе с Его Величеством в будущем. Когда Мельмонд замолчал, дворецкий на этот раз ответил позитивно. — Ну, у нас ещё есть время. Я тоже волнуюсь — молодой господин такой неискушённый, — но, к счастью, Его Величество, кажется, очень терпелив. Ха-ха, кто бы мог подумать, что он окажется таким внимательным? «Терпение императора было тоньше бумаги», — промелькнуло у него в голове. Однако те, кто верил, что Караас и сегодня усердно трудится на благо страны, с удовлетворением посмотрели друг на друга. — Да, благодаря терпению Его Величества у нас есть достаточно времени, чтобы научить Эйбла многому. «Его было далеко недостаточно», — мысленно добавил Мельмонд. — Верно, — согласился дворецкий. — Есть ещё невыносимая боль, когда вход разрывается, и естественные дыхательные техники, чтобы её принять… Не будет рассказать ему обо всём этом после того, как он морально подготовится. — Ха-ха, точно! Кроме того, благодаря усилиям сэра Эшлера, Его Величество уже кое-что знает, так что он не набросится на Эйбла сразу. В этом смысле наш план сработает идеально. ❖❖❖ — Ммм… Придавленный телом, набросившимся на него, Эйбл издал беззвучный стон. Он не упал на землю, но Караас прижал его своим весом, не оставляя ни шанса вырваться. Эйбл не мог мыслить здраво. Ему было так стыдно, что он хотел убежать. Если это было невозможно, он хотя бы хотел прикрыть пылающее лицо руками. Но не мог — его раскрасневшееся лицо было полностью открыто, все пути к отступлению отрезаны, умножая смущение в несколько раз. Хлюп. Влажный звук, донесшийся из уха, послал новый разряд покалывания внутрь. Даже хотя он изо всех сил старался подавить свои реакции, тело непроизвольно вздрогнуло. И каждая из них передавалась напрямую Караасу, прижимавшему его сверху. Пока он посасывал мочку уха Эйбла и опускал губы к его шее, его легко возбуждало это маленькое тело, извивающееся под ним. Он не боялся ощущений, расползающихся по телу. Он никогда не чувствовал такого удовольствия, даже держа победу в войне в своих руках. Более того, он был уверен: это волнение будет только расти. Он хотел достичь пика как можно скорее. Как далеко может зайти это возбуждение? Как долго оно продлится? Оно было похоже на постепенно надувающийся шар. И Караас, вместо того чтобы бояться, что шар лопнет, хотел дойти до конца. Его глаза блеснули любопытством ребёнка. Не имело значения, лопнет ли он. Напротив, он надеялся, что возбуждение будет нарастать, пока наконец не разорвётся. Бам! Всё было бы хорошо, даже если бы он разорвался с громким звуком. Ему казалось, что он получит удовольствие даже в момент, когда лопнет. Потираясь своей пульсирующей нижней частью о ногу Эйбла, он снова спросил: — Ты меня любишь? — Ммм… Эйбл вздрогнул, издав стон, и его верхняя часть тела затряслась. Когда рот Карааса захватил его маленький, напрягшийся сосок, покалывающее ощущение немедленно распространилось в нижнюю часть живота. Стимуляция была подавляющей. Его грудь уже была покрыта засосами и блестела от слюны, и он едва сдерживал стоны. Однако, когда зубы Карааса нежно начали покусывать его сосок, дыхание Эйбла перехватило, и тело непроизвольно забилось. Что мне делать? Как я могу с этим справиться? Его разум изо всех сил пытался справиться с неконтролируемыми реакциями тела. Верхняя одежда уже была разорвана в клочья руками Карааса и бессильно болталась по бокам, но Эйбл даже не мог этого осознать. Большая ладонь непрерывно бродила по его телу, поднимая руки вверх и проводя по чувствительной коже подмышками и вдоль внутренней стороны рук. С разведёнными в стороны руками он не мог прикрыть лицо. Всё, что он мог, — это плотно зажмуривать глаза, не в силах вынести обжигающий стыд, от которого, казалось, вот-вот взорвётся. Однако закрытые глаза лишь усиливали ощущения: прикосновения к его коже ярче распространялись по всему телу. Губы Карааса дразнили его соски, заставляя неконтролируемо вздрагивать, в то время как одна рука скользила вниз по его боку, а твёрдая нижняя часть тела медленно терлась о его бёдра. Даже шелест ткани их одежды был так отчётливо слышен в его ушах. С закрытыми глазами слух и осязание стали ещё более чувствительными, неминуемо заставляя рот Эйбла открыться. — Хаа… хаа… ах… п-принц… П-пожалуйста… остановитесь… Его мольба, смешанная с прерывистым дыханием, прозвучала для Карааса скорее, как отчаянная просьба о продолжении. Он на мгновение оторвал губы от груди Эйбла, и его взгляд, потемневший от желания, упал на него. — Ещё. Низкая команда снова заставила рот Эйбла открыться. — Хаа… остановитесь… Пожалуйста… Произнося свою последнюю мольбу, он неосознанно открыл глаза, лишь чтобы резко перехватить дыхание. Жёлтые глаза, смотрящие на него сверху вниз, были наполнены напряженным желанием и жестокой улыбкой. Теперь он был переполнен неконтролируемым удовольствием, обезумевшим от просьбы Эйбла остановиться. Остановиться? Это невозможно. Караас смотрел на Эйбла сверху вниз, грубо срывая с себя свою верхнюю одежду, и его голос прозвучал с ленивым удовлетворением. — Почему? Тебе же нравится. Затем он усмехнулся. Вид ещё больше покрасневшего от смущения лица Эйбла при его словах удвоил его удовольствие. — Ты здесь возбудился. Рука Карааса грубо сжала через одежду затвердевший член Эйбла. — Ммм! Угх… ха… отпусти… отпусти… Угх… Рука Карааса лишь сжала его член, но его тело, чрезвычайно чувствительное к стимуляции, отреагировало так честно. Его бёдра дёрнулись, и он мгновенно достиг кульминации. Липкая, горячая жидкость пропитала его брюки и даже попала на руки Карааса. Эйбл почувствовал такую волну стыда, что ему захотелось плакать. Он прикрыл глаза руками, но это не помогало уменьшить смущение. Что мне делать? Я хочу убежать. Пожалуйста, отпусти меня. Даже хотя эти отчаянные мольбы проносились в его голове, он ясно чувствовал всё: глаза, пристально наблюдающие за ним сверху, и губы, улыбающиеся от восторга. — Видишь? Должно быть, тебе это очень нравится. Караас стянул с Эйбла брюки, хватая его маленький член, теперь скользкий от семени. Он провёл указательным и средним пальцами по его длине, размазывая липкую жидкость. — Ты возбуждён из-за меня. Теперь его голос смешался с дыханием, таким же тяжёлым, как у Эйбла. Усмешка на его губах исчезла, сменившись напряженным взглядом желания в его глазах. — Хаах… раздвинь ноги.