Регас

Сначала была лишь боль. Такая острая, что он умолял остановиться. Казалось, его тело разрывают пополам, а горячая плоть, заполнившая его изнутри, вот-вот вырвется через рот. Из глаз текли непроизвольные слёзы, и каждый вдох приносил страдание. Он лишь ждал, когда же это кончится. Даже когда его член, стимулируемый рукой Карааса, достигал кульминации, и даже когда тот отдавал унизительные приказы, он лишь желал одного — чтобы всё поскорее закончилось. Но возникла проблема. — Мммх… ах! Хааах! Когда Караас двинул бёдрами, их плоти громко шлёпнулись друг о друга. Теперь каждое такое Каждый раз, когда член Карааса проникал в его отверстие, внутри него разливалось удовольствие. Казалось, будто собравшееся в комок наслаждение рассыпалось, как песчинки, под воздействием его движений, сверкая и впитываясь в него. Это ощущение заставляло тело не подчиняться трезвому рассудку. Шлёп. Караас двинул бёдрами, и их тела громко шлёпнулись друг о друга. Теперь каждое такое движение становилось для Эйбла символом — символом того, как его тело трепещет от наслаждения, а изо рта вырываются стоны —  Ааах! Хаа, ах! Он попытался прикусить губу, чтобы заглушить звуки, но с каждым новым толчком Карааса его решимость таяла. Звуки влажной плоти непристойно смешивались с их дыханием. Караас раздвинул его ноги ещё шире, приподняв бёдра. Ускоряя движения короткими, резкими толчками, осколки сверкающего удовольствия вонзились в самую его голову. Теперь стоны стали похожи на плач. — Хууунг, ух… Хаа, хаа, ик! Потрясающая дрожь, пробегавшая по всему телу, появлялась и исчезала в такт движениям Карааса. Не в силах контролировать своё трепещущее тело, он бессознательно ухватился за руку Карааса. В ответ Караас, до этого двигавший бёдрами в одной позиции, дёрнул Эйбла за руку и одним быстрым движением приподнял его. Вжих. Он почувствовал, как его верхняя часть тела взмыла вверх так быстро, что послышался свист ветра, а в ушах прозвучал хриплый приказ: — Держись. Но даже без приказа Эйбл, оказавшийся в объятиях Карааса, вынужден был ухватиться за его плечи, чтобы не упасть. Вскоре он понял, что и этого недостаточно. Встав на колени, Караас, прижимая Эйбла к себе, продолжил свои яростные толчки. Эйбл, на мгновение прислонившийся головой к плечу Карааса, снова задрожал всем телом от горячего члена, входящего в него снизу, и вцепился в него сильнее. Даже несмотря на то, что руки Карааса поддерживали его ягодицы и раздвигали бёдра, он не мог контролировать своё трясущееся тело. Он инстинктивно обвил руками шею Карааса, прильнув к нему. Тот продолжал двигать бёдрами и толкаться вверх, каждый раз руками притягивая ягодицы Эйбла вниз навстречу толчку. Может, потому, что добавлялся его собственный вес, когда тело опускалось? Член Карааса проникал глубже, чем когда он входил в него один. — Угх! Хаа, п-подожди… аах! Его тело, привыкшее к наслаждению, трепетало ещё сильнее от усилившейся стимуляции. Чем яростнее была реакция Эйбла, тем мощнее становились толчки снизу. — Твоё сердце бьётся так часто. Хаа, тебе так это нравится? Игнорируя просьбы Эйбла, Караас прошептал ему на ухо смущающий вопрос. Эйблу на мгновение удалось сдержать стоны, но вскоре они вырвались наружу неконтролируемо. — Ааах!! Ах! Ах! Ааах! — Хуу, хаа, хаа, хорошо, да? Хм? Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Непристойные звуки подстёгивали возбуждение Карааса. Он крепко схватил Эйбла за бёдра, притягивая его вниз сильнее и толкаясь вверх с большей силой. Ещё, ещё, ещё. Наслаждение раздувалось, как шар, готовый лопнуть. Скорость росла, и из груди Карааса вырывалось тяжёлое дыхание. Чем быстрее двигались его бёдра, тем более неконтролируемым становилось его дыхание. — Хаа, хаа, хах. — Унг, ух! Аах! Аххх! Голос Эйбла срывался, а стоны становились громче вместе с нарастающим наслаждением в нижней части тела. И в тот миг, когда рука Карааса, сжимая его тело до боли, резко притянула его вниз, что-то горячее разлилось из члена, глубоко засевшего внутри. В тот же миг член Эйбла, не в силах выдержать стимуляцию, испытал очередной, уже бессчётный, оргазм. С каждым извержением семени судорожно вздрагивали низ живота и бёдра. Крепко прижимая Эйбла, Караас тоже содрогнулся, вонзив зубы в его плечо. «Мой…» ❖❖❖ *Покалывание...* Ноющая боль заставила Эйбла нахмуриться, даже в полудрёме. Жгучее ощущение на мгновение ослабло. «Теперь снова нужно спать», — подумал он, и его сонное, затуманенное сознание начало снова погружаться в сон. Но ноющая боль вернулась. Снова покалывание. Даже во сне он почувствовал раздражение и повернулся на бок. Однако тёплая рука мягко вернула его плечо в исходное положение.  Покалывание продолжилось. В конце концов, боль одержала верх над сном. Прежде чем открыть глаза, медленно возвращающееся сознание подсказало ему источник боли. Почему его ноги были так неудобно раздвинуты и почему болело пространство между ними…! — Ух, ух! Эйбл открыл глаза с криком. Он попытался сесть, но не смог собрать достаточно сил и рухнул назад, лишь чуть приподняв плечи. К счастью, его голова не ударилась о землю — чья-то рука уже подхватила её. «Хах, хаа… Почему я чувствую себя таким слабым?» Он чувствовал себя таким же изнурённым и разбитым, как если бы целый день карапкался по горам. Эйбл моргнул и наконец смог поднять взгляд. Его встретила пара жёлтых змеиных глаз, которые поджидали его. — А... Это вы, принц...! Сознание Эйбла полностью вернулось на место. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что следовало сказать: «А, это и вправду ты, принц», а не «Это принц». Вместе с ним в голове всплыли и множество унизительных, заставляющих гореть от стыда сцен, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Эйбл ахнул и тут же прикрыл лицо. Даже чтобы поднять одну руку, его тело дрожало и не слушалось, но если бы он мог прямо сейчас спрятать этот стыд, он бы прикрыл лицо даже подошвами ног. — Ах, принц, пожалуйста, не смотри… Пока Эйбл бормотал, пряча раскрасневшееся лицо, вместо ответа чья-то рука коснулась его предплечья. Большая ладонь без усилий отодвинула его руку, открывая лицо, теперь краснее яблока. Эти глаза пристально смотрели на него. Эйбл готов был умереть от стыда. Он крепко зажмурил глаза и открыл рот, пробормотав: — Простите, я поступил неправильно. Вы же... не ненавидите меня, принц? Так что... — Да, нет. Последовал какой-то непонятный ответ. Эйбл невольно приоткрыл глаза. Что это значит? Он увидел, что Караас смотрит на него с таким же недоумением. Тот просто не мог понять Эйбла. Они уже вступали в связь, причём Эйбл кричал во время этого, кончал несколько раз и даже плакал от удовольствия. Так почему же он снова ведёт себя стеснительно после пробуждения? Более того, хотя Эйбл и пытался закрыть лицо, его тело всё ещё было обнажено, и эта поза почему-то делала его ещё более возбуждающим. И пусть Караас уже удовлетворил своё желание, глядя на спящее тело Эйбла, вид вновь покрасневшего юноши невольно снова взволновал его. Однако, поскольку он уже нанёс лекарство на порванное место, он решил, что сегодня стоит себя сдержать. Хотя они сделали это всего пять раз, он решил подождать до завтра. Эйбл, не ведающий о тёмных мыслях Карааса и не осознающий своей наготы, начал задавать ненужные вопросы. — Что значит «Да, нет»? — Да, я знаю, что ты меня не не любишь. Так что, нет, я продолжу на тебя смотреть. Лицо Эйбла снова покраснело, словно его облили краской, и он закрыл глаза. На этот раз дело было не только в том, чтобы скрыть смущение; он также на мгновение погрузился в раздумья. «Как же, чёрт возьми, справиться с этой неловкостью?» Как только Караас узнал, что его сердце начинает так бешено колотиться каждый раз, когда он смотрит на него… Он кончал несколько раз, а он… ну, он даже издавал крики наслаждения! Угх! — Хах, да. К-конечно. Ха-ха… Эйбл попытался отмахнуться и дал уклончивый ответ, затем снова попытался сесть. Как и ожидалось, его тело задрожало при первом же движении, но он стиснул зубы и кое-как сел. Тут он заметил, что совершенно голый. Так значит, он всё это время лежал голым с раздвинутыми ногами перед принцем? Он был настолько потрясён, что на мгновение забыл о смущении и снова обратил внимание на свои раздвинутые ноги. Он также вспомнил, почему проснулся. Определённо была часть его тела, которую пронзала боль… — Ах! Неужели п-принц трогал м-меня… там внизу? — Да, я нанёс лекарство. Эйбл был в ужасе от невинного ответа Карааса, но тот продолжал невозмутимо. — Сегодня я не буду этого делать. «Конечно, учитывая, как больно было…» Даже если это был принц, Эйбл почувствовал желание рассердиться. Однако Караас просто смотрел на него, словно ожидая похвалы за своё безграничное, широкое как море внимание. Эйбл, уже собравшийся беспомощно вздохнуть, заметил нечто странное во взгляде Карааса и нерешительно согласился. — Да, я понимаю. Когда он ответил неловко, выражение лица Карааса изменилось. Его глаза чуть прищурились, и от него словно повеяло холодом. Почему он такой? Пока Эйбл недоумевал, Караас спросил: — Стоит мне это сделать? — Нет! Эйбл ответил рефлекторно и лишь тогда понял, что Караас расстроен, потому что не чувствует признания за «доброту», которую он проявил. Изначально Эйбл должен был бы рассердиться, ведь его практически принудили к этому, но он лишь неловко улыбнулся и сказал то, что Караас хотел услышать. Дело было не в том, что Эйбл был Регасом и должен был всё принимать. Просто его стыд и смущение достигли такого дна, что он был готов принять что угодно. — Спасибо, принц, что не делаете этого сегодня, учитывая, что мне больно. Поклон. Когда он склонил голову, Караас наконец успокоился и ответил: — Хорошо. Сделаем завтра. Это было недоразумение. Он ещё не достиг дна. Эйбл смотрел на Карааса с остолбеневшим выражением лица, не в силах принять это внезапное уведомление, с которым он не мог согласиться. — Вы шутите, да? — Нет. С чего бы мне шутить о таком? Под вопросительным взглядом Карааса Эйбл не нашёл, что ответить. В голову пришла лишь одна мысль. Насколько же мощным было то чёрное зелье. Даже после детоксикации оно оставило побочные эффекты. Эйбл смотрел на Карааса, которого вдруг одолела похоть, с полными жалости глазами. Как долго он будет страдать от этих побочных эффектов? До конца жизни. Однако Эйбл, не ведающий об этом, ещё раз проклял семью Труйд и решил подумать о том, как найти лекарство от этого, позже. А сейчас ему нужно было сначала надеть одежду, чтобы отодвинуть нахлынувший на него интенсивный стыд. Но вскоре он осознал суровую реальность: надеть свою одежду, изодранную в лохмотья, было ещё более стыдно. Как раз когда он решил, что лучше прожить остаток жизни, прячась в лесу, чем выходить на улицу в таком виде, Караас задал вопрос. — Почему здесь? — А? Эйбл ответил, оглядывая место, где стоял Караас. Он увидел маленькие саженцы, которые посадил за последние несколько недель и которые планировал показать ему, и зелёную траву, выросшую так быстро, что она поглотила чёрную почву. Деревья, посаженные Эйблом, были ещё очень малы, но это было также единственное место на обширной земле, которое уже напоминало лес. Вопрос Карааса, вероятно, был об этом. Почему он выбрал для посадки деревьев именно это место первым? В центре области, где Эйбл посадил деревья, находилось единственное место в лесу, которое всё ещё сохраняло часть своего прежнего облика. Остатки места, которое когда-то тоже называли Источником Молитв. Эйбл всё ещё мог ясно вспомнить первоначальный вид этого места. Для него это было всего лишь нескольких месяцев назад, и это было также место, где он встретил свой конец. Он хотел начать снова с того места, где всё закончилось. Однако Эйбл не стал упоминать об этом и лишь неловко рассмеялся. — Я и сам не уверен. Наверное, потому что здесь ещё остались кое-какие следы прошлого. Кажется, это единственное место, которое всё ещё напоминает лес. — И это также место, где ты умер. Тема, которую Эйбл не решался поднимать, легко слетела с уст Карааса. Эйбл, слушавший это, был так поражён, что затаил дыхание. Честно говоря, он всё ещё чувствовал себя неуверенно. Он был благодарен уже за то, что живёт, занимая чужое тело, но задавался вопросом, действительно ли он заслужил право прожить счастливо до конца. Чувствуя, что просить большего может быть слишком эгоистично, Эйбл даже не мог желать этого. Пока он молчал, он услышал, как Караас что-то пробормотал. Это было бормотание, которого он не мог понять. — Это также место, где, вероятно, я умер. — Что? Удивлённый, Эйбл переспросил, но вскоре Караас отвел взгляд от источника и оглядел маленькие саженцы. — В этом нет необходимости. Звучало так, будто он пренебрегал всеми усилиями Эйбла до этого момента, но вместо этого тот улыбнулся. — Да, но если это есть, всё становится радостнее. — Что? Эйбл указал рукой на ближайший саженец под его вопросительным взглядом. — Хотя сейчас они маленькие, осенью будут плодоносить. Конечно, плоды будут такими же мелкими, как и деревья, и, вероятно, даже недостаточно большими для одного укуса, но однажды, увидев их висящими там, вы всё равно почувствуете себя счастливым. А, и вот то тоже. Эйбл жестикулировал пальцем, с энтузиазмом объясняя, что представляет собой каждое дерево и чем оно станет, затем обернулся с ухмылкой. — Всё будет расти и меняться каждый день. Разве это уже не делает вас счастливым? — Ммм. Ответ последовал не сразу, но взгляд Карааса, устремлённый на Эйбла, был ответом сам по себе. Деревья не имели значения. Пока человек, улыбающийся перед ним, был счастлив, он тоже будет чувствовать себя счастливым. Когда-то тёплые зелёные глаза, теперь такие же, как раньше, долго улыбались, прежде чем успокоиться. Заметив медленно распространяющийся жар в глазах Карааса, Эйбл неловко отвел взгляд, слегка растерявшись. — Ах, принц, остальные, должно быть, ждут снаружи. Он уже собирался предложить им уйти, когда следующие слова Карааса заставили его застыть. — Я голоден. Он бросил это совершенно бездумно. На самом деле, Караас и прав был голоден, он даже разложил неподалёку хлеб, намереваясь съесть его с Эйблом, когда тот проснётся. Однако, когда Караас потянулся за хлебом, его рука остановилась на полпути. Лицо Эйбла снова залилось краской, и он, не зная, что делать, опустил голову. Караас, наконец почувствовав нечто необычное, пристально уставился на него, но у Эйбла не было возможности выйти из ситуации. Он знал, что его снова раскусят. На этот раз казалось неизбежным, что его реакция на фразу «Я голоден» выдаст всё, включая то, почему он не может поднять глаза. Его тело предавало его, непроизвольно отзываясь после того, как познало, что такое удовольствие. Теперь он понимал истинный смысл того, что раньше считал просто учащённым сердцебиением. Его низ живота уже пульсировал. И, к несчастью, Караас отлично это заметил. Неужели эти слова — магическое заклинание, пробуждающее похоть в Эйбле?  Караас усмехнулся и повторил: — Я голоден. Вздрог. Когда Эйбл в ужасе поднял взгляд, губы Карааса приблизились к нему, словно готовые поглотить его. Когда Эйбл рухнул под напором, он услышал жестокий шёпот: долетевший до его ушей. — Я нанесу лекарство снова.