Регас

Император исчез. Слухи тихо поползли по дворцу, потому что император, последовавший за Эйблом в лес, так и не вышел оттуда той ночью. Пока все беспокоились и стояли у входа, Ростер появился неспеша и с улыбкой произнёс: — Не волнуйтесь. Когда я провожал Его Величество, я отправил с ним лошадь, гружённую едой, палаткой и даже лекарствами от ран. Дворецкий, который уже был шокирован, узнав с опозданием, зачем император отправился в лес, рухнул на землю, подкошенный ужасом. Остальные командиры стали упрекать Ростера за то, что он так поздно проговорился, но тот лишь беззаботно рассмеялся, уверенный, что всё сложится хорошо. Однако, даже когда прошло три дня, ни император, ни его Регас не вернулись. Раздражённые командиры снова набросились на Ростера, и тот наконец добавил: — Ах, да, я и вправду запаковал довольно много еды. Гм, дня на три, пожалуй? После этого прошло ещё три дня. Лишь когда дворецкий, не в силах больше сдерживаться, всыпал в рот спящему Ростеру сырого чеснока, они наконец узнали всю правду. Император взял с собой в лес запас еды на целую неделю. Все пришли в ярость. Однако Ростер лишь оправдывался, что это всё из-за его больших рук, вот он и наложил так много провизии. — У меня от природы большие руки, поэтому в азартных играх я проигрываю в три раза больше других! Все отмахнулись от этих нелепых оправданий. Лишь Нанни, однажды проигравший из-за азартных игр всё состояние, слушал его слова со слезами сочувствия. Таким образом, он не ввязывался в разгорающийся хаос их спора, и поэтому именно он первым заметил. Кто-то выходил из тумана. — А? Хм?! Потрясённый Нанни мог только запинаться и указывать пальцем в сторону леса. К несчастью, его слова не долетели до остальных. Все были слишком заняты нападками на Ростера. В особенности Кин и Клара яростно осыпали его оскорблениями, объединившись с дворецким. Позади них Эшлер хмурился, а Мельмонд выражал беспокойство. Несмотря на бой при соотношении сил пять к одному, Ростер, за спиной у которого стоял авторитет императора, не сдавался. — Таково было желание Его Величества! Почему бы вам не спросить напрямую у самого Его Величества?! — Но Его Величество сейчас здесь нет! — О-он здесь! — Да, он… Что? Кин, рычавший на Ростера, резко повернул голову на голос, неожиданно вклинившийся в спор. Те, кто посмотрел в ту же сторону, застыли в шоке. Император и вправду был здесь, и у него можно было спросить о ситуации. Более того, он кого-то нёс на своей спине. — Ах! М-молодой господин! Эйбл, которого Караас нёс на спине, поначалу казался совершенно неподвижным, словно мёртвый. К дворецкому, рухнувшему на землю, присоединился Мельмонд, чьи ноги не могли удержаться от дрожи. Вид Эйбла, вынесенного таким образом, породил ужасную мысль. «Неужели худший сценарий, который мы представляли, разыгрался в лесу? Неужели жестокий император силой напал на Эйбла, и в итоге оставил его холодным и бездыханным из-за сильного кровотечения…?» — Замолкните. Он просто спит. После сурового предупреждения Карааса дворецкий быстро прикрыл рот обеими руками. Однако все не могли не смотреть на Эйбла с подозрением. С ним и вправду всё в порядке? Может, он при смерти? Возможно, из-за пристального внимания стольких людей Эйбл, который должен был спать, совсем чуть-чуть пошевелился. Это было почти незаметное движение, которое все пропустили, кроме одного человека. — Ах! Молодой господин вздрогнул. В самом деле? Все взгляды снова устремились на Эйбла. Караас почувствовал, как Эйбл у него на спине затаил дыхание. Почему он притворяется спящим? ❖❖❖ — Мы не можем выходить в таком виде! Эйбл, схватившись за голову, попытался спрятаться за деревом. Но поскольку «дерево» было скорее стволом молодого побега, оно почти его не скрывало. Тем не менее, он присел как можно ниже, отчаянно желая провалиться сквозь землю. — Ух, если мы выйдем вот так, все узнают… все всё поймут! Караас молча стоял, наблюдая за его состоянием. Красные от слёз глаза, распухшие от поцелуев губы и множество следов страсти, видных сквозь разорванную в лохмотья одежду. Его взгляд медленно скользнул по сгорбленной фигуре Эйбла, и глаза сузились. Один лишь вид Эйбла снова пробудил в нём возбуждение, отчего взгляд потемнел. Тем временем Эйбл, не подозревая о надвигающейся опасности, беспокоился о будущем. — Они же точно поймут, чем принц и я занимались в лесу. Ух, дворецкий же прямо в лоб меня спросит! Он попал в точку. Дворецкий, ждущий снаружи, был целиком поглощён мыслью, всё ли в порядке с задом молодого господина. Эйбл не мог понять, почему ему так мучительно стыдно от мысли, что все узнают о его близости с Караасом. Тот, естественно, не понимал его смущения, но это не имело значения. Благодаря этому они могли оставаться в лесу дольше. — Нам не обязательно выходить. С таким ответом Караас уже смог провести в лесу неделю. Он совсем не возражал против жизни здесь. Напротив, даже предпочитал её. Здесь некому было мешать, не было утомительных дел, и он мог быть с Эйблом всё время. Удовлетворение от того, что Эйбл принадлежит только ему, невозможно было выразить словами. На этот раз тот, казалось, тоже поддался искушению остаться в лесу, но затем снова принялся рвать на себе волосы. — Это… это звучит заманчиво, но мы не можем! Мы уже неделю избегаем их, и из-за этого выходить стало ещё сложнее. Так что, если продолжим избегать, это превратится в бесконечный круг! Ух! Эйбл схватился за голову и с отчаянием затряс ею. Надо было выйти в первый же день, даже если бы я едва мог идти. Конечно, и сейчас он не мог ходить нормально. И всё же человеческое тело обладает удивительной способностью приспосабливаться. Несмотря на первоначальную мучительную боль и ощущение, будто его разрывают пополам, боль постепенно уменьшилась благодаря невероятному процессу адаптации. Благодаря постоянным притязаниям Карааса на него, днём и ночью, он не мог не привыкнуть. Даже сейчас Караас был уже наполовину возбуждён. Он окинул взглядом округлые ягодицы Эйбла и изогнутую спину, пока тот говорил. — Верно. Уже прошла неделя. Остаться ещё на один день особой разницы не составит. Ещё чуть-чуть… Он был уже так близок, чтобы наброситься на беззащитного Эйбла, но вдруг услышал, как тот пробормотал нечто, заставившее его замереть. — Но это неправильно… Неправильно? Быть со мной? Выражение лица Карааса на мгновение стало холодным. Он не хотел слышать слов отвержения. Эйбл трепетал от наслаждения рядом с ним. Если он не понимает, он может снова и снова доказывать это ему. Как раз когда им овладевал гнев вместо возбуждения, Эйбл продолжил разговаривать сам с собой. — Настоящий Регас должен направлять Его Величество на верный путь, а я тут удерживаю его от работы. И уж тем не таким способом… своим телом! Нет, это неправильно, я должен помогать Его Величеству должным образом исполнять свои обязанности. — Нет. Караас резко оборвал его, заставив Эйбла повернуть голову. Тот встретился с ним взглядом и сухо повторил: — Это не твоя роль. Караас перевёл взгляд на бескрайние поля и вспомнил нечто, что Эйбл говорил когда-то. — Больше, чем обрести славу или власть во дворце, если ты можешь быть счастлив, собирая плоды в лесу — вот что важно. Можно не работать весь день, а просто валяться на траве, и если хорошо лежать на ветру, то этого уже достаточно. Таково счастье, которое ты желал для меня. И я чувствую себя именно так сейчас. Потому что ты рядом. — … — Так что твоя роль — оставаться рядом со мной. Никогда не покидать этот лес до конца своих дней. Глаза Эйбла расширились от удивления, но Караас добавил небрежно, как о чём-то само собой разумеющемся: — Иначе я снова уничтожу мир. В конце концов, я рождён с жестокой природой дракона. Эйбл помолчал какое-то время, услышав его слова, затем перевёл взгляд в пустое пространство. Прошлое, которое он видел через деревянный кулон, сплелось в его сознании. Люди, проигнорировавшие предупреждение дракона и обретшие власть. Дворец, превратившийся в руины из-за короля, потерявшего контроль после смерти его Регаса, и создание из-за этого Сердца Короля. Король, который развалится на части, если Регас исчезнет. Караас говорил, что Эйбл выполнил свою роль, но тому всё равно казалось, что он ничего не достиг. Он не должен становиться для него всем. Если бы он стал им, то Караас и вправду мог бы попытаться снова уничтожить мир, как только его не станет, точно, как он и сказал. Поэтому он не мог довольствоваться настоящим. Даже если Караас и чувствовал счастье, лежа на траве, как он изначально хотел, для этого его нужно было вытолкнуть в мир. Ему нужно было адаптироваться к миру, понять людей и научиться понимать, что лежать на траве одному, даже без него, — всё ещё приятно. — Да, принц прав. Я и вправду счастлив сейчас. Эйбл улыбнулся и согласился, затем почесал в затылке и добавил: — И всё же, я бы хотел увидеть мир вместе с принцем. Я хочу путешествовать, видеть красивые места, вкусно есть и посещать фестивали, о которых говорил раньше. Он не хотел, чтобы радость Карааса ограничивалась лишь им самим. Эйбл верил в это. Сколько бы Караас ни унаследовал суровую натуру жестокого дракона, он всё же человек. Наверняка, где-то глубоко внутри у него должны быть сострадание и симпатия к другим людям. Возможно, потребуется много времени, чтобы раскрыть это, но Эйбл чувствовал, что в этом и состоит его роль. — Более того, подумайте обо всех замечательных вещах, которые под силу только Вашему Величеству! О делах, с которыми не справятся ждущие снаружи командиры, а Ваше Величество может внезапно появиться и шух — расправиться с ними, и вы почувствуете гордость и удовлетворение. — Нет. Караас сразу это отверг. Всё, что снаружи, было для него лишь помехой. Он просто хотел быть с Эйблом, и лес, куда никто другой не мог войти, был для этого идеален. Эйбл почувствовал его искренность и ощутил прилив желания исполнить его желание. Однако он быстро одумался. Независимо ни от чего, учитывая людей, ждущих снаружи, сегодня им придётся выйти. Но как его уговорить? — Н-ну, а я бы всё равно гордился. Моё сердце бы забилось в предвкушении. Особенно если, эм, эм… В спешке, пытаясь убедить Карааса выйти наружу, Эйбл выпалил первое, что пришло в голову. — …на мягкой кровати. — Кровати? Сработало. Караас приподнял бровь, проявив интерес. Эйбл энергично закивал, забыв о смущении. — Да, я буду ждать в кровати. Честно говоря, у меня так болела спина от того, что мы делали это только на твёрдых поверхностях. Поэтому я не мог нормально двигаться. Эм, а ещё, ну… — Ты будешь правильно двигаться на кровати? — Ха-ха, конечно! Я буду правильно двигаться… стоп, что? Эйбл слишком поздно осознал скрытый смысл своих слов и побледнел. Глаза Карааса тёмно сверкнули, когда он стремительно подхватил Эйбла на руки и предупредил: — Держись крепко. Мы побежим.