Регас

— Хах… ха… ах, ах! Пртяжный стон, обычно сдерживаемый, вырвался на хрип. Реагируя на этот звук, Караас сильнее двинул бёдрами. Шлёпок! Яички Карааса ударили по широко раздвинутым ягодицам Эйбла, раздался громкий хлопок. — Ааах! Ух, больно… Возможно, из-за опьянения Эйбл вёл себя как ребёнок, хныкая при малейшей боли. Однако Караас в ответ лишь глубже вошёл в него. Шлёп! — Враньё. Ты же сжимаешь меня так сильно и весь дрожишь? Шлёпок, шлёпок. — Ах! Ах! Хаа… да, так… так хорошо… — Насколько? — Ух, не знаю… Хаа… каждый раз, когда что-то горячее входит внутрь, кажется, будто что-то наполняется… ух! Видеть, как он изо всех сил старается честно ответить, когда его спрашивают, было отдельным видом стимуляции. Караас обхватил верхнюю часть тела Эйбла, лежавшего с его членом внутри, и приподнял его. Тело Эйбла, расслабленное алкоголем, обвилось вокруг его плеча. Казалось, он вот-вот рухнет, но, когда напряжённый член, проникавший в него со спины, почти выскользнул, лишь чтобы с силой войти обратно, его позвоночник выгнулся, а голова запрокинулась. — Ааах! Эйбл вскрикнул, его грудь вздымалась. Его вес усиливал давление на член, что приводило к более глубокому проникновению, и он с силой выдохнул. Возросшая стимуляция усиливала предвкушение. Он чувствовал, что, если войти глубже, щекочущее, покалывающее наслаждение станет интенсивнее. Однако горячая масса внутри него не двигалась. Вместо этого прозвучала высокомерная команда: — Двигай бёдрами. Бёдрами? Эйбл выпрямил верхнюю часть тела, на мгновение обмякшую, и, как было приказано, покачал бёдрами. При движении член внутри него слегка скользил. Хотя это и не было так интенсивно, как когда двигался партнёр, этого было достаточно. Его дырочка, уже подрагивавшая и сжимавшаяся вокруг члена, в нетерпении от прерванного непрерывного удовольствия непроизвольно сокращалась. — Хаа… хаа… ух… Ах! Нескольких движений бёдрами вперёд-назад казалось недостаточно, поэтому он собрал силы в ногах и приподнял ягодицы. Затем он начал двигать бёдрами вверх-вниз, поглощая и выпуская горячий, напряжённый стержень. Когда член входил, он давил на точки удовольствия, а когда выходил, оставлял после себя щекочущий, настойчивый зуд, от которого покалывали бёдра. После того как член плавно выскользнул, он не мог сдержать вздох и глубоко вдохнул. Эйбл, теперь находившийся сверху на лежащем Караасе, завёл руки назад и ухватился за твёрдые мышцы его бёдер. Так было легче двигать телом. Эйбл стоял на коленях, покачивая бёдрами. Погружаясь в свои первые ощущения ведущего, он откинул голову так, что шея выгнулась. — Хаа… хаа… ах! Ах! Хорошо, так хорошо… Хнгг… ах! Его голос, не ведающий удержу, гремел что было мочи, а стоны походили на оглушительные вопли. Его неиссякаемая выносливость, не подававшая признаков упадка, не ослабевала даже в движении вверх. Всё это вместе было невыносимо сильным раздражителем. Караас, не сводящий глаз с Эйбла, с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он не хотел упускать этот редкий вид Эйбла, вожделенно трясущего бёдрами. Едва сдерживаясь, чтобы не рвануться навстречу, он знал, что скоро потеряет контроль. Его руки, против его воли, уже крепко сжимали талию Эйбла. В какой-то момент он подстроился под движения Эйбла и мощно подал бёдра вверх. Шлёпок! ❖❖❖ Мир был спасён благодаря трактирщику, но побочные эффекты имелись. Изначально комната была рассчитана на троих, но теперь в ней в тесноте расположились семеро. Не то чтобы других комнат не было — трактирщик приготовил ещё две, на четверых каждая. Однако проблема была в том, что эти комнаты находились по обе стороны от комнаты Карааса. Они бы лучше согласились спать на улице, чем остаться в тех комнатах. Ааах! Чувственные стоны, эхом разносившиеся сквозь стены, заставили всех семерых, собравшихся вместе, одновременно сжаться от дискомфорта. Хотя они и укрылись в самой дальней комнате, громкие стоны Эйбла, потерявшего самообладание, всё равно были отчётливо слышны. Обычно он изо всех сил старался не издавать ни звука, так что они не ожидали такого уровня шума. Особенно когда слышались такие слова: — Хаа! Д-да, так хорошо! Ах! Сильнее, да, ещё, ещё! Шлепок! Сначала один не выдержал и встал, а вскоре все покинули комнату, выходя неловкой походкой и скрестив руки, чтобы скрыть нижнюю часть тела. Остались лишь Кин и Мельмонд, которые плакали, читая молитвенники. Двое женатых мужчин пережили эту адскую ночь силой молитвы до самого рассвета, но не смогли предотвратить того, чтобы не постареть на десять лет за одну ночь. ❖❖❖ — Приходи утром в трактир, где мы остановились. Человек, что сейчас с Его Величеством, — единственный, кто может изменить его мнение. Если это тот самый человек, он найдёт способ. Однако Его Величество редко покидает его сторону, так что у тебя будет лишь краткий миг, чтобы поговорить с ним. После завтрака мы уведём Его Величество в другое место, вот тогда ты и должен встретиться и поговорить с тем человеком. Помни: ты должен сделать вид, что пришёл случайно, и не дай Его Величеству заметить тебя первым. Лорд, врезав слова Эшлера в память, ворочался всю ночь без сна. Боясь опоздать, он с раннего утра заступил на пост перед трактиром. Когда назначенное время настало, он осторожно открыл дверь и вошёл внутрь. Пока он не попадался на глаза императору, всё было бы в порядке. «Пожалуйста, я надеялся, что сэр Эшлер или другие командиры заметят меня первыми». Он бросил взгляд у входа в столовую и встретился глазами с кем-то. Это был единственный человек в столовой, кто выглядел нормально. ❖❖❖ С наступлением утра в столовой трактира собрались люди. Однако за исключением одного человека все выглядели отвратительно. Эйбл, страдая от похмелья, головной боли и необъяснимой ломоты в теле, склонил голову на стол. Он пытался вспомнить, почему его тело так болит, особенно низ, но ничего не приходило на ум. На всякий случай он хотел спросить Карааса, но не мог заставить себя заговорить. «Что бы я вообще спросил? Мы занимались этим всю ночь?» Эйбл проглотил слова, которые не решался произнести. Всё утро он чувствовал на себе пристальный, липкий взгляд Карааса — тот буквально прожигал его насквозь. Пока Эйбл стонал и мучился, остальные сидели с пустыми выражениями лиц, выглядя ещё более измождёнными. Они казались так, будто выдержали великую битву. На поле боя им часто хватало одного-двух часов сна, и они днями скакали на лошадях — будь то преследование врага, окружение или отчаянное отступление. Шесть лет они жили в условиях, когда должны были быть готовы в любой момент собраться и бежать. И всё же даже тогда они никогда не чувствовали себя такими измотанными, как сейчас. Таким образом, все забыли, что кто-то должен был прийти в трактир этим утром. Они вспомнили, что кому-то нужно встретиться с Эйблом, не привлекая внимания Карааса, лишь после того, как этот кто-то уже был замечен. Скрип. Звук отодвигаемого стула, за которым последовал знакомый шум, вывел всех из оцепенения усталости. Лязг. Увидев, как Караас обнажает меч, Эшлер быстро повернул голову и, вспомнив о лорде, заметил того замершего на месте. «Чёрт, я забыл о нём». Караас сделал ещё один шаг по направлению к лорду, словно желая устранить источник своего раздражения, и отдал приказ командирам: — Решайте. Один из вас умрёт… Не дав Караасу закончить фразу, командиры и Нанни зажмурились. Они много раз сталкивались с этим на поле боя. Если они не выполняли приказы Карааса, даже за малейшую ошибку им могли отрубить голову. Возможно, было бы лучше, если бы погиб лишь один человек, чтобы утолить гнев Карааса. Склоняя головы в отчаянии, они не дали Караасу закончить. Кто-то, страдающий от похмелья, безмятежно прервал его: — Ой, голова. Боже, клянусь, больше никогда не буду пить. «Стоп». Тот, кто собирался убить лорда, остановился в шоке от этих слов. «С чего бы отказываться от такого хорошего алкоголя?» К счастью, кто-то быстро сообразил. Мельмонд быстро положил руку на плечо Эйбла и воскликнул: — Ха-ха! Не стоит говорить такое только потому, что алкоголь заставляет тебя страдать. Ты что, забыл, Эйбл? Ты слаб, поэтому тебе нужно пить змеиную настойку. Ха-ха-ха! Эй, дворецкий! Вы не говорили, откуда родом лучшая змеиная настойка? Сообразительный дворецкий тут же отреагировал: — С севера! Особенно если ловить змей в Ледяной горе и делать вино, говорят, оно особенно полезно для укрепления выносливости! И так жизнь северного лорда была спасена, хоть ему и пришлось выдержать при этом напряжённый взгляд Карааса. ❖❖❖ Повторять уже сказанное не составляло для лорда труда. На самом деле он мог бы повторять это сотни раз, если бы нашёлся тот, кто готов слушать. Так что найти решение было лишь вопросом времени. Однако, повторяя слово в слово то, что он уже рассказывал Караасу, он не мог удержаться от того, чтобы время от времени оглядываться. — Ледяная гора, которая неуклонно таяла на протяжении двенадцати лет, лишилась одного пика полностью, а другой растаял наполовину. Конечно, зимой она вновь покрывается снегом, но, лишившись льда, стала доступной для перехода. Лорд говорил и продолжал оглядываться. К счастью, был тот, кто слушал его внимательнее всех, хотя от него и слегка пахло алкоголем. — Значит, люди с равнины были заперты в Ледяной горе сотни лет? — Да, за исключением тех немногих, кто осмеливался пересечь опасную гору, большинство оставались там. — Теперь, когда путь открыт, почему бы людям с равнины не покинуть Ледяную гору? Неожиданный вопрос Эйбла застал лорда врасплох. — Покидать родные края всегда тяжело. Нельзя вот так просто оставить свою землю и превратиться в арендаторов на чужбине. Да и никто не гарантирует, что их там ждёт радушный приём. Оставаться на своей, пусть и небезопасной, земле — вот самый верный для них путь. Вот почему мы не можем просто покинуть наши земли, даже если людей поглощает туман. Он говорил твёрдо, и Эйбл пробормотал «Понятно», но не прекращал задавать вопросы. — Тогда разве волшебник не может перейти через гору и наложить заклинание и на вашу землю, хотя бы ненадолго? — Люди с равнины никогда не позволят этого. Их земля в безопасности благодаря магу. «О чём это он?» Лорд смотрел на него с лёгким раздражением, но Эйбл продолжил свою мысль. — То есть вы говорите, что волшебник никогда не покидает то место? — Да, я слышал, что волшебник никогда не покидает равнину внутри Ледяной горы. Эйбл затем снова уставился в пространство с пустым взглядом. — Что тебя беспокоит? — спросил Мельмонд рядом с ним, но Эйбл, казалось, обдумывая свои мысли, лишь безразлично ответил: — Просто думаю. Тем временем лорд добавил подробностей к своим словам. — Люди с равнины, спускавшиеся за припасами, рассказывали, что волшебник так долго использовал свою силу для защиты этих земель, что практически сросся с равниной. Именно поэтому он не может ни покинуть её, ни прийти на помощь в другом месте. Слова «так долго» казалось привлекли чьё-то внимание. Один из командиров спросил, как именно долго, но лорд странно замешкался и не ответил сразу. Другой человек подстегнул его. — Если волшебник защищает это место так долго, значит, сила передавалась из поколения в поколение. Разве он не мог взять больше учеников с похожими способностями, чтобы обучить других? Необязательно, чтобы он был один. — Ну, он должен был быть один. «Неужели только один человек мог родиться, чтобы унаследовать магию, как в королевской семье?» Пока все были в недоумении, лорд выдал удивительный ответ, который разрушил все ожидания. — Говорят, с древних времён был лишь один волшебник. Этот один человек охранял равнину сотни лет, не старея.