Регас

Была ли его гордость уязвлена? У командиров, ожидавших в зале, в головах вертелся один и тот же вопрос, но произнести его вслух они не смели. Поведение Карааса напоминало капризы ребёнка, проигравшего в драке. Если уж им так это виделось, то для других это должно было быть и вовсе очевидным. Лорд, в особенности, становился всё более беспокойным, нервно поглядывая на выход. — Неужели волшебник откажет нам в помощи из-за обиды? Волшебник и жители равнин были бы в безопасности, пока оставались на этой земле, так что таяние Ледяной горы не было для них серьёзной заботой. Они могли бы просто перетерпеть и дождаться времени, когда гора растает естественным путём. Единственным, кто был в отчаянии и тревоге, был лорд. Он проделал путь до столицы, чтобы привезти сюда императора, а теперь император вёл себя так высокомерно, что лишь усугубляло тревогу лорда. — Что, если волшебник окончательно от нас отвернется? — Что ж, возможно, так будет лучше. Услышав неожиданный ответ, все командиры, сидевшие на местах, встали. Эйбл, вышел со стороны комнаты Карааса, хотя никто не заметил, когда именно он появился. — Что вы имеете в виду? Вы думаете, отказ волшебника был бы лучше? Резко спросил Эшлер, но Эйбл, помедлив, покачал головой. — Не то чтобы я считал, что так лучше. Но если волшебник будет продолжать всё терпеть и попытается довести это дело до конца… хм… Эйбл замолчал, склонив голову набок. Казалось, он обдумывал следующие слова, не уверенный, стоит ли пока озвучивать остальное. Пока остальные были в недоумении, Эшлер слегка нахмурился, знакомый с манерой поведения Эйбла. «Что бы это могло значить?» — Господин Эйбл, вы слышали что-то от Его Величества? Что вы имеете в виду под тем, что волшебнику приходится терпеть? Другой командир вывел Эйбла из раздумий. — Принц только что вызвал к себе нового старосту. «Нового старосту?» — Н-но разве ему не следовало бы сначала встретиться с волшебником?! Зачем ему игнорировать столь важную фигуру и вызывать кого-то ещё? Лорд, не в силах сдержать раздражение, повысил голос, что заставило всех командиров бросить на него предупредительные взгляды. Хотя лорд прикусил губу, подавив слова, на его лице явственно читалось сожаление. «Не было ли ошибкой привозить сюда императора? Что, если это только вызовет гнев волшебника?» В конце концов, эта земля была владениями волшебника. Лорд собственными глазами видел, как волшебник мог сжечь человека в мгновение ока, не оставив от него ничего, кроме пепла. Хотя казалось маловероятным, что он применит магию против императора, что, если он в гневе решит кого-нибудь убить в назидание остальным? Для лорда император и его Регас казались слишком беззаботными, почти безрассудными. Особенно когда другие командиры так высоко отзывались о Регасе, описывая его как добросердечного человека и единственного, кто способен усмирить императора. Но что он на самом деле делал? Просто стоял там, как украшение, рядом с императором? Не в силах больше скрывать недовольство, лорд мрачно вышел, хлопнув дверью. — Господин Эйбл. Эшлер подошёл к нему и спросил: — Вы знаете, что Его Величество намерен приказать старосте? Эйбл, с беспокойством смотревший в сторону, куда ушёл лорд, кивнул и перевёл взгляд. Однако прежде, чем он успел ответить, дверь, из которой вышел Эйбл, снова открылась, привлекая всеобщее внимание. Новый староста деревни появился на пороге, его лицо было бледным, и он смотрел на командиров пустым взглядом. — К-командиры? — Да. Когда Клара шагнул вперёд и ответил, староста сглотнул и произнёс дрожащим голосом: — З-завтра вы должны ходить по равнине и помогать мне. — С какой целью? Лицо старосты исказилось, и он снова, едва сдерживая слёзы, заговорил: — Его Величество приказал нам отыскать улики, указывающие на проступки волшебника. ❖❖❖ Здесь действительно не было тумана. Пока командиры и староста деревни обсуждали дело, Эйбл вышел из дома, где они остановились. Хотя четыре массивные горные вершины, окружавшие равнину, не были чётко видны из-за ночи, при лунном свете было заметно, что они окутаны густым туманом. Зелёный луг посреди Ледяной горы. Какое удивительное место. Несмотря на трудные обстоятельства, Эйбл на мгновение заворожённо застыл, любуясь пейзажем, но звук приближающихся шагов вывел его из задумчивости. — Вам неудобно в вашем жилище? Узнав волшебника, Эйбл слегка склонил голову в приветствии. — Нет, всё хорошо. Зная, что «жилище» — это собственный дом волшебника, Эйбл не мог сказать, что ему некомфортно, даже если бы это было так. Более того, волшебнику было приказано освободить свой дом и не входить в него. Бесспорно, такая ситуация могла бы оскорбить кого угодно, но, казалось, он больше беспокоился о комфорте гостей, остановившихся в его доме, поэтому и пришёл. Однако, не имея возможности войти, он мог лишь остановиться у входа. — Если вам что-то доставляет неудобство, пожалуйста, дайте мне знать. Вы проделали такой трудный путь сюда, и я хочу, чтобы ваше пребывание здесь было как можно более комфортным. — Да, благодарю вас. Эйбл пробормотал вежливый ответ, затем, помедлив, добавил: — Если действия Его Величества каким-то образом оскорбили вас… — Нет, нисколько. Волшебник тут же прервал его, качая головой. — Всё, что сказал Его Величество, было верно. В конце концов, он император. Он может говорить или приказывать всё, что пожелает. Кроме того… Он замолчал, затем слегка улыбнулся, словно что-то поняв. — Мне всё стало ясно, стоило лишь заглянуть в его глаза. Возможно, снаружи он скрывался, но как только он вступил на эту землю и его истинные глаза открылись, стало очевидно, что он унаследовал силу дракона. Пусть он и не обладает безграничной мощью, но сам факт, что на его теле проявилась метка дракона, — уже нечто примечательное. «Не обладает безграничной мощью?» Эйбл смотрел озадаченно, а волшебник опустил голову, словно осознав, что проговорился. — Прошу прощения. Я не хотел принизить Его Величество. — Могу я спросить, как вы смогли это определить? Откуда вы узнали, что Его Величество не обладает безграничной мощью? — По цвету его глаз. Кажется, вы не в курсе. Силу дракона можно определить по цвету его глаз. У дракона, владеющего огнём, глаза цвета пепла, то есть серые. У дракона, управляющего льдом, — голубые глаза. У дракона, повелевающего раскалённой лавой, — красные глаза. Но жёлтые глаза… Волшебник не закончил фразу, но его смысл был ясен. Жёлтые глаза указывают на отсутствие какой-либо истинной силы. Пока Эйбл поражался этой неизвестной ему информации о глазах, волшебник снова извинился. — Простите. Кажется, я снова был непочтителен. Тут Эйбл взмахнул рукой, словно говоря, что это пустяк. Затем он улыбнулся, вспомнив жёлтые глаза Карааса. — Что ж, жёлтые глаза могут означать отсутствие силы, но, с другой стороны, не могут ли они также означать потенциал, вмещающий в себя все силы? Когда Эйбл рассмеялся, волшебник на мгновение с любопытством посмотрел на него. — Да, вы абсолютно правы. Способность вмещать и свободно управлять всеми силами — это действительно иной взгляд на вещи. Слушая слова господина Регаса, я понимаю, насколько поистине уникален Его Величество. Но от этого моя жалость к нему лишь растёт. Драконы, независимо от цвета их глаз, по своей природе — существа жестокие и злобные. Его Величество, возможно, и унаследовал силу дракона, но, увы, вместе с ней ему досталась и его жестокая натура. Следовательно, все поступки Его Величества — не более чем проявление того самого неизбежного инстинкта. Сначала Эйбл замер от его слов, но вскоре растерянно заморгал. — Откуда вы это знаете? Возможно, выражение лица Эйбла, похожее на лицо любопытного ребёнка, заставило волшебника улыбнуться глазами. — Потому что я хорошо знаю драконов. — Вы… встречали дракона? Эйбл спросил приглушённым голосом, и, к его удивлению, волшебник кивнул. — Да, встречал. Очень злобного дракона. У него были голубые, змеиные глаза. Взгляд волшебника на мгновение обратился к Ледяной горе, окутанной тьмой. Его лицо казалось безжизненным, как у куклы, но затем он улыбнулся и снова повернулся к Эйблу. — Это было ужасное существо, не ведающее иных эмоций, кроме жестокости. Только тогда Эйбл осознал, что волшебнику, вероятно, сотни лет. Он взглянул на Ледяную гору, на которую смотрел волшебник, и спросил: — Вы говорите о драконе, заточённом в Ледяной горе? Кивок, кивок. Его глаза, исполненные доброты дедушки, смотрящего на любознательного внука, контрастировали с его моложавой внешностью человека лет двадцати с небольшим. Эйбл несколько раз моргнул, прежде чем тихо прошептал следующий вопрос: — А как насчёт других драконов? Могут ли существовать и добрые драконы? — Если бы такие были, я бы и сам хотел их увидеть. Но здесь был лишь злобный дракон с голубыми глазами. Волшебник, говоривший с уверенностью, казалось, что-то вспомнил, на его губах появилась лёгкая улыбка, и он пробормотал: — Что ж, возможно, при рождении они были другими. Даже потомство самых свирепых зверей слабо при появлении на свет. Его слова прозвучали как шутка, но Эйбл не засмеялся. Вместо этого он собрался задать ещё вопросы. Столько всего он хотел узнать у того, кто видел дракона воочию. Однако волшебник отступил назад, пообещав продолжить разговор в другой раз. — Если у вас будет больше вопросов, я отвечу на них в следующий раз. Для меня была честь встретиться с вами, господин Регас. Мне спокойно на душе от того, что рядом с Его Величеством находится такой прекрасный и добрый человек, как вы. Он вежливо склонил голову и повернулся, чтобы уйти, но Эйбл поспешно задал последний вопрос: — Вы уверены, что можете продолжать? Когда волшебник обернулся с вопросительным выражением лица, Эйбл сделал шаг ближе и посмотрел ему прямо в его глубокие, тёмные глаза. Затем он задал вопрос, от которого затрясся бы хозяин этих мест, знай он о нём. — Вам нет нужды терпеть такое унижение от Его Величества только чтобы растопить Ледяную гору. Дальше будет только труднее. Вы всё равно поможете до конца? Хотя это ради людей извне, не имеющих к вам никакого отношения? — Да. Ответ последовал немедленно, без колебаний. Твёрдый кивок и решительный взгляд в его глазах показывали непоколебимую решимость. — Я не могу просто стоять в стороне и позволить силе злобного дракона, который терзал эти земли и вредил другим, существовать. На этот раз, что бы ни случилось, я доведу дело до конца и уничтожу его. ❖❖❖ Несколько дней на равнинах царили недовольство и смутный ропот. Объектом их жалоб был император, прибывший несколько дней назад и перевернувший всё с ног на голову. Было очевидно, что этот высокомерный мужчина не только оскорбил волшебника, который для них был практически богом, но теперь, казалось, намеревался вступить в сговор, чтобы настроить народ против него и оклеветать. — Это возмутительно! Император, должно быть, забыл, зачем он вообще сюда приехал! Собравшись поздно ночью в чьём-то доме, люди с жаром продолжали высказывать своё негодование по поводу императора. — Вы слышали? Он целыми днями сидит в священном доме волшебника со своим Регасом. Боже правый! Можете в это поверить? Они вообще понимают, что это за место?! Священное место волшебника, куда даже нечистая душа не могла проникнуть, осквернено императором и его Регасом! — Верно, верно. Люди бормотали в знак согласия. Но это была лишь часть их гнева. Вскоре кто-то другой завёл речь о том, что они нашли наиболее оскорбительным. — И почему вообще эти командиры и староста всё время ходят и всюду суют нос? Что плохого сделал наш волшебник? Они даже не принимают во внимание сотни лет тяжёлого труда, который он вложил в защиту этого места. Они просто пытаются придраться к нему во что бы то ни стало! Они не найдут и пятнышка вины на волшебнике, сколько бы ни искали. — Конечно. Всё, что делал волшебник, было во благо этого места. Так какая же в этом может быть вина? Вставил другой человек, и все снова согласно закивали. Естественно, когда староста и командиры приходили, они встречали всеобщую холодность и пренебрежение. Хотя они и объявили, что расследование, длившееся несколько дней, с завтрашнего дня завершится, все уже чувствовали себя глубоко оскорблёнными. — Всё это потому, что император чувствует себя ниже нашего великого волшебника. Он просто закатил истерику! Он находится в положении, когда должен просить о помощи, но он даже ещё не встретился с волшебником! Пока продолжалась горячая критика в адрес императора, кто-то поинтересовался текущим положением дел у волшебника. Другой человек нахмурился, отвечая: — Волшебник практически заточён в хижине у Ледяной горы, не имея возможности заниматься делами деревни из-за приказа императора. Хах, словно он преступник — это просто смешно. Говоря это, он, казалось, что-то вспомнил, окинул взглядом собравшихся в поисках конкретного лица и затем спросил: — Разве не очередь твоей дочери прислуживать волшебнику на этот раз? Мужчина, к которому обратились, вдруг забеспокоился и опустил глаза, словно внимание заставляло его чувствовать себя неловко. — Д-да, верно. — Так ты проследил, чтобы она благополучно добралась до хижины? — Ну, дело в том, что волшебник отказался, сказал, что это слишком далеко, и ему не нужно, чтобы ему прислуживали. — Что? Ты должен был настоять и оставить свою дочь там, чтобы обеспечить ему комфорт! Когда люди со всех сторон принялись его критиковать, он вздохнул и пробормотал небольшое оправдание: — Учитывая, как расстроен должен быть волшебник, я подумал, что посылать маленького ребёнка может лишь доставить ему дополнительные неудобства. — Тем более тебе следовало проявить больше внимания! Если бы не волшебник, ни тебя, ни твоей дочери даже бы здесь не было! После чьего-то выговора мужчина склонил голову ещё ниже и пробормотал что-то в знак согласия. Однако беспокойство за свою юную дочь так и не исчезло с его лица.