Запреты созданы для того...

      Се Лянь осторожно огляделся и убедился, что за ним не следят. Порой было тяжело улизнуть из монастыря незамеченным. Но молодой даос не стремился разделить с кем-то компанию.       Монах вышел в поле и, наконец, позволил себе вздохнуть полной грудью. Теплый летний ветерок развевал летящие белые одеяния, а нос щекотал запах цветов. Се Лянь не смог противиться желанию снять обувь и позволить молодой траве пощекотать ступни.       Небо окрасилось лучами закатного Солнца. Старшие говорят не разгуливать за пределами храма, когда начинает темнеть, но раньше выбраться у него не получается, весь день в хлопотах. Он может позволить себе отдых только когда Солнце уже прощается с долиной, уступая место звездному небу. Молодой монах прикрыл глаза, прощаясь со светилом, надеясь, что завтра он сможет застать его немного пораньше.       Даос не спешил возвращаться, ему хотелось украсть еще немного этого дня. Еще один крохотный кусочек жизни. Но бледный свет Луны, что заняла освободившееся место, гнал его обратно в храм.       Се Лянь вздохнул и надел обувь. Нужно поспешить вернуться, пока ворота не закрыли. Он прибавил в шаге.       Храм вот-вот должен был показаться за деревьями, как вдруг внимание монаха привлекла крохотная вспышка света. Перед глазами расправила крылья бабочка, чьи крылья светились и издавали мягкий серебряный звон.       Монах был так заворожен этим зрелищем, что волшебное насекомое его ничуть не смутило и не напугало. Он подставил палец, и малютка охотно уселась на него, подрагивая крылышками. — Что же ты тут делаешь? — спросил монах. Он никогда раньше не видел ничего подобного.       Бабочка вдруг вспорхнула и осталась летать на месте, словно приглашая следовать за собой. Се Лянь помедлил, это милое создание может оказаться демоническим, но в таком случае нужно проверить, угрожает ли что-то монастырю. Он сделал шаг, и малютка полетела дальше. Путь лежал через темную чащу леса, но хрупкая на вид бабочка бесстрашно летела вперед, будучи единственным лучиком света среди всей этой тьмы. Но чем дальше они продвигались, тем больше волшебных существ появлялось на пути. Они сидели на кронах деревьев, цветах, парили рядом, некоторые, особенно смелые, даже садились на одежду и волосы монаха, приветствую гостя. Его проводница вдруг ускорилась и скрылась во тьме. — И кого же ты к нам привела… — раздался из темноты низкий голос.       От неожиданности по телу пробежалась дрожь. Голос был тихим, но даже так сумел разбить царящую тишину на мелкие осколки. Се Лянь приготовился защищаться, но на беду, ни талисманов, ни амулетов под рукой не оказалось. Зачем они могут понадобиться в поле? — Так…так… — продолжил незнакомец, показываясь из темноты. — Моя помощница привела ко мне монаха… Что же даочжан искал в такое темное время?       В свете бабочек Се Лянь смог разглядеть высокую фигуру молодого мужчины, он был одет в яркие красные одеяния, местами украшенные серебряными украшениями необычной формы, даже на сапогах были небольшие цепочки. Монах попытался разглядеть лицо незнакомца, но оно скрывалось под маской. Даос заметил, что бабочки не садились на него также, как на Се Ляня, который и сам уже стал похож на большого белого светлячка. — Кто ты такой? — спросил монах, хоть и сомневался, что получит ответ.       Незнакомец улыбнулся и отвесил поклон, представляясь: — Боюсь, что не могу назвать своего имени, дорогой даочжан. Но вы можете называть меня Сань Ланом.       Даос растерялся. Он встречал демонов и прочую нечисть раньше, но, как правило, это были не самые крепкие на ум существа, хоть и доставляющие немало проблем. Этот Сань Лан какой-то слишком человекоподобный.       Демон терпеливо ждал, пока монах сделает выводы, и сам, не стесняясь, рассматривал его. — Что же мне с тобой делать… — задумался Сань Лан, наклонив голову вбок. — Нельзя же так просто отпустить такого любопытного монаха, что без оружия и талисманов последовал за демоническим созданием. — он говорил ровно, но можно было уловить легкий упрек беспечности Се Ляня.       Тот и сам осознал свою глупость. — Приношу извинения, что потревожил вас… — даос поклонился. — Я лишь возвращался домой, но был заворожен этими созданиями. — Се Лянь не любил льстить, но ему нужно убедить демона, отпустить его. Остальные в монастыре могут не догадываться об угрозе. — Бабочки совсем не глупы… Обычно люди режутся об их острые крылья, а тебя даже не тронули… Ты им даже приглянулся.       Даос растерянно посмотрел на свои одежды, где сидело уже несколько десятков малюток, позванивающих крохотными крылышками. — Возможно, они не разглядели во мне угрозу.       Сань Лан вдруг громко рассмеялся. — Сложнее понять, кто ее представляет для меня. — сказал демон не без самодовольства, а затем прищурился: — Однако даочжан уже смог меня обхитрить. Монах округлил глаза, когда бы он успел?       Завидев немой вопрос, демон ответил: — Мое имя спросил, а сам так и не назвался… Нехорошо вышло.       Се Лянь не знал смеяться ему или плакать. — Се Лянь. Се как благодарность, Лянь как милосердие.       Демон подошел ближе и разница в росте стала еще более очевидной. Демон наклонился ниже, пристально рассматривая даоса. — Бабочки настолько заворожили тебя, что ты не остановился? Разве не должен был бежать к себе в храм?       Должен был… — Это было неосмотрительно с моей стороны, я поддался любопытству…       Кажется, его слова повеселили демона, он протянул: — Любопытство… Я думал, что монахи это унылые и скучные люди, которые никогда не поддаются эмоциям и желаниям. У тебя ведь есть обеты? Се Лянь кивнул. — Разумеется. Я не должен поддаваться гневу, азарту и… близости.       Демон удивленно вскинул брови и не сдержал смешка. — Вот оно как… Весьма суровые запреты… И, уважаемый даочжан, никогда не поддавался искушению нарушить хотя бы один?       Даос смутился. Подобные вопросы задавать незнакомцу было верхом неприличия, но тот, похоже, не сильно переживал по этому поводу и даже ждал ответа на свой бестактный вопрос.       Се Лянь прокашлялся. — Не приходилось. Если сердце и мысли содержать в чистоте, то и искушению поддаваться не станешь.       Демон коснулся тыльной стороной ладони лица монаха, очерчивая линию скулы. — Не приходилось… — повторил он. — Честно говоря… Никогда не понимал смысла в этих ограничениях, сковывать себя запретами… Ради чего? Стоит ли бессмертие столь тоскливой жизни лишенной удовольствий?       Монах надеялся, что Сань Лан уберет руку от его лица, но тот не собирался менять положение, которое его более, чем устраивало. — Путь это не только бессмертие, но и познание, а оно возможно лишь в душевной гармонии. — отчеканил Се Лянь заученную фразу. — И что случится, окажись все это неправдой? Мир даочжана рухнет, если запреты окажутся напрасными?       Се Лянь почувствовал укол злобы. Как смеет этот наглец сомневаться в великом учении? — Они не просто так существуют, и ты не можешь взять и поставить под сомнения знания, что веками передавались от учителей к ученикам. — он словил себя на мысли, что говорит совсем как наставники. — Почему нет? — протянул Сань Лан.- Вот взял да и поставил. Как и твою приверженность своим обетам. — Что? Да как ты… — Видишь? Ты уже злишься, а значит один из обетов нарушил. Будешь переубеждать меня?       Се Лянь попытался вернуть себе беспристрастность, но демон не давал ему шанса оставаться равнодушным. — Хочешь проверить так ли крепка моя верность обетам?       Демон легкомысленно улыбнулся. — А может и хочу? Заключим маленькое пари? — Пари? — переспросил даос. Подобного он никак не ожидал.       Демон хитро улыбнулся и произнес: — Сегодня я отпущу тебя, но при условии, что каждую следующую ночь на протяжении семи дней ты будешь приходить сюда ко мне. Если по прошествии этого времени, даочжан останется верен своим клятвам, то он больше никогда меня не увидит…       Се Лянь завороженно посмотрел на демона и спросил: — А если… — он так и не смог сказать этого вслух, но Сань Лан все прекрасно понял. — Если даочжан окажется не таким скучным, как другие монахи, то… — демон задумался. — То…даочжан должен будет уйти вместе со мной и впредь ни в чем себя не ограничивать. Ну как?       Монах не сразу нашелся с ответом. Нельзя доверять демонам. — В чем подвох?       Сань Лан обиженно насупился. — Как за бабочкой пойти, ты таким вопросом не задавался, а следовало бы, а теперь сомневаешься в моей честности. Я всего лишь предлагаю безобидную игру. Даочжан ведь не проиграет, он верен своим обетам, ведь так? — насмешливо бросил демон.       Се Лянь вдруг почувствовал ярое желание показать, кто здесь ошибается. — Хорошо, я согласен. Но только семь ночей, не больше.       На лице демона расползлась широкая ухмылка, он подошел к монаху вплотную и прошептал: — И вот ты уже нарушил запрет на азарт… — демон сократил расстояние между их губами, утягивая монаха в поцелуй.       Се Лянь попытался отстраниться, но его крепко удерживали на месте. Сань Лан разомкнул поцелуй, облизывая губы. — Прошу даочжана меня извинить, но сделку нужно было закрепить. — монах что-то слышал об этом, но все равно не смог подавить в себе возмущение целиком. — Ох, — вдруг вспомнил демон, — я вынудил даочжана нарушить запрет на близость… Как неловко. — в его голосе было все, но только не раскаяние. — Так и быть, в честь нашего знакомства я забуду об этом, но в следующую встречу даочжану следует лучше помнить о своих клятвах! — рассмеялся демон и исчез, рассыпавшись бабочками.       Се Лянь остался почти в полной темноте. Даже бабочки на его одежде исчезли, осталась лишь одна. Наверное, та же малютка, что привела его сюда. Она подрагивала крылышками, и монаху показалось, что бабочка просит прощения за случившееся. — Я не злюсь на тебя. Сам виноват. — бабочка оживилась и взлетела. — Поможешь дойти?       Так, в компании своей маленькой спутницы он дошел до ворот монастыря. Пришлось потратить немало времени, чтобы попасть внутрь незамеченным, поэтому дойдя до комнаты, Се Лянь обессиленно повалился на циновку. Сознание медленно погружалось в сон, а губы продолжали гореть от недавнего прикосновения.