Как приручить бога

Прошло десять дней. Десять странных, бурных, удивительно насыщенных дней с того самого момента, как Чонгук, «изгнанный с небес», как он сам выразился с присущим ему драматизмом, в прямом смысле слова рухнул в жизнь Тэхёна — и в его маленькую, неказистую, но тёплую квартиру в Сеуле. То, что раньше казалось незыблемым — утренние подъёмы с будильником, спешка на пары, ночные смены в кафе, редкие вечера тишины и одиночества — теперь рассыпалось, будто карточный домик, под напором этого новоявленного бога с мускулистыми плечами, густыми ресницами и голосом, звучащим как древний колокол среди бетонных стен. Сначала всё это казалось сном. Или скорее — фарсом. Тэхён всерьёз подозревал, что либо сходит с ума, либо стал жертвой какого-то масштабного пранка, возможно, даже сверхъестественного. Но с каждым новым днём становилось всё очевиднее: Чонгук здесь. Настоящий. Материальный. И никуда не собирается уходить. По крайней мере, пока. Неделя прошла с того момента, как Чонгука, к удивлению Тэхёна, приняли на работу. И... Кафе зашумело. Буквально. Девушки приходили парами, тройками, с друзьями и даже в одиночку, делая по два-три заказа подряд, лишь бы задержаться подольше. Некоторые приносили записки, другие — милые сувениры, а одна даже оставила в счёте свой номер, сердечко и приписку: «Если у тебя нет ангела-хранителя, я могу им быть». Минхо лишь хлопал глазами и тихо бормотал, что если всё так пойдёт, то попросит директора открыть филиал с портретом Чонгука над входом. — Ему надо поднимать ставку, — однажды заявил он Тэхёну за барной стойкой, пока тот мыл чашки. — Или хотя бы сделать рекламу с его лицом. «Кофе, достойное богов». Как тебе? Тэхён лишь фыркнул в ответ, но в груди у него защемило — чувство странное, тёплое, немного колючее. Чонгук… менялся. И Тэхён это видел. Ещё десять дней назад он громогласно провозглашал свою божественность при каждом удобном случае, сыпал фразами вроде «я сокрушу врагов света» и требовал священной соли вместо соли поваренной. А теперь — теперь он учился. Слушал. Привыкал. Он уже не открывал рот при виде тостера. Уже не спрашивал, не магия ли заставляет воду кипеть в чайнике. Уже не пытался командовать светофором на перекрёстке. Напротив — он с каким-то детским азартом впитывал всё новое: как включать стиральную машину, зачем нужна подписка на Spotify, чем отличается латте от капучино. И, что ещё более удивительно, Чонгук начал копировать Тэхёна. Неосознанно. Искренне. Где-то на третий день Тэхён услышал, как Чонгук, уронив ложку, раздражённо пробормотал: «Да блин». И эта простая фраза, сказанная его слегка бархатистым голосом, с той самой интонацией, которую Тэхён слышал от себя в зеркале, вывела его из равновесия на целую минуту. — Ты это сейчас откуда взял? — спросил он, нахмурившись. — Ты так сказал вчера, — пожал плечами Чонгук. — Мне понравилось. Кратко. Эмоционально. С тех пор слов в арсенале бога стало больше: «норм», «ну такое», «забей», «крутяк», и даже однажды — «ну вообще жиза», после чего Тэхён чуть не подавился кофе. — Ты пародируешь меня? — подозрительно прищурился он. — Я изучаю, — ответил Чонгук, как всегда надменно, но в глазах у него пряталась улыбка. В их отношениях тоже что-то изменилось. Тэхён перестал вздрагивать, когда Чонгук неожиданно вставал за его спиной. Перестал раздражаться на каждую фразу, сказанную в духе «воинов света» и «тьмы, ползущей в мир». Он больше не срывался на крик, когда тот путал кондиционер с феном или ставил кипятиться чайник без воды (один раз, но Тэхён всё ещё помнил этот запах). Он начал привыкать. К его длинным волосам, вечно слишком сексуально мокрым после душа. К его шагам по квартире — уверенным, размышистым. К его голосу, звучащему из кухни с вопросами вроде: «Тэхён, а зачем людям ставить фото еды в интернет?» или «Тэхён, можно я приласкаю это создание? Оно… очень мило» — и под «созданием» он имел в виду кота у соседки. Поначалу это всё раздражало. Потом — смешило. А теперь… теперь это стало частью быта, как трещина в плитке или чашка с отбитым краем. Часть его дома. Его мира. Этот вечер, как и многие предыдущие, начался с усталости. Но в этот раз она была особенной, вязкой, липкой, как будто села на плечи Тэхёна сразу, как только он вышел из кафе и закрыл за собой стеклянную дверь. День выдался особенно изнуряющим: потоки клиентов не прекращались ни на минуту, кофе машина угрожающе дрожала под нагрузкой, а Сона, словно заведённая, всё утро и вечер томно вздыхала, бросая в сторону Чонгука влюблённые взгляды. Минхо отпустил очередную шутку про то, что пора вешать табличку "предупреждение: смотреть на сотрудника на свой страх и риск", но Тэхёну было не до смеха. Он мечтал только об одном — добраться до квартиры и исчезнуть в объятиях дивана. Когда он наконец переступил порог своего маленького, но уже почти родного жилища, воздух показался ему почти шелковым на коже. Сеул за окном переливался огнями вечерних улиц, стеклянные башни отражали неон, а внутри квартиры царила почти священная тишина. Старый вентилятор лениво гудел в углу, едва ощущаемо качая воздух, и этот звук стал для Тэхёна символом дома. Он сбросил обувь, кинул рюкзак рядом с дверью и, не включая свет, прошёл вглубь комнаты, откуда доносился слабый запах зелёного чая. Чонгук возился на кухне. Его движения, несмотря на силу, были удивительно аккуратными: он разложил два бутерброда на тарелке, заварил чай, и даже поставил на стол какую-то вазу (и где только откопал?) — не по назначению, а просто потому, что "так уютнее". Тэхён присел на диван, вздохнув с облегчением, и достал телефон. TikTok, с его бесконечной лентой из танцев, кошек, челленджей и странных рецептов, стал для него временным спасением — шумным, но почему-то не раздражающим. Спустя несколько минут в гостиную вошёл Чонгук. Его волосы были собраны в небрежный хвост, а на теле красовалась футболка Тэхёна, чуть натянутая на груди и плечах. Ким недавно откопал её в шифоньере, даже не вспомнив откуда у него еще одна огромная футболка, вот и отдал её Чонгуку. Ему она явно была мала, но тот носил её с каким-то благоговейным спокойствием, словно это доспех, достойный бога. Тэхён краем глаза отметил, как от этого вида у него предательски закололо где-то в груди, и поспешно сосредоточился на экране телефона. Чонгук плюхнулся рядом. Настолько близко, что их плечи соприкоснулись. Этот контакт был случайным, но очень ощутимым. Тэхён почувствовал, как мурашки пробежали по коже, но не стал отодвигаться. Он лишь сделал вид, что всё его внимание приковано к видео, где кто-то пытался приготовить рамен, используя утюг. — Тэхён, — раздался рядом мягкий, сдержанный голос, и в нём было что-то такое… неловкое. — Ты часто пользуешься этой… конструкцией? Те… телидон? Тэхён моргнул, отвлекаясь от экрана, и повернулся. Чонгук смотрел на него с таким неподдельным интересом, что у Тэхёна сжалось сердце. Он выглядел растерянным и, что особенно тронуло, немного уязвимым. — Телефон, — поправил он с лёгкой улыбкой. — Это называется телефон. — Телефон, — повторил Чонгук, будто пробуя слово на вкус. Его глаза блестели от любопытства. Он медленно наклонился ближе, пытаясь разглядеть, что происходит на экране. Теперь их плечи соприкасались твёрдо и основательно, и Тэхён почувствовал, как тепло от чужого тела медленно растекается по нему самому. Он чуть отстранился — не потому, что хотел, а потому что не знал, как иначе справиться с этой волной чувств. — А ты можешь… показать мне, как им пользоваться? — спросил Чонгук, и в его голосе слышалась едва уловимая неуверенность, как будто он стеснялся своей просьбы. Тэхён кивнул и повернул телефон так, чтобы Чонгук мог видеть экран. — Конечно. Давай начнём с простого. Он объяснял медленно, с паузами, давая Чонгуку возможность всё осмыслить. Тот слушал внимательно, нахмурив лоб, будто каждый свайп и клик был для него головоломкой. Когда на экране появилось очередное танцевальное видео, Чонгук выпрямился. — Это… ритуал? — спросил он серьёзно. — Или форма самовыражения? Люди делают это ради… удовольствия? Тэхён не сдержал смех. — Это просто танец. Для души. Для лайков. Или чтобы повеселиться. Тут нет священного смысла, если ты об этом. — Но… — Чонгук задумался. — У нас танцы — часть церемоний. Они должны быть точными, как бой. А это… хаос. Но красивый. Тэхён вдруг понял, что смотрит на него слишком долго. В этом взгляде было что-то… трепетное. Он снова перевёл взгляд на экран. — Добро пожаловать в мир смертных. Здесь хаос — это стиль жизни. Чонгук усмехнулся. Они просидели так долго — смеялись, спорили о пользе танцев, обсуждали котов, которые падают с диванов. Чонгук задавал вопросы с такой детской наивностью, что Тэхён ловил себя на улыбке чаще, чем обычно. Иногда его вопросы становились философскими, глубокими. И Тэхён, уставший после тяжёлого дня, вдруг ощущал, что не просто обучает — он делится чем-то важным. Когда экран телефона потемнел, и оба почти одновременно вздохнули, Тэхён откинулся на спинку дивана. Чонгук последовал его примеру. Молчание было уютным. Никакого напряжения. Только равномерное дыхание, едва слышное жужжание вентилятора и ночной Сеул за окном. — Спасибо, Тэхён, — вдруг прошептал Чонгук. — За то, что делишься со мной своим миром. Тэхён повернулся. Его взгляд наткнулся на глаза, в которых отражалась искренняя благодарность. И ещё что-то. Что-то, от чего внутри стало необычайно тепло. — Всегда пожалуйста, — ответил он, тихо. — Только постарайся не сломать мой телефон, ладно? Они оба рассмеялись. И в этом смехе не было ни капли неловкости. Только принятие. И, может быть… начало чего-то большего. *** Ночная смена в кафе подходила к концу, и воздух внутри заведения, пропитанный многослойными ароматами свежесваренного кофе, ванильного сиропа, карамели и легкого запаха подгоревшей выпечки, навевал приятную усталость. Это была та особая атмосфера, когда опустевшее помещение будто выдыхает вместе с уставшими бариста, и в тишине остаются только звуки движения тряпки по дереву и скрип стульев, которые ставят на столы. Тэхён смахивал остатки крошек со стойки, ловя себя на мысли, что это редкое спокойствие даже приятно. Он чувствовал, как напряжение, накопившееся за день, потихоньку отпускает плечи. В голове пульсировали отголоски шума: звон колокольчика над дверью, громкие заказы студентов, смех Соны и мягкие разговоры влюблённых парочек. Сегодня кафе было заполнено до отказа, и не последнюю роль в этом играл Чонгук. Этот «божественный стажёр», как прозвали его местные постоянные клиенты, притягивал к себе взгляды словно магнит. Некоторые заходили просто выпить кофе, но задерживались гораздо дольше, надеясь поймать его взгляд или обменяться парой слов. Даже Минхо не жаловался на внимание к новичку, а напротив — смеялся, что им пора открывать фан-клуб. Минхо, развалившись у кофемашины, с притворной обидой рассказывал, как одна студентка пролила на себя латте, уставившись на Чонгука: «Я, между прочим, тоже неплох, но стоило тебе улыбнуться, и всё — пиши пропало». Сона, раскладывая чистую посуду, заливисто хихикала и добавляла: «Это была уже третья за смену. Чонгук, ты опасен». Чонгук, стоя у дальнего столика, с бесстрастным лицом поднимал стулья. Временами он бросал в сторону болтающей тройки взгляд, в котором читалось лёгкое непонимание происходящего, но в уголках его губ таилась тень улыбки. Он всё ещё не до конца понимал многие шутки или выражения, но старался — и Тэхён это замечал. Однако, когда он всё же вставлял свои комментарии, они были, как говорится, «редко, но метко». Например, когда Минхо начал жаловаться на то, что его новый плейлист никто не оценил, Чонгук вдруг выдал: «Музыка должна возвышать душу, а не звучать как вопли демонов». На мгновение воцарилась тишина. А потом кафе взорвалось смехом. Минхо согнулся пополам, хлопая себя по бедру, Сона уронила чашку, пытаясь не задохнуться от хохота, а Тэхён лишь покачал головой, прижимая ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку. Даже Чонгук, обычно серьёзный, позволил себе короткий смешок, взгляд его стал мягче, и он выглядел… счастливым. Это была лёгкость, к которой Тэхён начал привыкать. За десять дней, что Чонгук жил у него, их общение стало тёплым, почти дружеским. Между упрямством, раздражением и шутками проскальзывало нечто искреннее. Но счастье, как это часто бывает, оказалось хрупким. Скрежет — неприятный, острый, будто когти по металлу — пронзил воздух над головой. Тэхён замер, резко подняв голову. Полка над стойкой, старая, перегруженная, сдвинулась. Он успел только увидеть, как одна из банок наклоняется, как дерево перед бурей, и с ужасом осознал, что вся конструкция вот-вот рухнет на него. Тело будто заклинило. Он не смог ни вскрикнуть, ни шагнуть в сторону. В голове промелькнула глупая мысль: «Вот и всё». Но в этот момент, когда секунды растянулись до вечности, случилось чудо. Резкое движение — как вспышка. Сильные руки обвили его талию, и он почувствовал, как чьё-то тело вжимает его в себя, закрывая от удара. Грохот. Полка с треском обрушилась, посуда звеня разлетелась по полу, кое-что больно ударило Чонгука в плечо, но он даже не вздрогнул. Тэхён оказался прижат к его груди, лицом к широкой поверхности, которая поднималась и опускалась в такт ровному дыханию. Он чувствовал, как сильно и уверенно бьётся сердце Чонгука под его щекой, и это биение — сильное и гулкое — удивительным образом успокаивало. Минхо и Сона бросились к ним. — Боже мой! Вы в порядке?! — вскрикнула Сона, её голос задрожал, а глаза были широко распахнуты от страха. Она нервно теребила край фартука, будто пытаясь унять дрожь в пальцах, и металась взглядом между Чонгуком и Тэхёном, словно не в силах поверить, что они целы. — Чонгук, Тэхён, вас не задело?! — добавил Минхо, и в его голосе, лишённом привычной насмешки, впервые прозвучала неприкрытая тревога. Его лёгкая ироничность, казавшаяся неотъемлемой частью его характера, растаяла без следа. Он шагнул ближе, сжав руки в кулаки, как будто сам сдерживал желание броситься к ним. Но Чонгук будто не слышал их. Он стоял неподвижно, склонившись над Тэхёном, прижимая его к себе так крепко, как будто пытался защитить от самого мира. В его глазах читалась яростная концентрация и глубокое, почти животное беспокойство. Он склонился чуть ниже, его голос стал низким, срывающимся на шёпот — и от этого в нём звучало не меньше силы, чем если бы он закричал: — Ты в порядке?.. Не ударился? Тэхён, скажи что-нибудь... — Его тёмные глаза, обычно полные спокойного достоинства, сейчас метались по лицу Тэхёна в отчаянном поиске хоть малейшего признака боли или травмы. Тэхён, всё ещё пребывая в шоке, будто только сейчас начал осознавать, что произошло. Его дыхание было прерывистым, а сердце колотилось в груди, как раненая птица. Но в этом гуле страха и адреналина он чувствовал… тепло. Сильные руки Чонгука надёжно обвивали его талию, и от этого касания по телу пробегали почти разрядные мурашки. — Я… в порядке, — выдохнул он наконец, голос был тихий, почти осипший. Он не был уверен, говорит ли это для успокоения Чонгука или самого себя. И тут — крик Соны, пронзивший воздух, как выстрел: — Чонгук, у тебя кровь! Эти слова пронесли сквозь туман мыслей, и Тэхён резко отпрянул, повернувшись к Чонгуку. Его взгляд упал на его правую руку — и сердце кольнуло страх. Рубашка была разодрана, а по коже, покрытой тонкой пылью и крошками древесины, медленно стекала кровь. Глубокий порез пересекал предплечье, алым следом, слишком ярким в приглушённом свете кафе. Словно мир окрасился в один-единственный цвет: багровый. Сердце Тэхёна болезненно сжалось. — Чонгук… — прошептал он, голос сорвался на вдохе. — Это из-за меня… Сона подалась вперёд, руки её дрожали: — Я… я обработаю тебе рану… наверное… — проговорила она, делая шаг, но тут же остановилась. Лицо её побледнело, губы сжались. Она опустила глаза, едва сдерживая подступающую тошноту от вида крови. — Ага, и упадёшь в обморок! — резко фыркнул Минхо, но даже сарказм не скрыл дрожи в его голосе. — Ты же сама говорила, что теряешь сознание от капли крови. Серьёзно, Сона, отойди. Я сам— — Нет, — глухо сказал Тэхён. Его голос прозвучал низко, твёрдо. Он шагнул вперёд, уверенно беря Чонгука за здоровую руку. — Я сам. Пойдём со мной. Он повёл его прочь, даже не оборачиваясь на растерянные взгляды коллег. В подсобке, среди запаха моющих средств, картона и старого дерева, он осторожно усадил Чонгука на стул. Пространство было тесным, но тихим, почти интимным. Тэхён наклонился, чтобы рассмотреть рану ближе, и при виде алой крови сердце снова глухо ёкнуло. — Тэхён… — начал Чонгук, его голос был мягок. — Не беспокойся. Это всего лишь— — Это не "всего лишь", — перебил его Тэхён резко, даже слишком резко. Он поднял глаза, полные боли и гнева. — Ты пострадал. Из-за меня. И не говори, что это ничего не значит. Это значит. Очень многое. Он вскочил, подошёл к аптечке на стене, открыл дверцу с резким щелчком и начал лихорадочно перебирать содержимое: антисептик, вата, бинты. Его пальцы дрожали, он выронил тюбик, но тут же поднял, закусив губу. Мысли скакали, разрываясь между паникой и чувством вины: «Я виноват. Это я. Из-за меня.» Вернувшись, он аккуратно поставил всё на столик и вновь опустился перед Чонгуком. Тот смотрел на него спокойно, но с лёгкой тревогой. — Всё хорошо, Тэхён, правда. Мне не больно, — повторил он, с лёгкой улыбкой, как будто хотел утешить ребёнка. Тэхён не ответил. Он осторожно взял его руку… и застыл. На месте, где только что зиял глубокий порез, теперь не было ничего. Ни разрыва кожи, ни свежей крови, ни даже следа. Кожа была чистой, будто бы только что созданной — гладкой, тёплой. Тэхён сглотнул. Он перевернул руку на свет, приподнял её, всматриваясь в каждую складку, но… ничего. Он ошарашенно посмотрел на Чонгука: — Я… ты… — Всё в порядке, — мягко произнёс тот. — Я ведь бог. Мы быстро восстанавливаемся. Эта царапина даже не успела причинить боль. Я знал, что она исчезнет через минуту-другую. Поэтому я и говорил тебе не волноваться.  Тэхён замер, его мозг пытался переварить услышанное. Он смотрел на Чонгука, потом на его руку, потом снова на Чонгука, и в его голове будто что-то щёлкнуло.  — Подожди… то есть ты реально бог?! — воскликнул Тэхён, но тут же с ужасом зажал себе рот. Его глаза метнулись в сторону двери, за которой всё ещё слышались голоса Минхо и Соны. Он понизил голос до шёпота, наклоняясь ближе к Чонгуку, так близко, что между их лицами осталось всего несколько сантиметров. — Я же… я думал, это всё шутка! Или… ну, знаешь, что у тебя с головой не всё в порядке! Как, чёрт возьми, можно поверить, что перед тобой бог собственной персоной?! Чонгук с легким звоном усмешки приподнял одну бровь, и его губы изогнулись в знакомой полуулыбке, в которой причудливо сплелись самодовольство, спокойствие и едва заметное озорство. — Я говорил тебе это почти каждый день, — заметил он, как бы между прочим, его голос звучал мягко, но с заметной ноткой насмешки. — Просто ты не хотел верить. Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Чонгука, на его спокойное лицо, на идеальную кожу, где ещё несколько минут назад была рана, и чувствовал, как в голове поднимается волна непонимания, смешанная с растущим осознанием. Возможно, он действительно всё это время просто… не хотел видеть очевидное. — Ладно, — выдохнул он наконец, чувствуя, как в груди поднимается лёгкая паника. Он машинально бросил взгляд на аптечку, а потом снова на Чонгука. — Но я всё равно должен перевязать тебе руку. — Зачем? Я же уже в порядке, — искренне удивился Чонгук, глядя на него, как на сумасшедшего. — Ты-то в порядке, — прошипел Тэхён, понизив голос до угрожающего шепота. — А вот Минхо и Сона не знают, что ты… э-э… божественно самозаживающийся. Так что мы просто скажем, что порез был неглубоким, и ты в порядке. А ты подыграй мне. Ладно? Чонгук моргнул, его лицо стало задумчивым, словно он пытался расшифровать слово «подыграть».  — Подыграть? — переспросил он. — Эм… хорошо. Тэхён быстро и ловко обмотал бинтом руку Чонгука, стараясь, чтобы всё выглядело правдоподобно, и они вдвоём вышли из подсобки. Минхо и Сона тут же кинулись к ним. — Всё нормально? — спросила Сона, её глаза метались между ними. — Чонгук, тебе точно не больно? — Всё отлично, — вмешался Тэхён, стараясь звучать максимально естественно. — Просто царапина. Я обработал и перевязал. Минхо хлопнул Чонгука по плечу: — Герой, брат. Если бы не ты, всё было бы куда хуже. Сона, вытирая глаза, с мечтательной улыбкой добавила: — Я знала, что ты не просто красивое лицо. Ты как супергерой… только реальный. Но вдруг Минхо прищурился, переводя взгляд с Тэхёна на Чонгука, стоявшего совсем близко, почти прижавшегося к Тэхёну плечом. — А он точно в порядке? — с подозрением спросил он. — Или это у него новая тактика — клеить тебя под предлогом спасения? Тэхён почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Чонгук тут же повернулся к нему, склонился чуть ближе, и, понизив голос до бархатистого полушёпота, пробормотал: — Ты же сказал мне подыграть… Его глаза сверкнули искрой — не божественной, а озорной. Настолько живой и человечной, что Тэхён чуть не потерял дар речи. — Я… он… просто в шоке! — пробормотал Тэхён, чувствуя, как краснеет даже кожа за ушами. — Не заигрывает он! Сона хихикнула, прикрыв рот рукой, а Минхо только ухмыльнулся, явно наслаждаясь ситуацией.  — Ну-ну, — протянул он, но потом махнул рукой. — Ладно, я звоню директору, надо сообщить о полке. Сона, идём.  Они отошли к стойке, чтобы позвонить, оставив Тэхёна и Чонгука одних. Тэхён резко повернулся к Чонгуку: — Какого фига ты заигрывал со мной?! — прошипел он, стараясь говорить тише, чтобы не привлечь внимание Минхо и Соны. Чонгук посмотрел на него с искренним недоумением, его брови слегка приподнялись.  — Ну, ты же сам сказал мне это сделать, — ответил он, как будто это было очевидно. Тэхён замер, его мозг на секунду завис.  — Что? Когда это ещё?  Чонгук пожал плечами, его улыбка стала ещё шире, и в ней мелькнула тень того самого божественного высокомерия.  — Ты сказал «подыграть». Я подыграл.  Тэхён открыл рот, закрыл его, снова открыл, и только через несколько секунд до него дошло. Он хлопнул себя по лбу, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею.  — Блин, я сказал подыграть мне, а не заигрывать со мной! — почти простонал он, но в его голосе не было настоящей злости.   Чонгук посмотрел на него с самым невинным выражением лица, каким только мог. — А разве это не одно и то же? — спросил он серьёзно, словно ученик, ожидающий объяснения. Тэхён замер, потом тяжело выдохнул: — Нет! Совсем нет! Подыграть — это когда ты делаешь вид, что то, что я сказал - правда. Типа… играешь роль, поддерживаешь ложь. А заигрывать — это… — он замялся, — это когда ты… ну… флиртуешь. Намекаешь, что тебе кто-то нравится… — А, — протянул Чонгук, словно усвоил урок. Он кивнул, делая вид, что размышляет. — Ну, тогда я и то, и другое делал. Потому что ты не выглядел так, будто тебе не нравится. У тебя пульс участился, дыхание сбилось, и щеки покраснели… Тэхён застыл. — Ты… ты следил за моим пульсом?! — Ну, я бог. — пожал плечами Чонгук. — Я чувствую такие вещи. Это как… как запах дождя или жар. Неосознанно. Так что, может, ты и не сказал, что тебе понравилось, но тело твоё сказало за тебя. — Ты… — Тэхён махнул рукой, не найдя, что ответить, и прикрыл лицо ладонью, бурча себе под нос. — Господи, во что я вляпался… — Не "во что", а "в кого". В бога, — с удовольствием подхватил Чонгук, и его смех прозвучал неожиданно легко, почти весело. И Тэхён, несмотря на всё смущение, поймал себя на том, что улыбается. Он не знал, чем всё это закончится — их странное соседство, божественные тайны, и… пульс, учащённый от одного взгляда. Но в этот момент, когда Чонгук снова стоял рядом с ним, сияя, словно солнце на закате, он вдруг понял: возможно, ошибаться в понятиях — это не самое страшное. Особенно, если это приводит к тому, что твоё сердце бьётся быстрее.