Как приручить бога

Утро в небольшой квартире Тэхёна окутывал удивительный покой. Это было одно из тех редких мгновений, когда шумный Сеул за окнами казался далёким и приглушённым, словно мир решил подарить им ещё немного тишины. Занавески слегка колыхались от лёгкого сквозняка, а сквозь их тонкую ткань проникал мягкий, тёплый свет. Он растекался по полу и стенам, отражаясь в белых тарелках на столе, переливался золотыми бликами в чашках и в волосах Тэхёна, спутанных и всё ещё пахнущих кондиционером для белья от подушки. Чонгук стоял у кухонной стойки, неумело разрезая помидоры. Его движения были неторопливыми, и он время от времени бросал взгляд на Тэхёна, который, опершись о столешницу, с задумчивым видом наблюдал за кипящим кофе. Между ними царила тишина — не та, неловкая и напряжённая, а уютная, домашняя. В этой тишине не нужно было слов. Всё было понятно и без них. Когда завтрак был готов, они сели за старенький кухонный стол, который поскрипывал при каждом движении. Тэхён жевал тост, глядя в окно, а Чонгук, как обычно, ел с нескрываемым аппетитом, будто еда была для него вдвойне вкуснее просто потому, что он ел её здесь, рядом с Тэхёном. Он был в чёрной футболке, немного тесноватой на плечах, и домашние штаны сидели на нём как влитые. Его волосы, собранные в низкий хвост, выбивались у висков, и в этих растрёпанных прядях было что-то до нелепого привлекательное. Тэхён украдкой наблюдал за ним, и сердце его, казалось, билось немного быстрее, чем обычно. Он не знал, что именно его так цепляет — может, лёгкая полуулыбка на лице Чонгука, когда тот наслаждался едой, или тот взгляд, который он бросал исподтишка, будто хотел убедиться, что Тэхён всё ещё рядом. Но каждое утро, проведённое с ним, как будто впечатывалось в память, оставляя за собой мягкий след. Когда посуда была собрана и завтрак подошёл к концу, Чонгук, откинувшись на спинку стула, вдруг заговорил, его голос прозвучал неожиданно серьёзно: — Тэхён… как ты сегодня? Лучше? — спросил он, внимательно вглядываясь в его лицо. — После вчерашнего… Ты больше не плакал? Тэхён, стоя у раковины, резко замер, держа в руках чашку. Слова задели его, будто тонкая игла коснулась чего-то очень личного. Щёки предательски вспыхнули, и он бросил через плечо недовольный взгляд: — Эй! Во-первых, я вообще-то не плачу. Это был… особенный случай. Во-вторых, кто вообще спрашивает такие вещи за завтраком? — проворчал он, но голос дрогнул. Чонгук поднялся. Его движения были мягкими, но в них чувствовалась скрытая сила. Он подошёл ближе, остановившись почти вплотную, и его взгляд стал таким серьёзным, что Тэхён невольно отвёл глаза. — Я не хочу, чтобы ты прятал то, что чувствуешь, — тихо сказал он. — Не от меня. Я не осуждаю. Мне просто важно знать, что с тобой всё в порядке. Тэхён не ответил. Его пальцы сжались на краю мойки, в груди что-то сжалось. Он не привык, чтобы кто-то так прямо интересовался его состоянием. Не из вежливости, а искренне. И именно это было самым пугающим. Чонгук сделал шаг вперёд. Его руки аккуратно легли на талию Тэхёна — будто спрашивали разрешения одним только прикосновением. Тэхён вздрогнул, его сердце забилось быстрее, но он не отстранился. Он обернулся, их лица оказались так близко, что он чувствовал тёплое дыхание Чонгука на своей щеке. — Мне больше нравится, когда ты улыбаешься, — прошептал Чонгук, и голос его прозвучал почти ласково, как шёлк, скользящий по коже. Внутри Тэхёна что-то оборвалось. Он стоял, как вкопанный, глядя в эти глубокие, как ночное небо, глаза, в которых не было насмешки — только тепло и искренность. Он хотел что-то сказать, пошутить, спрятаться за сарказмом, но не смог. Его голос исчез, как и весь мир вокруг них. — Ты чего… подошёл так близко? — выдавил он, стараясь звучать безразлично, но голос его выдал. Чонгук чуть улыбнулся, склонив голову на бок: — Просто подошёл. Потому что хочу быть рядом. Разве это преступление? Тэхён открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Их взгляды встретились, и время, казалось, остановилось. Он видел, как взгляд Чонгука медленно опустился ниже, задержавшись на его губах, и Тэхён понял, что сейчас произойдёт. Его сердце заколотилось так громко, что он был уверен — Чонгук слышит каждый удар. Он хотел сказать что-то, отшутиться, оттолкнуть его, но его тело отказывалось двигаться, словно заворожённое этим моментом, этой близостью, этим взглядом. Чонгук наклонился.  Секунда — и его губы коснулись губ Тэхёна. Поцелуй был мягким, почти невесомым, как прикосновение крыльев бабочки, но в нём чувствовалась та же сила, что Тэхён ощущал в Чонгуке с самого начала. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми от утреннего воздуха, и в этом прикосновении было столько нежности, столько осторожной заботы, что Тэхён почувствовал, как его мир переворачивается. Поцелуй был медленным, глубоким, словно Чонгук хотел сказать что-то, чего не могли выразить слова. Его дыхание смешивалось с дыханием Тэхёна, его руки на талии Тэхёна слегка сжались, удерживая его, но не принуждая, оставляя возможность отстраниться. Но Тэхён не отвечал. Он замер, его глаза были широко распахнуты, а разум пытался осознать, что происходит. Его руки, всё ещё влажные от воды, повисли в воздухе, не зная, что делать. Это было слишком. Слишком неожиданно, слишком… реально. Когда до него наконец дошло, что Чонгук целует его, он упёрся руками в грудь Чонгука, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, и резко оттолкнул его. — Что… что ты делаешь?! — выдохнул он, его голос дрожал от смеси шока, смущения и чего-то ещё, что он не хотел признавать. Чонгук моргнул, его брови слегка приподнялись, но он не выглядел ни смущённым, ни растерянным. Его глаза всё ещё были прикованы к Тэхёну, и в них мелькнула лёгкая искра веселья. — Целую тебя, — сказал он, как будто это было самым очевидным в мире. — Разве не понятно? — Это я понял! — почти выкрикнул Тэхён, отступая на шаг назад и упираясь спиной в раковину. Его щёки пылали, а сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. — Но… зачем?! Я… я… мы ведь оба мужчины! Чонгук наклонил голову, его взгляд стал чуть более серьёзным, но в нём всё ещё читалась та же уверенность, которая так часто выводила Тэхёна из себя. — И что? — спросил он, его голос был спокойным, но с лёгкой ноткой вызова. — Ты мне симпатичен, поэтому я тебя поцеловал. Разве пол имеет значение? Тэхён замер, его рот приоткрылся, но он не знал, что сказать. Его мозг лихорадочно искал слова, чтобы объяснить, почему это неправильно, почему это невозможно, но всё, что он мог чувствовать, — это тепло губ Чонгука, которое всё ещё горело на его собственных губах. Он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Я не гей! — выпалил он, его голос был полон паники. — Мне… мне нравятся девушки! Чонгук нахмурился, его лицо стало задумчивым, словно он пытался расшифровать слово, которое никогда раньше не слышал. — Гей? — переспросил он. — Я не знаю, что это значит. И не понимаю твоей реакции. На небесах я всегда встречался с теми, кто мне нравился, и среди них были как девушки, так и парни. Это не имело значения. Если кто-то заставлял моё сердце биться быстрее, я просто… был с ним. Тэхён смотрел на него, его глаза расширились от шока. Он знал, что Чонгук — бог, что его мир, его правила, его жизнь — всё это было далеко от того, к чему привык Тэхён. Но услышать это так прямо, так открыто, было… ошеломляюще. Он чувствовал, как его защита рушится, как все его аргументы, все его «но» растворяются под взглядом Чонгука. — Это на небесах, — пробормотал он, его голос стал тише, почти шёпот. — А у нас всё по-другому. Общество… оно не принимает однополые отношения. Люди осуждают. Смеются. Это… сложно. Чонгук шагнул ближе, его глаза сузились, но в них не было гнева — только искреннее непонимание. — Но почему? — спросил он, его голос был полон неподдельной растерянности. — Что плохого в том, чтобы мужчина любил мужчину? Или женщина любила женщину? Если это приносит радость, если это заставляет сердце биться, разве это не главное? Разве ваши законы, ваши правила важнее того, что ты чувствуешь? Тэхён молчал. Он смотрел на Чонгука, на его серьёзное лицо, на его тёмные глаза, в которых горела такая искренняя убеждённость, и не знал, что ответить. Потому что, чёрт возьми, Чонгук был прав. В его словах была логика, простая и чистая, как солнечный свет. Но Тэхён вырос в мире, где всё было сложнее, где правила общества, взгляды, шепотки за спиной могли отравить даже самые искренние чувства. Он чувствовал, как его сердце разрывается между тем, что он знал, и тем, что он начинал чувствовать. Чонгук сделал ещё шаг, его голос стал тише, почти умоляющим. — Или проблема не в предрассудках общества? — спросил он, и в его глазах мелькнула тень уязвимости, которой Тэхён никогда раньше в нём не видел. — Проблема во мне? Ты сказал, что тебе нравятся девушки. Значит… мой поцелуй был тебе противен? Тэхён замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на Чонгука, на его лицо, которое сейчас было таким открытым, таким… человечным, и почувствовал, как что-то внутри него ломается. Противен? Нет, это было последнее слово, которое он мог бы использовать. Поцелуй Чонгука был как буря — ошеломляющий, пугающий, но в то же время захватывающий, заставляющий чувствовать себя живым. Он хотел сказать это, хотел объяснить, но слова застряли в горле, и вместо этого он просто покачал головой. — Нет, — выдохнул он наконец, его голос был едва слышен. — Не противен. Просто… я не знаю, как с этим быть. Я не знаю, что я чувствую. Чонгук смотрел на него, и его лицо медленно озарилось улыбкой — не той надменной, божественной улыбкой, а тёплой, почти нежной, которая делала его таким… близким. — Тогда не думай, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила. — Просто чувствуй. Я не тороплю тебя, Тэхён. Но я хочу, чтобы ты знал: мне всё равно, что думает ваше общество. Мне важно, что думаешь ты. Тэхён сглотнул, чувствуя, как его щёки снова вспыхивают. Он отвёл взгляд, пытаясь скрыть смущение, но его сердце билось так громко, что он был уверен — Чонгук слышит каждый удар. Он не знал, что делать, не знал, как ответить, но одно он знал точно: этот бог, этот странный, невероятный, невозможный Чонгук, перевернул его мир с ног на голову. И, возможно, он не был готов к этому. Но, чёрт возьми, он начинал думать, что хочет попробовать. *** Утро в кафе выдалось особенно тёплым и умиротворяющим. За окнами уже шуршал и гудел проснувшийся Сеул, пробуждённый привычной суетой буднего дня. По вымощенным плиткой улицам спешили прохожие, от которых поднимался лёгкий пар в утреннем воздухе, а солнечные лучи мягко ложились на стеклянные витрины кафе, окрашивая интерьер в золотисто-медовые тона. Пахло свежим хлебом, обжаренными кофейными зёрнами и чем-то ещё домашним — будто бы уют прятался в каждом уголке этого пространства. Чонгук, стоявший у стойки, машинально протирал стеклянную крышку витрины, хотя она уже была безупречно чистой. Его движения были плавными, почти медитативными, но внутри него бурлили эмоции. Он чувствовал, как в груди нарастает беспокойство — с каждым часом всё больше и больше. С того самого момента, как он проснулся, ему не давали покоя воспоминания о поцелуе с Тэхёном. Он прокручивал его в голове снова и снова, анализируя каждое движение, каждый взгляд, каждую секунду их молчаливой близости… и последовавшее отстранение. Он не жалел о том, что сделал. Но теперь не знал, как быть. Минхо, как всегда, пришёл за пару минут до своей смены, зевая и потягиваясь, как кот, вытягивающий лапы после долгого сна. Он шагал в раздевалку с привычной ленцой, в руках неся фартук и телефон, из которого доносилась мелодия какой-то причудливой K-pop-песни. Он не замечал Чонгука, стоявшего у двери и наблюдавшего за ним, словно тот был не человеком, а каким-то непонятным мифом, которого нужно разгадать. Раздевалка для персонала была крохотной: пара узких шкафчиков, скамейка, старая вешалка с чужими куртками и стена, обклеенная мемами и стикерами, уже облупившимися от времени. В этой тесноте запах кофе смешивался с остатками влажной тряпки, стирального порошка и лёгкой ноткой парфюма, который, похоже, оставался от прошлой смены. Чонгук шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. Его лицо выражало такую серьёзность, что Минхо на секунду оторвался от экрана телефона и приподнял брови, с удивлением посмотрев на коллегу. — Минхо, — начал Чонгук, его голос звучал глухо, чуть ниже обычного, с той самой тяжестью, которая всегда предвещает разговоры, после которых ничто не остаётся прежним. — Нам нужно поговорить. Минхо выпрямился, перекинул фартук через плечо, и в его движениях появилась осторожность. — Эм, да, конечно, — ответил он, завязывая узел на фартуке. — Что-то случилось? А то твой серьёзный тон меня пугает, Аполлон.  Чонгук не улыбнулся в ответ. Он скрестил руки на груди, его тёмные глаза внимательно изучали Минхо, словно пытаясь понять, можно ли ему доверять.  — Ты хорошо знаешь Тэхёна? — спросил он прямо, без лишних предисловий. Минхо моргнул, явно не ожидая такого вопроса. Его улыбка стала чуть шире, но в ней появилась тень любопытства.  — Нуу, не идеально, конечно, но довольно хорошо, — ответил он, прислонившись к шкафчику. — Мы всё-таки уже около года вместе работаем. А что? Что-то натворил наш Тэхён? Чонгук сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами. Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькнула тень уязвимости, которая так редко появлялась в этом боге войны.  — Я вчера поцеловал Тэхёна, — сказал он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь. — Но он меня оттолкнул. Минхо подавился воздухом и закашлялся, его глаза расширились от шока. Он хлопнул себя по груди, пытаясь отдышаться, и уставился на Чонгука, как будто тот только что объявил, что собирается захватить Сеул. — Ты что?! — выдавил он, всё ещё кашляя. — Ты… поцеловал Тэхёна?! Чонгук нахмурился, явно не понимая, почему его слова вызвали такую реакцию. — Я поцеловал Тэхёна, но он меня оттолкнул, — терпеливо повторил он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая растерянность. — Не знаешь, почему? На… — он замялся, чуть не сказав «на небесах», но вовремя вспомнил легенду, которую Тэхён придумал для Минхо и Соны, — что он иностранец. — В моей стране меня никогда не отталкивали. Все буквально жаждали близости со мной или хотя бы того, чтобы я бросил взгляд в их сторону. И впервые я встретился… с такой реакцией. Минхо наконец справился с кашлем, но его глаза всё ещё были широко распахнуты, а на лице медленно расплывалась ухмылка. — Так ты у нас ловелас, значит? — спросил он, скрестив руки на груди и прищурившись. — Спишь со всеми подряд? Чонгук покачал головой, его лицо стало ещё серьёзнее. — Не со всеми, — сказал он, его голос был твёрдым, почти суровым. — Только с теми, кто мне симпатичен. Минхо фыркнул. — Ясно… — протянул он, всё ещё ухмыляясь. — Хотя, с твоей-то внешностью, это неудивительно. Ты выглядишь, как будто сбежал с обложки журнала. Но ладно, вернёмся к Тэхёну. Ты хочешь знать, почему он тебя оттолкнул? Чонгук кивнул, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. — Он вчера сказал, что здесь не принимают подобные отношения, — продолжил он. — И что он не понимает своих чувств. Но также сказал, что мой поцелуй не был ему противен. Помоги мне, Минхо. Скажи, как мне завоевать его? Минхо присвистнул, его брови взлетели ещё выше. Он явно не ожидал, что разговор зайдёт так далеко, но теперь, похоже, был полностью вовлечён. Он оттолкнулся от шкафчика, подошёл ближе к Чонгуку и понизил голос, словно собирался раскрыть государственную тайну. — Ох, Чонгук, — начал он, качая головой. — Тэхён вчера, скорее всего, так бурно отреагировал, потому что ты украл у него первый поцелуй. Чонгук моргнул, его лицо стало ещё более растерянным. — Что?.. — переспросил он, словно не веря своим ушам. Минхо вздохнул, его ухмылка сменилась чем-то более мягким, почти сочувствующим. — Насколько я знаю, Тэхён никогда не состоял в отношениях, — сказал он, его голос стал тише. — Он… ну, знаешь, он всё ещё девственник. И, насколько мне известно, никогда даже не целовался. А ещё ему всегда нравились девушки, хотя он вечно боялся сделать первый шаг. Или у него просто не было времени — парень ведь пашет, как проклятый, чтобы свести концы с концами. Чонгук замер, его глаза расширились, и на его лице появилось выражение, которое можно было бы назвать… благоговейным. — Значит, Тэхён ещё совсем чист и невинен… — пробормотал он, его голос был полон удивления и чего-то, похожего на восхищение. Минхо фыркнул, его глаза весело блеснули. — Ага, чист, как младенец, — сказал он, усмехнувшись. — Но, знаешь, я не уверен, что дело только в этом. Ты сказал, что он говорил про общество и всё такое? Это, скорее всего, потому, что у нас тут… ну, скажем так, не все готовы принять, когда два парня… ну, ты понял. Тэхён, наверное, просто в шоке. Он же не ожидал, что ты его поцелуешь. Чонгук нахмурился, его лицо стало задумчивым. — Он сказал, что ему нравятся девушки, — медленно проговорил он. — И ты говоришь, что ему нравятся девушки. Значит… у меня нет шансов? Минхо посмотрел на него, его ухмылка стала мягче, почти добродушной. — Я сказал «нравились», — уточнил он, делая акцент на прошедшем времени. — Слушай, Чонгук, я не психолог, но мне кажется, что у Тэхёна сейчас что-то вроде… кризиса ориентации. Чонгук моргнул, его брови сошлись на переносице. — Кризис ориентации? — переспросил он, его голос был полон неподдельного недоумения. — Что это такое? Минхо рассмеялся, но в его смехе не было злобы — только лёгкое удивление тому, насколько Чонгук, несмотря на свою харизму и внешность, кажется, был далёк от некоторых человеческих реалий. — Ну, это когда человек начинает задаваться вопросами о том, кто ему нравится, — начал объяснять Минхо, потирая затылок. — Понимаешь, Тэхён всю жизнь думал, что ему нравятся девушки. А тут появляешься ты — весь такой… — он обвёл рукой фигуру Чонгука, — богоподобный, целуешь его, и теперь он, наверное, в панике, потому что не знает, что с этим делать. Это не значит, что у тебя нет шансов. Просто… ему нужно время, чтобы разобраться в себе. Чонгук кивнул, его лицо стало серьёзнее, но в его глазах мелькнула искра надежды. — Время… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Я могу дать ему время. Но… что мне делать? Как мне показать ему, что он мне важен? Минхо стоял у шкафчика, небрежно прислонившись к металлической двери спиной. Его руки были скрещены на груди, губы растянуты в привычной насмешливой полуулыбке, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то неожиданно серьёзное. Он внимательно посмотрел на Чонгука, словно взвешивая свои следующие слова. — Слушай, Чонгук… — начал он негромко, его голос стал ниже, спокойнее, почти исповедальным. — Про Тэхёна. Он… он не из тех, кто открывается сразу. Он многое прятал в себе слишком долго. Привык быть один. Привык не ждать, что кто-то останется рядом. Чонгук, сидевший на скамье, поднял на него взгляд. Его руки были сцеплены в замок, а пальцы — чуть побелели от напряжения. — Если ты хочешь быть с ним, — продолжал Минхо, — тебе придётся забыть всё, к чему ты привык. Не надо геройских жестов, не надо спешки. Просто будь рядом. Показывай, что тебе не всё равно, не на словах — на поступках. Слушай его, даже если он молчит. Особенно если он молчит. Поддерживай, когда он отстраняется. Не отталкивай в ответ. Просто... жди. И не дави. Ни на чувства, ни на признания. Он слегка усмехнулся, отведя взгляд, будто сам только что осознал глубину сказанного. — И, ради всего святого, не целуй его без предупреждения, — добавил он, и в голосе снова зазвучали знакомые нотки иронии. — Ты видел его лицо тогда. Он был не готов. Дай ему привыкнуть к этой идее, к тебе. Он, может, и сам не знает, что чувствует. Но если ты будешь терпелив, он разберётся. А ещё… — Минхо сделал шаг к выходу, но задержался, бросив взгляд через плечо. — Начни не с поцелуев и уж точно не с намёков на постель. Начни со свиданий. С простых прогулок. С заботы. Пусть он сам захочет прикоснуться к тебе, а не наоборот. На несколько секунд в раздевалке повисла тишина. Лишь слабое жужжание лампы да отдалённые звуки первых посетителей за дверью напоминали, что жизнь продолжалась. Чонгук поднялся с места медленно, будто поднимаясь не только с лавки, но и из собственных сомнений. Его лицо стало серьёзным, в глазах вспыхнул тот самый знакомый огонь, с которым он входил в бой. Но на этот раз — это был не зов битвы. Это было что-то глубже. Тише. Настоящее. — Я понял, — произнёс он наконец. Его голос звучал твёрдо, почти торжественно, но в нём чувствовалась искренняя благодарность. — Спасибо, Минхо. Правда. Минхо фыркнул, махнув рукой с привычной лёгкостью. — Не благодари, Аполлон. Только не думай, что я теперь твой личный консультант по любви, — усмехнулся он. — И если Тэхён потом залепит тебе пощёчину за новый поцелуй — я предупреждал. Это всё на твоей совести. Он подмигнул и, не оглядываясь, направился к выходу из раздевалки, его шаги глухо отдавались в кафельной тишине. Чонгук остался стоять один. Его взгляд медленно скользил по пустому пространству, будто он видел не стены и скамейки, а совсем другую картину — ту, что рисовала его душа. Он думал о Тэхёне. О его взгляде — настороженном, будто готовом к бегству. О его голосе — спокойном, но с тонкими трещинками, сквозь которые просачивалась боль. О том, как он дёрнулся после поцелуя, как отстранился, как будто боялся... себя. В груди Чонгука росло и распускалось странное чувство — нечто, что он редко позволял себе испытывать. Это не была страсть. Не влечение. Это была… нежность. Та, которая просыпается не сразу. Та, что требует тишины, выдержки и чуткости. Он хотел быть для Тэхёна не вторжением, не бурей, не ярким, сжигающим солнцем. А домом. Тем местом, куда возвращаются. Куда тянет. Он провёл рукой по волосам и тихо выдохнул. — Я не просто хочу его, — прошептал он, скорее себе. — Я хочу, чтобы он знал: он достоин любви. Настоящей. Тёплой. Без условий. И если мне придётся ждать, сколько нужно — я подожду. Он поправил фартук, но не спешил уходить. Сердце ещё долго отстукивало ритм, наполненный мыслями о том, как всё изменить. Как показать Тэхёну, что рядом с ним можно быть собой. Что он любим не потому, что он красивый или загадочный, не потому, что вызывает интерес. А просто потому, что он — это он. И Чонгук знал: он будет рядом. Пока Тэхён не позволит себе поверить. Пока не сделает первый шаг сам.