Как приручить бога

Начало июля в Сеуле наступило с тяжестью, которая будто впитывалась в кожу, в волосы, в сам воздух. Летний зной напоминал о себе не только солнцем, но и вязкой атмосферой, насыщенной городскими шумами и ароматами — жареными каштанами, бензином, кофе из уличной кофейни за углом. Воздух дрожал над раскалённым асфальтом, а неоново-зелёная листва деревьев вдоль кампуса казалась почти нереально яркой на фоне выжженного синего неба. Тэхён шёл, почти не ощущая себя. Его шаги были быстрыми, но неуверенными, будто он сам не знал, куда идёт. Рюкзак висел на одном плече, постоянно сползая, но он не пытался поправить его. Мысли то и дело срывались с привычных рельс: список дел, лекции, дедлайны, забытые дома наушники — всё это исчезало, как только в голове возникало одно имя. Чонгук. Этот ходячий парадокс. Бог, явившийся в его жизнь, словно удар молнии — внезапно, с оглушительным грохотом и ослепляющим светом. С того самого вечера, когда всё пошло не так, как он привык. Когда Чонгук, с безрассудной решимостью и странной, трепетной уверенностью, просто… поцеловал его. Там, на кухне. Среди запаха лапши, стука ложек и сумбурных мыслей. Не спросив. Не предупредив. Как будто имел на это право. И это было не просто прикосновение губ. Это было — прикосновение к самому центру его уязвимости. С тех пор всё стало другим. Еда перестала иметь вкус. Лекции звучали как в тумане. Взгляд невольно выискивал его силуэт среди толпы, даже если сам Тэхён проклинал себя за это. Он чувствовал, как ускользает контроль — над телом, над чувствами, над собой. А потому — сбегал. Упрямо, решительно, почти жалко. Он перевёл смены в кафе, избегал общей кухни дома, а когда слышал голос Чонгука в коридоре, тут же прятался в своей комнате, делая вид, что сосредоточен на учебниках. Он не был готов. Ни к объяснениям, ни к прикосновениям, ни — к себе новому. К себе, который хотел чувствовать. Ему было страшно. Когда он вышел из главного корпуса университета, солнце ударило по глазам так резко, что он зажмурился, прикрываясь ладонью. Горячий ветер тронул его волосы, облизал щёки и шею, но он даже не обратил на это внимания — потому что сразу увидел его. Через дорогу, точно напротив выхода, стоял Чонгук. Он был одет до смешного просто — чёрная футболка, джинсы, кроссовки. Волосы, длинные и шелковистые, собраны в небрежный хвост. В одной руке — пластиковая бутылка воды, в другой — ничего. Казалось, будто он стоял так уже давно, просто ждал. Просто смотрел. И он действительно смотрел. Его глаза, глубокие, тёмные, с тем самым невыносимо тёплым выражением, были прикованы к Тэхёну, словно вокруг не было никого. Мимо проходили студенты, девушки оборачивались, кто-то даже остановился, чтобы поправить макияж, бросив на Чонгука восхищённый взгляд. Но он не замечал. Он не отводил взгляда. Тэхён замер. Сердце будто подскочило к самому горлу. Его лицо мгновенно залилось жаром, но он заставил себя сделать шаг. Потом ещё. И ещё. Каждое движение было пропитано сопротивлением — собственным страхам, собственной растерянности. Он не знал, что скажет, но знал, что молчать больше не может. Он пересёк дорогу, почти на бегу. Остановился в шаге от Чонгука. Слишком близко, чтобы игнорировать его тепло. Слишком далеко, чтобы назвать это признанием. — Ты что тут делаешь?! — голос Тэхёна прозвучал куда громче, чем он ожидал. Он сам вздрогнул от собственного крика, словно его вырвало изнутри. — Как ты вообще узнал, где мой университет?! Он стоял на горячем асфальте, потёртые кроссовки словно приросли к земле. В груди бушевал целый ураган — удивление, тревога, раздражение. Но больше всего — растерянность. Потому что Чонгук стоял здесь, посреди улицы, такой настоящий, и взгляд его не был надменным или игривым — нет. Он смотрел с теплом. С той самой опасной мягкостью, от которой Тэхён всю неделю прятался. Чонгук слегка склонил голову, будто изучал его, а потом улыбнулся — спокойно, чуть-чуть криво, как будто внутри него поселилось что-то человеческое и удивительно трепетное. — Мне Минхо рассказал, — проговорил он мягко, с той странной, почти заговорческой неторопливостью, будто каждое слово он выкладывал из ладоней, как диковинный дар. — Упомянул случайно, не всерьёз. А я… подумал, что могу появиться. Тэхён моргнул, уставившись на него, будто не сразу понял смысл сказанного. — Минхо? — прошептал он, а потом скривился. — Конечно. Этот болтливый… Он прикусил губу, не договорив. Но раздражение быстро сменилось непониманием. Он смотрел на Чонгука, как будто ждал, что сейчас он достанет из-за спины цветы или, хуже того, объявит о намерении построить в его честь храм. Он чувствовал, как напряжение разливается по плечам, будто воздух вокруг стал гуще, плотнее. — Но зачем ты сюда пришёл?! — голос снова дрогнул. Уже не так громко, но с оттенком замешательства, которое не получалось скрыть. Чонгук пожал плечами. Его тело двигалось плавно, будто ветер тронул его изнутри. И всё же в его жестах оставалась уверенность, что-то в нём было… не от мира сего. Человеческий облик не скрывал того, кем он был. Но и не делал чужим. — Просто хотел тебя увидеть, — сказал он, словно это было очевидно. Будто не требовало объяснений. — И… может быть, если ты не против… мы могли бы вместе пойти домой. Эти слова прозвучали мягко, но в них не было ни извинений, ни сомнений. Он не просил — он предлагал. С уважением. С открытостью. Как будто знал: отказ возможен, но не будет обид. Тэхён остолбенел. Его дыхание сбилось, взгляд замер где-то между губами Чонгука и его глазами. Он ощутил, как внутри что-то сжалось, сдвинулось, качнулось — не то сердце, не то здравый смысл. Этот человек… этот бог… Он действительно пришёл ради него. Просто чтобы быть рядом. Желание отступить, отшутиться, убежать за ближайший угол, казалось, пульсировало в венах. Но было и другое — тонкое, едва ощутимое ощущение, что в этот момент мир стал немного тише. И безопаснее. Он неуверенно кивнул. — Ладно… — выдохнул он, стараясь не смотреть в глаза. — Пойдём. Чонгук расправил плечи. В его улыбке промелькнула радость, но он не стал прыгать от счастья — просто кивнул, будто принял доверие как нечто хрупкое и ценное. — Давай мне свой рюкзак, — предложил он, протягивая руку. Тэхён вздрогнул. Лоб его нахмурился, губы поджались. — Не надо, я сам справлюсь, — буркнул он, прижав рюкзак ближе. Чонгук не отступал, но и не давил. Его голос оставался мягким, но в нём слышалась лёгкая твёрдость — как у человека, который знает, чего хочет. — Тэхён, ты весь день его носил. Я не пытаюсь тебя принизить. Просто — позволь мне быть полезным. Это не тяжесть. Это жест. Доверие. Эти слова пронзили неожиданно глубоко. «Жест. Доверие». Всё, что Тэхён так старательно защищал, вдруг показалось почти нелепым в своём упрямстве. После тяжёлого вздоха, недовольного взгляда и ещё одного бурчания, он всё же снял рюкзак и протянул его. Чонгук принял его с лёгкостью, будто это было не более чем свёрнутое полотенце, и закинул на плечо. Они пошли рядом, не касаясь друг друга, но их шаги удивительно совпадали. Тротуар тянулся вдоль цветущих деревьев, лепестки которых время от времени срывались с веток и, подхваченные ветром, кружились в воздухе, как нежный, едва розоватый снег. Тэхён молчал, но его взгляд то и дело скользил в сторону Чонгука. Он смотрел на его профиль — на чёткую линию челюсти, на расслабленные плечи, на руку, крепко державшую рюкзак, будто в этом простом действии заключался смысл всего. Он не знал, что именно чувствовал — всё было перепутано, как клубок нитей. Но одно он знал точно: он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Шаги были ровными, размеренными, тишина — зыбкой. Почти уютной. Но именно почти. Потому что что-то между ними вибрировало, будто натянутая струна. Чонгук ощущал это так же ясно, как и Тэхён. И потому первым нарушил молчание. — Я заметил, что ты избегаешь меня всю эту неделю, — сказал он неожиданно тихо, его голос прозвучал, как плеск воды о берег в штиль. Спокойный. Сдержанный. Но в нём скрывалась едва уловимая нота боли, не громкая, но режущая. Тэхён чуть замедлил шаг, но не остановился. — Ты сменил расписание в кафе. Работаешь отдельно от меня, от Минхо, от Соны. А дома… ты исчезаешь, как только я вхожу. Ты прячешься, Тэхён. Он замер. Просто остановился на месте, как будто невидимая стена выросла перед ним. Ветер шевельнул его волосы, обвил пальцы, но он не шелохнулся. В голове всё перемешалось. Сердце билось с такой силой, что казалось — его ритм слышен повсюду. Медленно, с осторожностью, он повернул голову и встретился с Чонгуком взглядом. И в этом взгляде не было ни укора, ни гнева. Только тревога. Та, что свойственна не богам, а живым. Та, что пронзает. — Это… из-за поцелуя? — спросил Чонгук, не отводя взгляда. — Ты всё ещё злишься на меня? Голос его не дрожал, но был чуть глубже, чуть тише, как будто каждая фраза рождалась не в горле, а где-то под ребрами. Он стоял с рюкзаком Тэхёна, почти неловко сжимая лямку, и смотрел на него так, будто от ответа зависела не просто их дальнейшая беседа, а нечто большее. Нечто первородное. И Тэхён не мог говорить. Потому что в горле стоял ком. Но Чонгук не отступал. Он шагнул ближе. В его осанке всё ещё чувствовалась внутренняя сила — не хвастливая, не громкая, но фундаментальная. Та, которая рождается не из власти, а из зрелости. — Я не должен был этого делать, — произнёс он наконец. — Не спросив. Не почувствовав, не поняв… Я поступил как эгоист. На небесах я привык к другому. Там не принято спрашивать. Там желания подчиняются воле. Но ты… ты не часть тех небес. И я забылся. Он выдохнул. Первый раз за всё время — будто признавался в преступлении, которое не в силах оправдать. — Я… прошу прощения. За гордыню. За поспешность. За то, что поставил свои чувства выше твоих границ. Эти слова прозвучали так искренне, так по-человечески уязвимо, что у Тэхёна дрогнули губы. Перед ним стоял Чонгук — тот самый, который однажды сказал, что сжёг целую армию взглядом, и сейчас этот бог просил прощения. Не театрально. Не из жалости к себе. А потому что… понял. Потому что хотел быть услышанным. Тэхён отвёл взгляд. Щёки пылали, руки сжались в кулаки. Он не злился. Не по-настоящему. Но это было проще, чем признаться, что он боялся. Боялся той неведомой силы, что прокатилась через него, когда губы Чонгука коснулись его. Боялся осознать, что это что-то значило. Что сердце откликнулось. Что часть его хотела снова. Он чувствовал себя уязвимым. Словно стоял обнажённым под ливнем. И от этого хотелось сбежать. Он вдохнул. — Я… не злюсь, — прошептал он. Голос был дрожащим, будто выцарапанным. — Просто… я не знаю, как быть. Это… это было неожиданно. Я не успел понять, что чувствую. Не знаю до сих пор. Чонгук кивнул. Без упрёков. Без вопросов. Как будто ожидал этого ответа. Лицо его стало мягче, но не растерянным — скорее, внимательным. — Я не требую от тебя ответа. И не жду мгновенного решения. Я просто хочу быть рядом. Если ты позволишь. Тишина снова опустилась между ними. Но теперь она не была пугающей. Она была как пауза перед шагом — значимой, нужной. И тогда Чонгук, чуть опустив голову, добавил, уже тише: — Но если тебе действительно некомфортно… если моё присутствие причиняет тебе тревогу, я уйду. Я найду место. В этом мире множество трещин, в которых могут прятаться те, кому некуда. Тэхён резко поднял глаза. — Уйдёшь? — голос его прозвучал почти шепотом. — И куда ты уйдёшь, Чонгук? У тебя даже дома нет на земле. Чонгук улыбнулся краем губ, грустно. — Не знаю. Я не очень связан с этим миром. Но если моё присутствие приносит боль — я исчезну. Не навсегда. Но... достаточно, чтобы ты мог дышать свободно. Тэхён сжал зубы. Сердце сжалось, как под давлением. И тут он понял — не хочет, чтобы Чонгук исчезал. Никуда. Даже на миг. Он был странным, слишком ярким, слишком сильным. Но в его поступках было то, что никто раньше не давал Тэхёну: искренность. Честность. Готовность быть рядом — не требуя, не навязывая, просто быть. — Ты не доставляешь мне дискомфорт, — выдохнул он. — Наоборот. Он сделал шаг ближе. Ему казалось, что слова звучат слишком громко, слишком откровенно, но он не мог их удержать. — Я просто боюсь. Потому что… если я подойду ближе, я могу уже не захотеть отдаляться. А я не знаю, к чему это приведёт. Чонгук молчал. Только смотрел. Глаза его были внимательными, но в них светилась улыбка. Настоящая. Сдержанная. Тихая. Но — счастливая. — Тогда не будем думать, к чему это приведёт, — сказал он. — Просто пойдём рядом. Тэхён посмотрел на него долго. И впервые за всю эту долгую, выматывающую неделю... позволил себе расслабиться. — Ладно, — прошептал он. — Пойдём домой. Вместе. И это «вместе» было не просто словом. Оно было решением. Переломом. Началом. Чонгук кивнул. Его улыбка стала шире, ярче. И Тэхён, сам того не замечая, тоже улыбнулся в ответ. Они пошли дальше по тропинке. Ветер играл в листве, в небе плыли облака, и мир вдруг перестал быть пугающе большим. Потому что рядом шёл кто-то, кто выбрал быть с ним. Несмотря на страхи. Несмотря на сомнения. И, может быть, именно это и значило — «дом». *** Тэхён сидел за своим рабочим столом, утопая в привычном хаосе из карандашей, планшета для рисования и разбросанных эскизов. Свет настольной лампы мягко падал на лист бумаги, где он выводил тонкие линии для очередного заказа. Его глаза устало щурились, а пальцы слегка дрожали от долгого напряжения. За окном Сеул мерцал вечерними огнями, и в комнате было тихо, только старый вентилятор лениво жужжал в углу, а из кухни доносился слабый запах кофе, который Чонгук, похоже, снова пытался сварить, экспериментируя с кофемашиной. Тэхён невольно улыбнулся, вспоминая, как утром этот бог войны чуть не устроил на кухне апокалипсис, пытаясь разобраться с фильтрами для кофе. Вдруг в дверь спальни осторожно постучали. Тэхён вздрогнул, его рука дрогнула, оставив на бумаге ненужную чёрточку. Он нахмурился, но тут же расслабился, узнав знакомый ритм стука — Чонгук всегда стучал так, мягко, но настойчиво, словно боялся потревожить, но не собирался отступать. — Тэхён, я могу войти? — раздался его голос, глубокий, с той самой божественной интонацией, которая, несмотря на всю его попытку адаптироваться к человеческой жизни, всё ещё пробивалась в каждом слове. — Да, входи, — ответил Тэхён, устало потирая глаза. Он повернулся на стуле, откидываясь на спинку, и посмотрел на Чонгука, который осторожно шагнул в комнату. — Ты что-то хотел? — спросил Тэхён, его голос был слегка хриплым от усталости, но в нём мелькнула искренняя любопытство. После их разговора на улице, после извинений Чонгука, он больше не пытался его избегать, но всё ещё чувствовал себя на грани — между желанием сблизиться и страхом того, что это может значить. Чонгук остановился в дверях, его руки неловко засунуты в карманы, а взгляд, обычно такой уверенный, сейчас казался почти робким. Он кашлянул, словно собираясь с мыслями, и шагнул ближе. — Да, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая неуверенность. — Вернее… я хотел кое-что предложить. Тэхён приподнял бровь, отложив карандаш и скрестив руки на груди. Его сердце, как назло, снова начало колотиться быстрее, хотя он и пытался убедить себя, что это просто от усталости. — Предложить? — переспросил он, стараясь звучать небрежно. — И что же? Чонгук сделал ещё шаг, его глаза внимательно изучали лицо Тэхёна, словно он пытался предугадать его реакцию. — Сегодня во время смены Минхо сказал, что ему подарили две необычные бумажки под названием билеты, — начал он, и его голос был полон того самого детского любопытства, которое Тэхён находил одновременно раздражающим и… чертовски очаровательным. — Но у него уже были планы на завтра, поэтому он отдал их мне. Эти билеты в… аки… ави… акивиариум? — Он запнулся, его брови сошлись в лёгком замешательстве, и он посмотрел на Тэхёна, словно ища подсказку. — Я не знаю, что это такое, но Минхо сказал, что там интересно. Может быть… сходим вместе? Тэхён моргнул, его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Он не мог не заметить, как Чонгук старательно пытался выговорить слово «океанариум», и это было так мило, так… по-человечески, что его усталость на секунду отступила. Но потом до него дошли слова Чонгука, и он нахмурился, его взгляд стал подозрительным. — Минхо просто так отдал тебе билеты? — спросил он, прищурившись. — Взял и отдал? Минхо, который вечно ворчит, что ему самому не хватает времени на развлечения? Чонгук кивнул, его лицо осталось серьёзным, но Тэхён заметил, как его глаза на долю секунды метнулись в сторону, словно он что-то скрывал. На самом деле Минхо, вручая билеты, подмигнул Чонгуку и сказал с той своей фирменной ухмылкой: «Это твой шанс, Аполлон. Не облажайся». Но Чонгук решил не упоминать об этом, боясь, что Тэхён снова начнёт подозревать подвох. — Да, — просто ответил он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая неуверенность. — А что такое… аки… это необычное слово? Тэхён не сдержался и рассмеялся. Его смех был мягким, почти тёплым, и он откинулся на спинку стула, качая головой. — Океанариум, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Не акивиариум, а океанариум. Это место, где держат морских животных. Ну, знаешь, рыбы, акулы, медузы, всякое такое. Там огромные аквариумы с водой, и ты можешь посмотреть, как они плавают. Это… красиво, на самом деле. Чонгук внимательно слушал, его глаза загорелись любопытством, как у ребёнка, которому рассказали о чём-то волшебном. — Морские животные? — переспросил он, его голос был полон неподдельного интереса. — Как… в реках на небесах? Там тоже были создания, которые светились в воде, но они… пели. Это похоже? Тэхён улыбнулся ещё шире, чувствуя, как его сердце сжимается от этой смеси наивности и божественной серьёзности, которая была так характерна для Чонгука. — Ну, не совсем, — сказал он, его голос стал мягче. — Они не поют, но… да, это красиво. Там есть туннель, где ты идёшь, а над тобой плавают акулы и скаты. Это как… будто ты под водой, но не мокнешь. Чонгук кивнул, его лицо озарилось лёгкой улыбкой, и он шагнул ещё ближе, его глаза внимательно изучали Тэхёна. — Тогда… пойдём? — спросил он, и в его голосе было столько надежды, столько осторожной нежности, что Тэхён почувствовал, как его щёки начинают гореть. — Я… я хочу увидеть это с тобой. Тэхён сглотнул, его пальцы нервно сжали край стола. Он знал, что этот поход в океанариум будет не просто прогулкой. Это будет ещё один шаг к тому, чтобы сблизиться с Чонгуком, ещё один шаг к тому, чтобы разобраться в своих чувствах, которые пугали его до чёртиков. Он вспомнил их разговор на улице, извинения Чонгука, его искренность, его обещание не торопить. И, чёрт возьми, он не мог отрицать, что хотел этого — хотел провести с ним время, хотел увидеть, как Чонгук, этот бог войны, будет реагировать на что-то такое земное, как океанариум. — Ладно, — наконец сказал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась решимость. — Пойдём. Завтра. Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была такой яркой, такой искренней, что Тэхён почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он отвернулся, делая вид, что возвращается к своему рисунку, но его мысли уже были далеко — в туннеле океанариума, под синим светом воды, рядом с Чонгуком, который, несмотря на всё, становился для него чем-то большим, чем просто бог, упавший с небес.