Как приручить бога

После ослепительной церемонии, которая уже начала затуманиваться в памяти, будто она была не событием, а чудесным сном, Тэхён всё ещё не мог поверить, что всё это — реальность. Он всё ещё ощущал на коже тепло звёздного света, чувствовал шёлковую тяжесть свадебной мантии, и в каждом вдохе носил аромат небесных лилий, которые цвели только один раз в сотню лет — для любви, признанной самими богами. Теперь, когда обеты были произнесены, дары вручены, а небеса поздравили их, Чонгук — его муж, его навсегда, — не спешил покидать небесное царство. Он настоял, чтобы Тэхён увидел ещё несколько уголков этого сияющего мира, мира, который когда-то был его домом. Возможно, в последний раз. — Я хочу, чтобы ты запомнил не только тронный зал и свадебные арки, — сказал Чонгук, когда они вышли за пределы небесной площади. — Я хочу, чтобы ты увидел, где я смеялся, где мечтал, где учился быть богом… и где любил тебя, даже не зная, коснёшься ли ты когда-нибудь этого неба. Он держал Тэхёна за руку, нежно, как будто боялся разбудить его из сна. Его глаза сияли — не божественным светом, но светом чего-то более личного, более глубокого — счастья, любви, но и лёгкой грусти, почти неуловимой, как прощание. Тэхён, всё ещё в своём белоснежном свадебном наряде, с драгоценной вуалью, ниспадающей по плечам, шагал рядом с ним, сердце его было наполнено смешанными чувствами: ликованием от любви, тревогой за будущее и тихой, но неотступной болью — ведь он знал, что с каждым шагом они приближаются к точке, откуда Чонгук больше никогда не вернётся к своему бессмертию. Первым они посетили Зеркальный лес. Место, где небо отражалось в каждом листе, где деревья были сделаны из жидкого серебра, а ветви раскачивались под ветром, словно хрустальные струны, играя звенящую мелодию времени. — Добро пожаловать туда, где отражения говорят правду, — прошептал Чонгук, остановившись среди рощи. — Здесь боги приходят смотреть на себя. Не на тела, а в души. Тэхён застыл, поражённый. Куда бы он ни взглянул, он видел себя — но не одного. В каждом блеске, в каждом изгибе дерева, в каждой искрящейся поверхности он видел рядом Чонгука. Их образы сплетались, танцевали вместе, отражения их рук сливались, как волны. — Это как… — выдохнул он, не в силах подобрать слова. — Как будто мы стоим внутри самой звезды. Чонгук улыбнулся, тёплая, немного грустная улыбка. — Когда я скучал по тебе, я приходил сюда. И знаешь, что я видел? — Он подошёл ближе и мягко коснулся щеки Тэхёна. — Твою улыбку. Даже когда мы были разделены мирами. Тэхён прижался к нему, опуская голову на его плечо, и прошептал с нежной иронией, чтобы скрыть дрожь в голосе: — Ты всегда умел говорить так, что у меня подкашиваются колени. Но не жди, что я буду рыдать при каждом твоём признании. Я… стараюсь держаться. — Я знаю. Но твои глаза говорят громче слов, — ответил Чонгук, обнимая его за талию, и они продолжили идти, среди отражений, среди теней их любви, застывших в серебре. Второй их остановкой стала Равнина звёздного ветра — пространство, где воздух был наполнен искрами, как если бы само небо здесь дышало светом. Ветер носил искристые частицы, они кружились, как миллионы крошечных галактик, создавая узоры, похожие на стихи, написанные светом. — Здесь я тренировался, — сказал Чонгук, размахивая руками, будто вспоминая старые бои. — Здесь я учился управлять гневом. А потом — хранить покой. Тэхён, ошеломлённый этим космическим великолепием, достал телефон, который Миёнель вернула ему после свадьбы, и начал снимать, словно хотел навсегда сохранить это волшебство. — Сона и Минхо... они просто сойдут с ума от зависти! — смеялся он, вертясь, ловя пальцами звёздные искры, которые исчезали при прикосновении, оставляя после себя лёгкое щекочущее тепло. — Пусть знают, что ты был женат на боге, — с гордостью подмигнул Чонгук. — Был? — Тэхён резко обернулся, и в его взгляде на миг мелькнула тревога. — Ты ведь ещё не… — Ещё нет. — Чонгук улыбнулся, но уже не так широко. — Но скоро. С этими словами он посмотрел на закат над небесами. Небо потемнело, стало глубоким, как сапфир, и миллионы звёзд зажглись одна за другой, будто небесный свод дышал светом их любви. Они направились ко дворцу императора. Их шаги замедлились, словно сами ноги сопротивлялись неизбежному. Тэхён чувствовал, как тяжелеет грудь, как страх тихо и мучительно просачивается в его мысли. Он знал, что Чонгук сейчас навсегда расстанется со своей сущностью, с тем, что делало его богом. И хотя Чонгук был спокоен, его руки тёплые и уверенные, Тэхён не мог избавиться от нарастающего чувства вины. Перед массивными золотыми дверями тронного зала Чонгук остановился. Он посмотрел на него — долго, глубоко, будто пытался запомнить его до последней реснички. — Тэ… — его голос был тихим, почти шепчущим. — Любимый. Мне нужно, чтобы ты остался здесь. Пожалуйста. — Что? Почему? — Тэхён сдвинул брови, в голосе была явная тревога. — Я хочу быть с тобой. До конца. Чонгук отвёл взгляд, словно не смел встретиться с его глазами. — Это... не стоит видеть. Там не будет ничего красивого. Просто... ритуал. Император лишит меня ядра, я стану смертным, и всё. Никакой драмы. Но голос его дрогнул, выдавая страх и боль, которые он так старался скрыть. Двери приоткрылись. В проёме появилась Миёнель. Её волосы отливали оттенками заката, а глаза сияли теплом, в котором всё же пряталась грусть. — Уже пришли? — спросила она, мягко улыбаясь. — Отец ждёт вас. Чонгук посмотрел на неё и, на миг став серьёзным, сказал: — Останься с ним. Пожалуйста. Пока я… не вернусь. Миёнель кивнула, и Тэхён почувствовал, как Чонгук осторожно высвобождает свою руку из его пальцев. Он поцеловал его в лоб — тихо, как прощание, — и шагнул к дверям. Его мантия взметнулась за ним, как волна света, и двери закрылись с глухим звуком. Тэхён остался стоять, ошеломлённый, будто вместе с дверьми закрылась часть его самого. Он повернулся к Миёнель, и в его глазах пылали вопросы. — Почему он не захотел, чтобы я был рядом? Миёнель молчала мгновение. Потом тихо, почти неразличимо, сказала: — Потому что он не хотел, чтобы ты видел, как он страдает. Тэхён побледнел. — Страдает? — выдохнул он. — Это… больно? — Ты когда-нибудь представлял, что чувствует душа, если вырвать из неё половину? — спросила она, не глядя на него. — Извлечение божественного ядра… это не просто ритуал. Это… смерть. Не тела, но сущности. Он выживет, но навсегда станет иным. Тэхён тяжело вдохнул. Его руки дрожали. — Он делает это ради меня… А я стою здесь. Жду. Беспомощно. — Он делает это не только ради тебя. Он делает это с любовью. Потому что ты — его выбор, — ответила она мягко. — Ты — его сила, Тэхён. Не слабость. Запомни это. Он опустил взгляд. Слёзы, которых он так боялся, тихо скатились по щекам. — Спасибо… — прошептал он. — Спасибо, что ты рядом. Миёнель тихо улыбнулась. В её взгляде больше не было тревоги — только облегчение и тихая радость. Лучи света скользнули по её волосам, и они засияли, как шёлк на ветру. Она чуть склонила голову, её голос стал лёгким, как первый весенний ветер: — Скорее всего, отец уже закончил, — сказала она, и в её тоне была уверенность. — Пойдём. Он ждёт тебя. Сердце Тэхёна тревожно ёкнуло. Он кивнул, и они направились во дворец. Их шаги звучали отчётливо в холодной тишине мраморных коридоров, где стены, отполированные до зеркального блеска, отражали отблески света, словно небеса сами наблюдали за ними. С каждым шагом Тэхён чувствовал, как его волнение возрастает. Он знал, что за этими стенами завершилось нечто великое — не просто ритуал, а жертва, перемена, отказ от вечности ради чего-то — кого-то — смертного. Они достигли массивных дверей тронного зала. Створки медленно распахнулись, и Тэхёну перехватило дыхание. Прямо перед ним, в центре зала, стоял Чонгук. Его фигура была всё той же — родной, любимой — но в его движениях появилась что-то новое: уязвимость, едва заметная дрожь, неуверенность, которой раньше никогда не было. Он как раз пытался накинуть на плечи мантию, но руки дрожали. Он выглядел... слабым. Человечным. Тэхён, не сдержавшись, бросился к нему. — Чонгук! — его голос дрогнул, как будто из груди вырвался крик, сдерживаемый слишком долго. Он подхватил край мантии, помог накинуть её на плечи, его пальцы дрожали. Он смотрел в лицо Чонгука, пытаясь найти там знакомое сияние. И оно было — не божественный свет, но свет любви, живой, глубокий, земной. — Ты как? — прошептал он, не доверяя своему голосу. Его взгляд метался по лицу любимого, и сердце сжималось от боли, увидев на нём следы усталости, которые не скроет ни один свет. Чонгук слабо улыбнулся. Его глаза были тусклее, чем прежде, но в них горела любовь, безмерная, как океан, и даже в этой слабости было что-то невероятно сильное — желание жить ради Тэхёна. — Просто немного устал, — его голос был чуть охрипшим, будто каждое слово давалось с усилием. — Но я здесь. С тобой. Всё хорошо. Но Тэхён знал, что не всё хорошо. Он чувствовал это каждой клеткой тела. Он видел, как Чонгук стоял, с трудом сохраняя равновесие, как кожа его была чуть бледнее, как губы пересохли. Всё в нём говорило о цене, которую он заплатил. И Тэхён чувствовал себя беспомощным. Император, стоявший чуть в стороне, сделал шаг вперёд. Его величественная фигура, словно выточенная из света и времени, казалась выше и значимее, чем раньше. Его глаза были мудры, спокойны, и в голосе его звучала не власть, но забота, как у отца, провожающего сына во взрослую жизнь. — Тэхён, — начал он, его голос был глубоким, как гул колокола, — твой супруг прошёл через один из самых сложных ритуалов, известных богам. Лишение божественного ядра — это не просто утрата силы. Это превращение. Всё его существо теперь должно научиться жить в новом теле, которое чувствует усталость, боль, страх. Он теперь человек. И ему потребуется время, чтобы это принять. Тэхён молча кивнул, его горло сжалось. Он посмотрел на Чонгука и взял его за руку — бережно, с благоговением, словно держал самое хрупкое и самое драгоценное сокровище в мире. — Я позабочусь о нём, — тихо, но с уверенностью сказал он. — Обещаю. Он не будет один. Никогда. Я сделаю всё, чтобы он был счастлив. Император посмотрел на него с вниманием. Его лицо, вечно хранящее нейтральное выражение, наконец смягчилось. Он едва заметно кивнул. — Ты уже делаешь это, Тэхён. И именно поэтому он выбрал тебя. Миёнель, стоявшая чуть поодаль, вдруг хлопнула в ладоши, разряжая тяжёлую атмосферу. Её глаза сияли, как утренняя роса, и на лице появилась знакомая улыбка — яркая, детская, немного озорная. — А теперь, прежде чем вы уйдёте, — воскликнула она, — позвольте мне помочь вам с одеждой! Я изучала земную моду! Ну, то, что мне удалось найти в книгах! Вас же нельзя просто так вернуть в Сеул! Вы же пара, благословенная самим императором! Тэхён не сдержал улыбки. Он посмотрел на Чонгука, и тот тоже, хоть и слабо, но хмыкнул. — Ты уверена, что знаешь, что делаешь? — спросил Тэхён, с лёгкой насмешкой. — В своём свадебном одеянии, сотканном тобой, я чуть не споткнулся сегодня. Миёнель сделала вид, что обижена. — Это свадебная мантия! Из ткани, вытканной из солнечного света! — воскликнула она. — Но сейчас будет практичнее. Она взмахнула рукой, и вокруг них закружился вихрь серебристого света. Он был тёплым, мягким, словно обнимал их, и искры, кружащиеся в воздухе, переливались всеми цветами звёздного неба. Через мгновение вихрь рассеялся, и Тэхён взглянул на себя в зеркало, что появилось перед ними — и чуть не рассмеялся. На нём были узкие чёрные брюки, украшенные золотыми нитями, будто звёздной пылью. Свитер выглядел так, будто его действительно связали из облаков — мягкий, пушистый, нежный, как крылья. Поверх — куртка, сверкающая приглушённым светом, словно в неё вплели сами звёзды. Чонгук был в подобном наряде, но в тёмно-синих тонах, с серебристыми вставками. Он выглядел не как бывший бог, а как рок-звезда. — Это… смело, — пробормотал Тэхён, разглядывая себя. — Это великолепно, — сказала Миёнель, гордо скрестив руки на груди. — Намного лучше, чем ваши скучные земные пальто и пуховики. И тепло. Я вплела внутрь немного магии. Чонгук слабо усмехнулся, слегка опираясь на плечо Тэхёна. Настал момент прощания. Они вновь повернулись к императору. Тэхён сжал руку Чонгука, и они поклонились — одновременно, синхронно, в полном уважении. В этот момент они были не просто пара. Они были союзом двух миров. — Спасибо, Ваше Величество, — сказал Чонгук, его голос был сдавленным, но искренним. — За всё, за каждый шанс. За то, что позволили мне любить. Тэхён добавил, тихо, но твёрдо: — И спасибо за Чонгука. За нашу жизнь. Император улыбнулся — не как правитель, а как отец. Он молча кивнул. Миёнель подошла ближе, и, к удивлению Тэхёна, крепко обняла его. Её объятия были тёплыми, как весеннее солнце. — Береги его, Тэхён, — прошептала она. — И... если сможете, приходите в гости. Ну или я сама к вам выберусь. Тэхён улыбнулся сквозь дрожь в груди. — Я буду ждать, — сказал он. — А пока... прощай, богиня красоты и самая классная звёздная подруга на свете. Миёнель хихикнула, отпуская его. Император поднял руку, и вокруг них закружился вихрь — не серебряный, а золотой, мягкий, обволакивающий, как песня. Он поднялся, словно лёгкий туман, закружился спиралью, и Тэхён почувствовал, как тяжесть уходит из ног, как пространство исчезает. Он успел взглянуть на Чонгука. Тот смотрел на него, и в глазах у него было всё: любовь, благодарность, немного боли — и бесконечная нежность. — Мы возвращаемся домой, — прошептал Чонгук. — Дом там, где ты, — ответил Тэхён. И они исчезли в вихре света, уносимые небом обратно — на Землю, туда, где начиналась их новая, смертная, но настоящая жизнь. Вместе. *** Свет золотого вихря, сотканного из тысяч частиц небесной энергии, затрепетал в воздухе, мерцая, словно последние искры заката, и медленно угас. Мягкое свечение растаяло, как туман на рассвете, оставив после себя лишь тёмный, забытый временем переулок в самом сердце Сеула. Было тихо. Настолько, что Тэхён слышал, как где-то на крыше скрипнул старый водосток, как ветер перебирал голые ветки деревьев, и как по асфальту, местами покрытому льдом, лениво катилась забытая консервная банка. Ночь обнимала город, накрывая его своей холодной ладонью. Издали доносился ритмичный лай одинокой собаки, свет редкого уличного фонаря отбрасывал длинные, колеблющиеся тени, и весь мир казался пустым — будто замер, ожидая их возвращения. Тэхён вздрогнул. На нём всё ещё была созданная Миёнель небесная куртка — плотная, словно сшитая из лучей звёзд и лунного сияния. Она грела лучше любого человеческого пальто, не пропуская пронизывающий январский ветер, но даже её волшебное тепло не могло полностью прогнать дрожь, пробежавшую по его спине. То ли от холода, то ли от осознания: они действительно вернулись. Он медленно повернулся к Чонгуку. Тот стоял рядом, чуть покачиваясь, будто ноги с трудом вспоминали, как держать вес. Его лицо было бледным, губы — тронуты синевой, как у человека, только что избежавшего гибели. Но в его тёмных глазах светилась любовь — спокойная, непоколебимая, как полярная звезда. Тэхён сразу заметил, как тяжело ему дышится, как глубоко запали тени под глазами, и сердце его болезненно сжалось. Он сжал руку Чонгука крепче, будто боялся, что тот снова исчезнет. — Кажется, нас никто не видел, — прошептал он, стараясь говорить спокойно, почти шутливо, но голос дрогнул. — Хорошо, что сейчас ночь. Представляешь… если бы мы вынырнули из сияния прямо перед толпой? Уже вижу заголовки: «Чудо в центре Сеула. Два парня со звёзд в блестящих костюмах!» Чонгук хрипло усмехнулся, и в его голосе зазвучала хрипловатая насмешка: — Ага… или «Инопланетяне крадут сердца землян». Я бы повесил такую вырезку на холодильник. Тэхён рассмеялся, хотя в глубине души его всё ещё не отпускала тревога. Он смотрел на Чонгука — такого живого и в то же время хрупкого, как будто часть его всё ещё оставалась там, на небесах. — Спасибо, что ты рядом, — вдруг тихо сказал Чонгук. Его голос был не громким, но в нём звучала вся истина, вся тяжесть прожитых дней и радость возвращения. Тэхён замер. Он повернулся к нему, посмотрел в глаза — и весь мир исчез. Остались только они. — Всегда, — прошептал он. — Я не отпущу тебя никогда. Чонгук медленно достал из кармана небольшую коробочку — ту самую, украшенную драгоценными камнями, которую вручил император. Она тихо щёлкнула, когда он открыл крышку, и в тусклом свете фонаря внутри заблестели два ключа. Они были изящны, будто выкованы из жидкого серебра, и рядом лежал свиток с адресом. Тэхён наклонился, чтобы рассмотреть. Его глаза расширились. — Это... Каннам? — пробормотал он, будто не верил. — Это же один из самых дорогих районов города! Парк, река, музеи, куча кафе… Он правда купил нам квартиру там? Чонгук слабо кивнул, его губы изогнулись в лёгкой, уставшей улыбке. — Ну, он император, Тэ. Для него это ещё «скромно». Скажи спасибо, что это не пентхаус с видом на два измерения. Тэхён слабо хихикнул, но взгляд его снова скользнул по лицу Чонгука. Щека бледная, уголки глаз усталые. Он подошёл ближе, нежно коснулся его лица ладонью. Тёплая кожа под пальцами заставила его сердце сжаться. — Может, поедем туда утром? — осторожно предложил он. — Сейчас ты очень слабый. Тебе нужно отдохнуть. Там ведь, скорее всего, совсем пусто пока. Чонгук помедлил, но затем кивнул. — Ты прав, — сказал он, тихо. — Мне и правда нужно немного… прийти в себя. Пойдём домой. Слово дом прозвучало иначе, чем раньше. Тэхён ощутил, как оно расправилось внутри него, как будто согрело изнутри. Дом. Их дом. Пусть старый, пусть тесный, пусть неидеальный, но наполненный воспоминаниями, дыханием, теплом. Наполненный любовью. Они пошли по ночному Сеулу. Улицы были безлюдны, только редкие машины проносились вдалеке, их фары отражались в слякоти. Снег под ногами приятно похрустывал, и Тэхён ощущал, как вес Чонгука понемногу становится ощутимей — тот опирался на него сильнее, стараясь не подать вида, но Тэхён знал. И от этой хрупкости любимого становилось только больнее — и светлее. Когда они дошли до квартиры, Тэхён осторожно отпер дверь. Тихий щелчок замка, скрип половиц, и перед ними открылся мир, который казался почти забытым. Внутри всё было так, как он оставил: чашка с засохшим кофе на столе, мятая футболка Чонгука на спинке дивана, раскрытый скетчбук на полу. Лист, на котором был набросан профиль Чонгука, пожелтел по краям. Воздух был спертым, пыльным, с лёгким налётом времени. Тэхён огляделся, и в груди кольнуло странное чувство — будто он вошёл в чужое прошлое. — Тут будто… никто не жил сто лет, — пробормотал он. Чонгук с трудом прислонился к стене, но его глаза смеялись. — Это наш дом, Тэ. И он мне нравится. Даже с забытым кофе и странными крошками на подоконнике. Он настоящий. А главное - ты рядом. Тэхён засмеялся, не выдержав. Звук был немного дрожащим, немного слишком звонким, но в нём было всё: и усталость, и облегчение, и благодарность. Он помог Чонгуку снять сияющую куртку, сложил её на диван, и та засияла в полумраке, словно сама отказывалась забыть небеса. Они переоделись: Тэхён надел поношенные спортивные штаны и свободную футболку с выцветшим принтом, а Чонгук — тот самый костюм, в котором когда-то помогал готовить, весь в масляных пятнах. Видя его в этом уютном, неидеальном образе, Тэхён чуть не заплакал. В спальне Чонгук опустился на кровать, как будто она была мягче всех небесных облаков. Его движения были медленными, осторожными, будто он учился быть человеком. — Ложись, — тихо сказал Тэхён. — Я поищу зарядку для телефона. Он, похоже, окончательно умер. Неудивительно — я же не заряжал его два дня. Чонгук, закрыв глаза, пробормотал, слабо улыбаясь: — Только не добей его, Тэ. Там же все наши небесные фотографии… Тэхён фыркнул и, стоя в дверях, оглянулся. Чонгук лежал, укрытый пледом, лицо его стало спокойным. И в этот момент Тэхён понял: даже если небеса были прекрасны — настоящий рай начинается здесь. Тэхён опустился на пол рядом с кроватью, устало провёл рукой по лицу и начал на ощупь шарить под кроватью, при этом хмурясь и тихо ругаясь. Пальцы нащупали что-то холодное и пыльное — провод. Он потянул, и из-под кровати выскользнула старая зарядка, покрытая мелкими катышками пыли. — Нашлась, чёрт возьми… — пробормотал он, дуя на неё, будто мог тем самым воскресить. Он подключил телефон к розетке. Аппарат был холодным, как осколок льда, и первое время даже не подавал признаков жизни. Но спустя полминуты экран дрогнул и загорелся. Яркий свет полоснул по глазам. Тэхён прищурился — и в следующий миг едва не выронил устройство из рук: оно задрожало в пальцах, вибрируя безостановочно, как будто само протестовало против долгого молчания. Уведомления сыпались одно за другим, будто сорвавшийся водопад: сотни сообщений, десятки пропущенных звонков, всплывающие окна мессенджеров, тревожные значки. Его сердце подскочило к горлу. Он открыл экран блокировки и застыл: 99+ сообщений, 99+ звонков. В основном — от Соны и Минхо. Друзья писали с нарастающей паникой, будто каждый час их тревога становилась всё яростнее и острее. — «Тэхён, ответь, пожалуйста!» — «Где ты пропал, чёрт тебя дери?!» — «Я не шучу, это уже не смешно!» — «Ты исчез! Какого хрена!» — «Если ты жив, хоть точку поставь в чат!» — «Мы подали заявление в полицию. Пропал без вести. Это не игра!» Он машинально пролистывал сообщения, каждое словно гвоздь вбивалось в грудь. Сердце сжалось, во рту пересохло. Он чувствовал, как растёт в нём волна вины, — тяжёлая, вязкая, глухая. Он их не предупредил. Он исчез. Просто испарился, вырванный из реальности. Он бросил взгляд в угол экрана. Дата: 13 января. Он замер. — Подожди… — прошептал он. — Чёрт… Чонгук… Он повернулся к кровати. Чонгук лежал, полусогнувшись, его лицо было расслабленным, глаза слегка прикрыты, но он наблюдал за Тэхёном с той безмятежной, тёплой улыбкой, которой всегда встречал его дома. — Чонгук… — голос Тэхёна был тихим, но охрипшим от шока. — Сегодня… тринадцатое января. Он замолчал на секунду, прежде чем выдохнуть: — Я… я ведь исчез тридцать первого. Декабря. Это значит… прошло две недели? Чонгук кивнул едва заметно, взгляд его был задумчив, спокойный. — Да. Я же говорил, Тэ. Там, на небесах… время течёт по-другому. Оно почти не связано с земным. Один день может быть неделей, а час — мгновением. Тэхён провёл рукой по лицу. — Чёрт… — выдохнул он, и с ним будто вырвался воздух из лёгких. Он сел на край кровати, телефон всё ещё дрожал в руке, как будто сам разделял его напряжение. — Минхо и Сона… они, должно быть, с ума сошли. Я не могу представить, что они пережили. Он закусил губу, глаза были полны беспокойства. — Мне нужно им позвонить. Сейчас же. Они, наверное, думали, что я умер. Что я исчез навсегда. Чонгук протянул руку и мягко дотронулся до запястья Тэхёна. Его прикосновение было тихим, как вечерний бриз, но в нём звучала вся его поддержка. — Позвони, — сказал он, его голос был спокойным, ровным. — Они твои друзья. Они заслуживают правду. Даже если пока — не всю. Тэхён кивнул. Он взял телефон обеими руками, открыл чат с Соной и Минхо. Сообщения мигали красным, как сигнал тревоги. Его пальцы слегка дрожали, когда он нажал на иконку звонка. Гудки. Один. Второй. Третий. На четвёртом линия соединилась, и раздался голос Соны — сорванный, дрожащий, полный шока и обессиленного облегчения: — Тэхён?! О… Боже. Это… это ты? Он сглотнул, почувствовав, как у него сжалось горло. — Сона… Минхо… это я. Да. Я здесь. Секунда тишины — и в трубку буквально врезался голос Минхо. — Ты где, блядь, был?! — сорвалось с него. — Ты хоть представляешь, что ты натворил?! Две недели! ДВЕ! Никаких вестей, ты пропал, черт побери, ты просто исчез, как… как будто тебя вырезали из мира! Мы обзвонили всех твоих знакомых, директора кафе, преподавателей, всех! Мы наорали на того новичка-бариста, потому что он сказал, что тебя не видел с Нового года! Мы в полицию пошли, заявление подали, понимаешь?! Мы чуть с ума не сошли! — Минхо… — начал Тэхён, но не успел. — Минхо, хватит! — вмешалась Сона, её голос был дрожащим, но мягким. — Послушай, он… он же живой. Слава Богу. — Она замолчала, будто перевела дух. — Тэ, мы… мы правда думали, что потеряли тебя. Это было… это было ужасно. Тэхён опустил голову. — Я знаю… — выдохнул он, — я знаю. Я виноват. Я не мог вам написать… правда. Там, куда я попал, не было связи. Вообще. Ни возможности, ни времени. Это не… это не то, что объяснишь по телефону. Он закрыл глаза, собравшись с духом. — Завтра, ладно? Завтра мы встретимся. Я всё расскажу. Всё. Только не по телефону. Пожалуйста. — И ты думаешь это оправлание, Тэхён?! - воскликнул Минхо, — В каком году ты живёшь?! В XXI, мать его! Даже в деревнях есть интернет! Где ты, чёрт возьми, был?! Что с тобой случилось?! — Простите... - прошептал Тэхён. Снова повисла пауза. И вдруг — всхлип. Тихий, почти невесомый. — Ладно, — прошептала Сона. — Завтра. Но… ты правда в порядке? Он обернулся. Чонгук всё ещё лежал, его глаза сияли в полумраке. Он смотрел на Тэхёна так, как смотрят только те, кто пережил с тобой невозможное. Тэхён почувствовал, как что-то тёплое, спокойное разливается по груди. — Да, — сказал он. — Я в порядке. Честно. Лучше, чем когда-либо. — Тогда… — снова подал голос Минхо, но теперь в нём звучала усталость, не злость. — Завтра. Не вздумай передумать. И, Тэхён… если завтра ты не появишься, я тебя сам найду. И убью. — Принято. — Тэхён выдавил слабую улыбку. — До завтра. Спокойной ночи, ребята. Он закончил звонок, и в комнате повисла тишина. На его плечи будто рухнуло всё пережитое. Он положил телефон на тумбочку, глубоко выдохнул, и глаза его на мгновение затуманились. — Они меня завтра убьют, — пробормотал он, пытаясь улыбнуться. — Особенно Минхо. Он будет размахивать руками и кричать, как всегда. Чонгук тихо рассмеялся, его голос был хриплым, но искренним. — Я тебя защищу, — сказал он, протягивая руки. — Даже если Минхо решит прибегнуть к силе. Тэхён наконец позволил себе расслабиться. Он лёг рядом, прижавшись к мужу, и уткнулся лбом в его плечо. В груди всё ещё оставался горький, тянущий осадок. Он не мог ничего изменить — он не выбирал исчезнуть. Но чувство вины не отпускало. — Мне всё равно стыдно, — прошептал он. — Я знаю, что не мог иначе… но я представляю, как им было страшно. Как им было больно. Чонгук обнял его, его руки были слабыми, но тёплыми, надёжными. — Они простят. Они поймут. Потому что ты вернулся. И в этой тишине, в этом тёплом объятии, где сердце другого било ровно рядом, Тэхён понял — завтрашний день будет сложным. Но он уже не один. И больше не потеряется.