Как приручить бога

Мягкий свет уличных фонарей рассыпался золотистыми бликами по мокрому асфальту Каннама. Высотки из стекла и стали отражали огни города, будто небоскрёбы сами светились изнутри, дыша ритмом ночного Сеула. Холодный воздух наполнялся ароматами позднего кофе, снега и далёкой зимней музыки, доносившейся из уличного динамика. Машина плавно остановилась у парадного входа элитного жилого комплекса, и из неё, один за другим, вышли пятеро. Тэхён и Чонгук — впереди, плечом к плечу, пальцы сплелись в спокойной, нежной близости. В их походке было что-то невесомо уверенное, словно сам воздух расступался перед ними. Позади шагала Миёнель, её длинные, вьющиеся розовые волосы сияли в тусклом свете, будто хранили отблеск заката. Последними вышли Сона и Минхо, ещё не до конца оправившиеся от вечернего шока — лица у них были напряжённо-удивлённые, глаза — переполнены вопросами, и каждый новый шаг казался им шагом всё глубже в магическую сказку, где реальные вещи отказывались подчиняться логике. Каннам в этот вечер казался не просто роскошным районом — он был будто зеркалом, отражающим внутренний блеск их странной, волшебной компании. И даже он, с его сияющими витринами, дорогими автомобилями и небоскрёбами, уступал по очарованию той лёгкой магии, которую несла с собой Миёнель. Она будто бы привносила в обычный городской пейзаж каплю неба — и всё начинало звучать иначе. Войдя в холл жилого комплекса, Сона и Минхо резко остановились. Они застыли на месте, ошеломлённые видом вокруг. Всё — от идеально выложенного мраморного пола до сверкающих хрустальных люстр — выглядело не как в жилом доме, а как в фойе пятизвёздочного отеля. Воздух был напоён ароматом дорогого дерева и свежего льна, а портье, едва заметно кивнув, встретил их, как старых знакомых. — Это… это ваш дом? — прошептала Сона, медленно оглядываясь, будто боялась, что любой звук разрушит этот хрустальный мираж. — Ну… — Тэхён неуверенно почесал затылок, — скажем так… нам немного… повезло. Лифт бесшумно открылся, приглашая их внутрь. Внутри сияли зеркала и мягкий золотой свет, и вся пятёрка с трудом уместилась в кабине, но никому не было тесно — воздух сам будто делал шаг назад, чтобы дать им место. — Вы теперь официально богачи? — пробормотал Минхо, переводя взгляд с панелей на потолок, затем на Чонгука. — Каннам, серьёзно?.. Тэхён засмеялся — нервно, но с искренним весельем. — Ну… это же свадебный подарок. От очень щедрого… человека. — Император небес, ага, — фыркнула Сона, но в её голосе чувствовался не сарказм, а восторг, замаскированный под иронию. — Я до сих пор не уверена, что вы всё это не придумали и не наняли актёров. Миёнель повернулась к ней, её взгляд был полон спокойствия и той доброй силы, что ощущалась даже в её молчании. — Ваш мир… — мягко сказала она, — удивителен. Он шумный, быстрый, полон контрастов. Но иногда он сияет — по-настоящему. И тогда он становится похож на небеса. Каннам — это как крошечный их осколок. Только с машинами, кофе и вывесками. Лифт замер и распахнул двери. И вот они стояли перед входом в квартиру, которая, по всем земным меркам, была не просто жильём — а пространством, сотканным из эстетики, уюта и стиля. Гостиная встречала их теплом и светом. Широкие окна открывали вид на ночной Сеул — город был раскинут внизу, как ожерелье из тысяч светящихся камней. Мебель, со вкусом подобранная, подушки, сложенные в беспорядке, лёгкие занавеси, колышущиеся от тёплого воздуха отопления — всё это создавалo ощущение дома, в который хочется возвращаться. Минхо подошёл к окну, не веря своим глазам. — Это… ваша квартира? — его голос прозвучал хрипло, почти благоговейно. — Это не съёмочная площадка дорамы? Где тут кнопка, чтобы вызвать дворецкого? Чонгук хмыкнул и, снимая куртку, спокойно повесил её на крючок. — Без дворецкого справляемся. Но если хочешь — пылесос скучает. Можем оформить тебе стажировку. Сона, оглядываясь, казалась словно на экскурсии в музее современного дизайна. — Это невероятно… — прошептала она, скользя пальцами по мягкой спинке дивана. — И всё это… просто так? За любовь? — Ну… — Тэхён смущённо улыбнулся, — скажем так, это награда. За храбрость. И, да, за любовь тоже. — Я сдаюсь, — вздохнул Минхо, рухнув на диван. — Вы женаты. У вас квартира в Каннаме. Вы пьёте чай с богиней. А я только что оплатил третий взнос за ноутбук. Почему жизнь так несправедлива? — Потому что ты всё ещё не спас мир, — отозвался Чонгук и подмигнул. — Всё впереди. А теперь пойдёмте, я покажу вам квартиру. Это займёт ровно пять минут, но вы же явно хотите всё осмотреть.  Он повёл Сону и Минхо на импровизированный тур, показывая им кухню с блестящими столешницами, спальню с огромной кроватью, заваленной подушками, и гостевую комнату, которая вызвала у Минхо новый приступ шока. — Гостевая спальня?! — воскликнул он, заглядывая в уютную комнату с кроватью, покрытой мягким пледом. — Серьёзно? У вас тут как в отеле! Тэхён, а ведь я всё еще помню ту твою маленькую квартирку! — Да... я тоже помню.., — пробормотал Тэхён, стоя у двери и нервно потирая шею. — До того, как император решил, что нам нужна… э-э… улучшенная версия.  Сона, всё ещё оглядываясь с широко распахнутыми глазами, покачала головой.  — Я хочу познакомиться с этим императором, — сказала она, её голос был полон восхищения. — Он явно знает, как делать подарки.  Пока Чонгук развлекал Сону и Минхо, Тэхён и Миёнель направились на кухню, чтобы заварить чай. Там царила другая атмосфера — тишина, аромат свежей древесины, и тусклый свет лампы, отражающийся в стеклянной посуде. Миёнель с восхищением рассматривала коробочки с чаем, как древние артефакты. — Это ромашка? — спросила она, бережно поднеся коробочку к носу. — Пахнет… как поле под звёздами. Там, где ветер шепчет сны. Тэхён усмехнулся, доставая чайник. — Ты всегда так поэтично говоришь? — Нет, — мягко ответила она. — Просто вы тут такие... настоящие. Это пробуждает стихи. Он молча налил воду, бросая взгляды на её профиль. Она выглядела почти земной — и в то же время, невозможно далёкой. — Мяту будешь? Или фруктовый чай, который Сона подарила? — Мяту, — с улыбкой кивнула Миёнель. — Она пахнет как дыхание утра. Пятнадцать минут спустя они сидели в гостиной. Чашки в руках, на столе — печенье, кексы и конфеты. Воздух наполнился уютом и тёплым светом, будто их окружил невидимый купол безопасности. Чонгук держал руку на талии Тэхёна, Сона свернулась калачиком с чашкой, а Минхо не переставал оглядываться. — Ладно, — сказал Тэхён, открывая телефон. — Вот фотографии. Сначала — просто снимки небес. Потом — свадьба. Он открыл галерею. И комната будто наполнилась сиянием. На экране были Сады Света — поля, в которых звёзды рассыпались лепестками. Дальше — граница небес, бескрайняя и сияющая, где небо сливается с вечностью. — Это фотошоп? — прошептал Минхо. — Это… другой мир, — ответил Чонгук. — Мир, где нет границ. Следующее фото — Чонгук в своих божественных одеждах, с обнажённым торсом, на котором сияли золотые узоры, а его глаза горели, как звёзды. Его волосы развевались, как будто подхваченные невидимым ветром, а за спиной виднелась колесница, запряжённая пегасами, чьи крылья сверкали в свете небес.  — Ого, — выдохнул Минхо, его челюсть отвисла. — Чонгук, ты… ты как супергерой! Или… или бог из комиксов!  — Бог войны, — поправила Миёнель, её голос был полон лёгкой насмешки. — Но да, он всегда любил покрасоваться.  Чонгук закатил глаза, но его губы дрогнули в улыбке.  — Это была моя работа, — сказал он, его голос был полон комичного негодования. — Я не красовался. Я… внушал уважение.  Сона рассмеялась — звонко, искренне, как смеются дети, которым впервые показывают фокусы. Её смех разлетелся по комнате, как лёгкие стеклянные капельки счастья, заразительно переливаясь в воздухе. Даже Тэхён, сжав губы, пытаясь сохранить серьёзность, не выдержал — уголки его губ дрогнули, а затем он рассмеялся, уткнувшись лбом в плечо Чонгука. Смех Соны, словно ветер, прошёлся по комнате, сметая последние остатки неловкости и сомнений. Следующие фотографии были почти кинематографичны: яркое небо, залитое закатным светом, и колесница, несущаяся сквозь облака. На снимке — Тэхён, цепляющийся обеими руками за резной поручень, его волосы развевались на ветру, глаза были полны восторга и страха, а рядом — Чонгук, в бронзовых доспехах, уверенно державший вожжи. Он управлял пегасами, как будто делал это с рождения: без страха, без лишнего усилия, с грацией и мощью. Их белоснежные крылья рассыпали за собой серебристые перья, и на заднем плане — величественные драконы, парящие, как воздушные киты, с чешуёй, переливающейся алмазным блеском. — Драконы?! — выдохнула Сона, её голос сорвался, а глаза расширились до предела. — Серьёзно? Вы… вы видели настоящих драконов?! Это уже не просто сказка — это за гранью вообще всего, что я знала о мире! Чонгук чуть усмехнулся, его взгляд стал мягким и далеким, как будто он снова оказался там, среди облаков и древних существ. — Они не кусаются, — сказал Чонгук, его глаза сияли от воспоминаний. — Ну… если не злить. Минхо, всё ещё не отрываясь от экрана, покачал головой.  — Я сдаюсь, — пробормотал он. — Вы летали на колеснице с пегасами, видели драконов… А я думал, что мой лучший день — это когда я выиграл бесплатный кофе в лотерее.  Тэхён хохотнул, подливая всем чай. Его руки были спокойны, но в глазах плясали тёплые огоньки воспоминаний. Он казался человеком, который одновременно здесь — на земле — и где-то там, высоко в небе. Когда он пролистнул к следующей фотографии, в комнате воцарилась тишина. Экран озарил их гостиную золотистым сиянием: Тэхён в свадебном одеянии. Это был не просто наряд — это была настоящая небесная реликвия. Белоснежная ткань струилась, как свет лунной дорожки на воде, а золотые узоры, тонкие, как дыхание, сплетались по подолу и рукавам, словно рассказывая древнюю сказку. Волосы Тэхёна были уложены с безупречной грацией, а в его глазах отражался свет небес — чистый, глубокий, вечный. — Это ты?.. — прошептала Сона, и Минхо одновременно с ней, но громче, воскликнул: — Это ты?! Да ты как… как ангел! Нет, ты даже круче — ты как ожившая легенда! Тэхён, что ты ел в тот день, и где мне это купить?! Тэхён вспыхнул, его щеки порозовели, и он скромно отвёл взгляд. — Это… свадебный наряд, — пробормотал он. — Миёнель его создала. Она меня полностью подготовила к церемонии… вплоть до последней пуговицы. Сона уставилась на Миёнель, в её взгляде смешались благоговейное восхищение и лёгкая зависть. — Ты… сделала это? Ты создала этот наряд? — её голос дрожал от восторга. — Это… Это не просто красиво — это божественно! Ты же просто… кутюрье небес! Миёнель слегка склонила голову, её губы изогнулись в едва уловимой, но очень тёплой улыбке. В её взгляде была гордость художника, но без высокомерия — только искреннее счастье от признания. — Я люблю раскрывать красоту, которая уже есть в человеке, — сказала она. — А в Тэхёне… она была с самого начала. Мне оставалось только подчеркнуть её. Тем более он мне понравился с самого начала нашего знакомства и я хотела сделать его свадьбу идеальной. Чонгук резко выпрямился, его рука, до этого лежавшая на колене, теперь обвила Тэхёна за талию и мягко, но настойчиво притянула к себе. Его глаза сузились, а голос прозвучал с лёгкой, едва ироничной, но очень ощутимой ревностью: — Напоминаю: он мой муж. — Да знаю я, ревнивец, — с весёлым хохотом откликнулась Миёнель, подмигнув. — Успокойся. Я имела в виду — как друг. Как человек. Не как мужчина. Сона и Минхо захохотали, а Тэхён, окончательно смущённый, спрятал лицо в плечо Чонгука, шепча: — Всё, я больше фотки не показываю. Удаляю галерею. Но Миёнель уже листнула дальше — на экране появилось сэлфи, сделанное ею и Тэхёном перед церемонией. На фоне небесной площади, залитой розоватым светом предвечернего сияния, они стояли рядом, улыбающиеся, немного взволнованные, наполненные предвкушением. Тэхён — в своём наряде, а Миёнель — в лёгком, воздушном платье, её волосы рассыпались, как волны заката, лицо светилось, а взгляд был полон какой-то тихой, взрослой нежности. Минхо завис. Его рот приоткрылся, глаза расширились, и он не сразу осознал, что сказал вслух: — Какая ты красивая... Когда осознал — покраснел до корней волос, быстро отвернулся, закашлялся, словно поперхнулся воздухом. — Прости… я… — пробормотал он, натягивая капюшон, будто тот мог спрятать не только голову, но и смущение. Миёнель чуть покраснела, но лишь слегка. Она тепло улыбнулась и ответила так, будто говорила искренне и просто: — Спасибо. Это очень приятно слышать. Дальше были видео — и от них Сона уже не могла сдержать слёз. Камера дрожала от волнующих эмоций, но каждая деталь церемонии была настолько нереальна, что казалась сном. Площадь, усыпанная светящимися цветами, облака, медленно проплывающие над головами, звёздный купол, рассыпающийся искрами света. Тэхён и Чонгук стояли перед Небесным Императором, высоко и величественно возвышающимся над ними. Его голос, как гром, как ветер, как вечность. Миёнель, указывая на одну из фотографий, показала свою семью — небесного императора, величественного и мудрого, её мать, чья красота была почти ослепляющей, и её братьев, которые выглядели как воины из мифов.  — Это моя семья, — сказала она, её голос был полон тепла. — Они… они всегда поддерживали меня.  На одном из видео их руки были соединены, и золотая нить, словно живая, оплела их пальцы, превращаясь в кольца. Свет от этих колец не был ярким — он был глубоким, тёплым, как свет сердца. — Это… — Чонгук провёл пальцем по экрану, — это ритуал связывания судеб. Не просто клятва. Это соединение душ. Навсегда. Сона не сдержалась — смахнула слезу, потом вторую. — Это… красиво. Нет, это больше. Это как… как сказка, которую хочется прожить. Минхо покачал головой, разглядывая видео. — Вы за два дня успели стать частью другого мира, заключить брак, связать судьбы, пролететь на колеснице, встретить драконов… А я, блин, наконец-то научился делать латте с сердечком. И то — кривым. Все рассмеялись — громко, искренне, с облегчением. В этом смехе была не просто радость, а удивительная, тёплая реальность, в которой они вдруг оказались. Они ещё долго сидели — в этой уютной гостиной, среди подушек, печенья, чашек с остывающим чаем и фотографий, которые хранили в себе целую вечность. Они смеялись, болтали, делились историями, говорили о невозможном так, будто это было самым обычным делом. И где-то в этой ночи, в этой теплоте и честности, в сиянии глаз и шутках, было больше магии, чем во всех небесах вместе взятых. А Тэхён, сидя рядом с Чонгуком, держа его за руку, и чувствуя, как друзья всё крепче вплетаются в их новую жизнь, понял: да, их чудо только начинается. Но оно — здесь. На Земле. Среди тех, кто смотрит на тебя с доверием и любовью. *** Час ночи, как тихий странник в тёмном плаще, неспешно опустился на город, укрывая Сеул мягкой вуалью полумрака. Сквозь стеклянные стены квартиры на верхнем этаже струился глухой гул далёких машин, будто где-то внизу, под этим уютным небесным гнездом, продолжала жить другая реальность — суетная, шумная, неизменная. Но здесь, в квартире Чонгука и Тэхёна, мир словно замер, погружённый в успокоительное дыхание ночи. Гостиная была окутана уютной, почти волшебной тишиной. На кофейном столике остались пустые чашки, их керамика ещё хранила остаточное тепло, а крошки от лимонного кекса, рассыпанные рядом, напоминали о вечернем смехе. Мягкий свет гирлянд на балконе отражался в панорамных окнах, создавая иллюзию звёзд, плывущих по полу и стенам. Всё здесь казалось частью большого, тёплого сна, из которого никто не хотел просыпаться. Сона полулежала на диване, зевала так широко, будто собиралась поглотить ночь целиком. Под её глазами темнели лёгкие тени, а волосы растрепались, словно сама дремота нежно перебирала их пальцами. Тэхён, прижавшись к Чонгуку, чувствовал, как его веки тяжелеют, но в груди всё ещё теплилась искренняя радость от этого вечера. Минхо сидел рядом, ссутулившись, будто спина больше не хотела держать груз бодрствования. Его голова всё время клевала вперёд, и каждый раз, когда он вдруг открывал глаза, они неизменно находили Миёнель — сидящую в кресле у окна, с книгой на коленях, будто бы она читала, хотя взгляд её давно блуждал среди ночных огней. Миёнель выглядела так, словно ночь — это её время. Её кожа, бледная и сияющая, будто напиталась светом луны, розовые волосы мягко струились по плечам, отражая слабое свечение гирлянд, а в глазах плескалась живая искра. Казалось, она не просто не уставала — она расцветала, становилась ярче, будто с каждым часом только набирала силу. И не было в ней ничего устрашающего, сверхъестественного — лишь спокойная, вечная красота. — Да вы сейчас тут все прямо так и захрапите, — сказала она вдруг, с той самой неожиданной живостью, от которой каждый раз казалось, что в комнате заиграла арфа. — Давайте-ка расходиться по квартирам! Минхо, Сона — решили, кто где остаётся? У вас два варианта: первый — у парней, второй — у меня. И решайте быстро, а то я, пожалуй, сама всех уложу в постели. Её голос был бодрым и шутливым, но в нём звучала доброжелательная твёрдость, от которой даже усталость ненадолго отступила. Минхо резко выпрямился, будто его ткнули в бок. Он кашлянул, поёрзал на месте и открыл рот, чтобы что-то сказать, но вовремя заметил взгляд Миёнель — мягкий, насмешливый, с искрящейся теплотой — и тут же запнулся. Щёки его вспыхнули, как будто лампочка где-то внутри него перегорела от перенапряжения. Сона хмыкнула, закатила глаза так, что это можно было слышать. — Господи, да он сейчас сам расплавится, — пробормотала она и, скрестив руки, объявила с нарочито важным видом: — Я остаюсь у Чонгука и Тэ. Минхо, милый, ты — с Миёнель. И без возражений. И не учуди, ясно? Минхо сгорбился ещё сильнее, как будто хотел утонуть в подушке, но Миёнель уже поднялась — легко, как дымка, с грацией, от которой по комнате будто пронёсся лёгкий ветерок. Она кивнула, взгляд её скользнул по Минхо, и в этой мимолётной улыбке было больше, чем просто вежливость. — Пошли, Минхо, — сказала она, тепло, почти по-домашнему. — Я живу всего на два этажа выше. У меня уютно, клянусь луной. И есть запас чая с мятой и ромашкой, если вдруг не уснёшь. Тэхён, уже потягиваясь, встал и шмыгнул в спальню. Через минуту он вернулся с мягкой серой футболкой и спортивными штанами в руках. — Надень это, — сказал он, протягивая одежду Минхо. — А то уличной одежде будет не так комфортно. Минхо что-то пробормотал, скорее всего, «спасибо», но разобрать было трудно — он взял одежду, будто это был магический артефакт, и, избегая взглядов, направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся и взглянул на Сону — взгляд был благодарный, смущённый, и такой искренний, что Тэхён вдруг понял: да, здесь назревает что-то настоящее. Дверь закрылась за ними мягко, как лист падает на землю. Тишина снова окутала гостиную. За окном ночной Сеул продолжал жить своей жизнью — огоньки машин струились по улицам, рекламные экраны мерцали, а звёзды, затерянные в неоне, будто наблюдали за тем, что происходит в этих четырёх стенах. Сона потянулась, громко зевнула и, прикрыв рот, усмехнулась: — Ну что, вы тоже это видите? — спросила она, устраиваясь поудобнее. — Минхо влюблён в неё по уши. По самую макушку. Тэхён улыбнулся, его голова покоилась на плече Чонгука, и он чувствовал, как тот мягко проводит пальцами по его руке. — Он теряет дар речи каждый раз, когда она входит в комнату, — сказал он, хихикнув. — Удивительно, что он вообще сегодня что-то сказал. — Думаете, он решится? — спросила Сона, её голос стал тише, в нём появилась почти заговорщицкая интонация. — Я, между прочим, пошла на жертву — осталась здесь, чтобы дать им шанс. А он всё тянул. Вот мужчины, а! Чонгук вдруг усмехнулся. Его глаза, усталые, но тёплые, смотрели в пустоту, будто он видел за ней совсем другую картину. — Может, ему и не придётся решаться, — сказал он спокойно. — Миёнель не та, кто ждёт. Она знает, чего хочет. Тэхён приподнял брови. — Ты так говоришь, будто знаешь её с младенчества, — заметил он, и в его голосе было что-то больше, чем просто удивление. Чонгук усмехнулся чуть шире, повернулся к нему и сказал: — Потому что знаю. Она росла у меня на глазах. Я видел сотни её ухажёров. Когда-то даже думал, что влюблён в неё. Был уверен. Тишина. Сона села ровнее, глаза её округлились. — Чего?! — воскликнула она. — Ты был влюблён в Миёнель?! Ты? Тэхён тоже выпрямился, не веря своим ушам. — Ну, да, — спокойно признал Чонгук, глядя на Тэхёна с лёгкой, ласковой улыбкой. — Но тогда я был… другим. Одиноким, хоть и окружённым людьми. Я жаждал внимания, а не любви. Хотел тепла, но не знал, что это такое на самом деле. С Миёнель было легко, тепло, безопасно. Но… — он чуть наклонился, прижавшись лбом к виску Тэхёна, — потом ты появился. И я понял разницу. Сердце Тэхёна сжалось, в груди стало невероятно тихо. Он обнял Чонгука крепче, и в этом прикосновении было всё: благодарность, принадлежность, бесконечная любовь, - но знаете, — снова заговорил Чонгук, — Миёнель никогда не смотрела ни на меня, ни на кого-то еще так, как смотрит на Минхо. Её глаза… они сияют, когда она рядом с ним. Так что я думаю, их чувства взаимны. Сона, всё ещё переваривая услышанное, откинулась на спинку дивана и выдохнула. — Это… это как дорама, — пробормотала она, её голос был полон восхищения. — Богиня красоты и наш Минхо. Кто бы мог подумать. Тэхён рассмеялся, прикрыв глаза. — Если у Миёнель и Минхо всё получится… — сказал он, — то это будет история, которую можно записывать в небесные хроники. — История? Это будет роман века! — воскликнула Сона, всплеснув руками. — Представляете заголовок: «Смертный бариста покорил богиню». Или: «Мята, любовь и два этажа вверх». Чонгук тихо засмеялся. — Я ставлю на Миёнель. Она не даст Минхо долго мучиться. Если она выбрала — она не отступит. Трое друзей рассмеялись, и их смех плавно растаял в ночи, как растворяется последний аккорд любимой песни. За окном Сеул всё ещё не спал, но здесь, в этой квартире, царила своя вселенная — полная света, тишины и нежности. Их мир, их реальность, где любовь — не просто чувство, а сила, способная соединить даже самые далёкие звёзды. И где-то там, двумя этажами выше, возможно, начиналась ещё одна история. Не менее волшебная. Не менее настоящая. *** Лифт медленно поднимался вверх, заполняя замкнутое пространство низким, равномерным гулом. Внутри него, в свете тёплых ламп и зеркальных панелей, царила почти осязаемая тишина — не холодная, не неловкая, а тишина, сотканная из затаённого волнения, неясных надежд и внутреннего напряжения, которое тонкой нитью тянулось между двумя людьми. Минхо стоял, прислонившись плечом к стене, будто надеялся раствориться в стекле и исчезнуть — настолько сильным было его волнение. Его пальцы, сдавленные в замок, то и дело подрагивали, словно не могли найти себе покоя. Всё это напоминало сон — странный, волнующий, нереальный. А рядом стояла она. Миёнель. Её присутствие было почти сверхъестественным. Не потому, что она блистала чем-то показным или пугающе идеальным. Нет. Её свет исходил изнутри. Он был тонким, нежным, искренним. Её длинные, розовые локоны лежали на плечах, слегка колыхаясь от движения лифта, а глаза... Боги. Эти глаза были как два омута звёздного неба, полные живого света. Они не светились буквально, но в них отражалось всё: и небоскрёбы ночного Сеула, и золотистые блики от ламп, и, казалось, даже то, что творилось в его собственной душе. Минхо сглотнул. Слова застревали в горле, как шершавые камешки. Ему нужно было что-то сказать. Любое слово, чтобы разбить это хрупкое молчание, от которого у него чуть не лопалось сердце. Наконец, он кашлянул, голос его прозвучал чуть хрипло, срываясь на неровную ноту: — А… э-эм… тебя не смущает, что я буду у тебя в квартире? — выдохнул он, не решаясь поднять взгляд. Его глаза уставились на пол, словно оттуда мог прийти ответ, который успокоит это пламя в груди. На миг повисла пауза. А потом её голос — мягкий, мелодичный, с едва заметной искрой смеха — прозвучал, словно утренний ветер скользнул по коже. — С чего бы меня это должно смущать? — спросила она, повернувшись к нему и чуть приподняв бровь. В её взгляде было не осуждение, а чистое любопытство — без тени насмешки. Минхо замялся. Его уши горели, щёки пылали. Он ощущал себя школьником, попавшим на первое свидание с девушкой из своих фантазий. — Ну… я ведь парень… — пробормотал он, почти неслышно, чувствуя, как глупо звучат его слова. Миёнель улыбнулась. Не широко, не иронично. А по-настоящему — так, что эта улыбка осветила всё пространство между ними. — И что дальше? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Я знаю, кто ты. И я тебе доверяю. Он поднял на неё взгляд, и его сердце дрогнуло. — Я не… я бы никогда… — начал он, заикаясь. Она мягко рассмеялась — её смех был как звон чистого хрусталя, но в нём не было издёвки, только тёплая нежность. — Я знаю. И Минхо, я же богиня, — сказала она, наклоняясь ближе. — Думаешь, я не смогу защититься? Забыл уже, как я тебя поймала в кафе? Он вспыхнул, как свеча, внезапно вспомнив, как её тонкие пальцы одним движением удержали его, когда он едва не упал, теряя равновесие. Она не просто удержала — она сделала это так легко, будто остановила порыв ветра, а не взрослого мужчину. — Ладно… это было действительно впечатляюще, — пробормотал он, потирая затылок. Миёнель снова улыбнулась, и лифт, наконец, остановился с лёгким звоном. Двери раскрылись, и она шагнула вперёд — плавно, легко, как будто скользила над полом. Он последовал за ней, словно загипнотизированный, а сердце всё ещё билось в висках с оглушительной силой. И тут он увидел её квартиру. Он замер. Ни одно фото в журнале, ни один интерьер в глянце, ни одна сцена из дорамы не могла подготовить его к этому зрелищу. Это был не просто дом. Это был храм света, изысканности и невидимой магии. Пол из белого мрамора казался подсвеченным изнутри, мягкие тёплые тона отделки гармонично сочетались с прозрачными стеклянными элементами, и всё — буквально всё — словно дышало красотой. Панорамные окна открывали вид на ночной Каннам, и тысячи огней отражались в стекле, будто звёзды собрались на смотрины. — Это… — выдохнул он, ошеломлённо озираясь. — Это дворец. Ты живёшь в чертовом дворце. Это... — он снова оглянулся, не веря своим глазам. — Это даже не квартира. Это… сказка. Миёнель засмеялась, легко, как будто он сказал что-то самое глупое — и самое милое на свете. — Это просто мой земной дом, — ответила она, пожав плечами. — Папа его купил, а я просто украсила всё так, чтобы было уютно. — Ну… у тебя получился уют уровня императорских чертогов, — пробормотал Минхо, медленно проходя по холлу. Он касался взглядом каждого предмета, каждой поверхности, будто боялся дотронуться и нарушить волшебство. Она повела его по квартире, с лёгкостью и грацией рассказывая о каждой комнате. Огромная гостиная, оформленная в мягких кремово-розовых оттенках, была наполнена запахом цветов, которых нигде не было видно — это был аромат самой Миёнель. Кухня с мраморными столешницами казалась больше похожей на арт-студию. Ванная с купелью, в которую можно было бы уложить маленькое облако. И, наконец, гостевая спальня — просторная, с видом на город, где на прикроватной тумбе уже стоял стакан с водой, как будто она знала, что он будет волноваться и проснётся среди ночи. Минхо стоял в дверях, будто прикованный невидимыми оковами. Он замер, не решаясь переступить порог комнаты, которая — хотя и называлась «гостевой спальней» — выглядела как нечто из снов художника-романтика. — А у тебя… получается, две гостевые спальни? — Минхо наконец осмелился заговорить. Его голос прозвучал хрипло, будто прорвался сквозь плотную пелену удивления. Он повернулся к Миёнель, которая остановилась чуть поодаль, в свете окна, как на границе между миром снов и реальностью. Она моргнула, её брови едва заметно приподнялись, а потом чуть нахмурились — не раздражённо, а с искренним непониманием. — Нет, конечно, одна, — ответила она с лёгкой улыбкой. Её голос, тихий и ясный, словно капля родниковой воды, растворился в тишине комнаты. — А почему ты решил, что их две? Минхо неловко почесал затылок, чувствуя, как волна жара поднимается от шеи к щекам. Он не знал, что смущает его больше — сама ситуация или то, как естественно Миёнель чувствует себя здесь, словно каждый уголок этой квартиры создан не дизайнером, а самой богиней. — Эм… я просто подумал… твой телохранитель… Он разве не с тобой живёт? Ответ Миёнель разрядил атмосферу моментально. Она громко, искренне рассмеялась — не высокомерно, не жеманно, а так, будто это был лучший вопрос за весь день. Её смех заполнил комнату, как солнечный свет наполняет помещение ранним утром. — А, Лифран? — сказала она, едва отдышавшись. — Нет-нет, он живёт ниже. На четвёртом. Не подобает мужчине жить вместе с незамужней девушкой. Это… как вы говорите? Неприлично?  Её тон был немного лукавым, но за этим крылось тепло и уважение к человеческим традициям. Она подмигнула, и Минхо почувствовал, как сердце делает кульбит в груди. Он опустил глаза, стыдливо усмехнувшись. — Просто… ну… ты же сказала, что тебе нормально, что я тут… а я ведь тоже, как бы, парень… — пробормотал он, с трудом выговаривая слова. — Это… двусмысленно звучит? Миёнель сделала пару шагов к нему, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Её взгляд стал мягким, почти нежным, но в нём всё ещё светилось что-то озорное, какое-то космическое спокойствие, которому невозможно было противиться. — Но ты — не «просто парень», Минхо, — произнесла она, словно произнося заклинание. — Ты приносишь мне кофе каждый раз, когда я заходу в кафе, с такой заботой, будто это ритуал. Ты выбираешь для меня десерты, словно они — ключ к моему настроению. А главное… — она чуть склонила голову, её локоны, словно живые, скользнули по плечу, — ты смотришь на меня… не как на богиню. Не как на кого-то далёкого и недосягаемого. Ты смотришь на меня так, будто я… обычная девушка. И мне это нравится. Минхо перестал дышать. Он стоял, словно вкопанный, и смотрел ей в глаза. Мир перестал существовать — остались только они двое, тишина, её голос, и гулкое, сумасшедшее биение его сердца. Он попытался что-то ответить, открыть рот, пошевелиться, но мог лишь неловко кивнуть. В его голове клубились сотни мыслей, но ни одна не складывалась в осмысленную фразу. Только щёки всё ярче полыхали, а внутри теплом разливалось её доверие. Наступила тишина. Но не холодная и тягучая — наоборот, она была живой, звенящей, наполненной каким-то ожиданием. Миёнель стояла у окна, её силуэт освещался светом города. Сеул шумел за стеклом, но в этой комнате царил мир. — Минхо, — негромко позвала она. Её голос звучал по-новому — чуть тише, чуть глубже, с оттенком задумчивости. — У тебя завтра работа? Или… ты свободен? Он моргнул, вынырнув из океана чувств, в который только что нырнул по уши. — Завтра? — переспросил он, машинально. — Нет. Выходной. Ни планов, ни дел. Просто... день. Миёнель улыбнулась. Её улыбка была, словно свет за облаками — нежная, тихая, но от неё сердце начинало петь. — Тогда… — она сделала шаг вперёд, её глаза вспыхнули искренним волнением, — давай погуляем вместе? Я уже немного видела Сеул, с Тэхёном и Чонгуком. Они водили меня по магазинам, показывали парки и небоскрёбы… Но я хочу увидеть город твоими глазами. Хочу почувствовать, как он звучит для тебя. Ты покажешь мне свой Сеул? Слова ударили в самое сердце. Он даже не знал, как описать это ощущение. Оно было смесью волнения, восторга, неверия и благодарности. Он, парень из кофейни, которому даже в голову не пришло бы мечтать о чём-то подобном — теперь стоял перед богиней, которая просит его провести с ней день. Показать ей не достопримечательности, не витрины или фейерверки, а свой мир. Свой взгляд. Свой маршрут. Себя. — Я… да. Конечно, — с трудом выговорил он, голос дрожал. — Я покажу тебе всё. Мы… у нас есть потрясающие места. Рынки, где пахнет уличной едой, старые переулки с фонариками, парки, где можно сделать красивые фотографии, и... и тайные кофейни, которых нет на картах. Миёнель хлопнула в ладоши, как восторжённый ребёнок, и засмеялась, легко, искренне, так, что у Минхо защемило под рёбрами. — Я буду ждать, Минхо, — сказала она. — Завтра. Это будет наш день. Она легко повернулась и вышла, оставив за собой шлейф цветочного аромата и ощущение праздника. Дверь мягко прикрылась, и в комнате снова стало тихо. Минхо стоял, глядя в ту сторону, куда она ушла, а потом, будто ноги его предали, медленно опустился на кровать. Он лёг, вытянувшись, уставившись в потолок. Сердце всё ещё било в груди, как барабан, и он не знал, как его успокоить. Он улыбался. Безумно. Широко. Счастливо. Он улыбался так, как не улыбался с детства. Его ждал завтрашний день. День, когда он покажет богине свой мир. День, когда, возможно, этот мир станет их общим. И с этой мыслью, с этим безграничным трепетом внутри, он закрыл глаза и, едва прикоснувшись головой к подушке, провалился в сон, полный сияющих улиц, лёгкого смеха и розовых локонов, танцующих на ветру.