Как приручить бога

Кафе давно опустело. За окнами ночь укрыла город мягким бархатным покрывалом, уличные фонари отбрасывали на тротуар золотистые пятна, словно кто-то рассыпал жидкое золото на асфальте. Снег, редкий и ранний, ложился на стекло тонкой вуалью. Сквозь большие окна, как через иллюминаторы космического корабля, виднелся мир, который всё ещё спешил, жил, гудел, не подозревая, что внутри этого уютного уголка разыгрывается нечто, выходящее за рамки человеческого понимания. Запах кофе, ванили и чего-то чуть пряного — может быть, корицы или мускатного ореха, — всё ещё висел в воздухе, как тёплое воспоминание. Пустые столы, вымытый пол, аккуратно сложенные салфетки — кафе было готово к закрытию. Но уходить никто не собирался. В самом центре зала, за круглым столиком у окна, пятеро сидели, словно участники заседания тайного совета. Только вместо серьёзности — комическая абсурдность, нервные смешки и столько эмоций, что ими можно было бы заполнить целый театр. Минхо стоял, опершись ладонями о спинку стула, словно судья, который готов вынести приговор. Его глаза сияли неоновым любопытством, в голосе звучала смесь возмущения и восторга. Он махнул рукой с таким театральным размахом, что Сона чуть не отпрянула, испугавшись, что он сейчас действительно начнёт дирижировать атмосферой в зале. — Так, — начал он, обводя взглядом троицу напротив, — давайте-ка ещё раз. Медленно. Чётко. Без магических фокусов и небесных замашек. Потому что, честно говоря, у меня уже начинает плавиться мозг. Сона, стоявшая рядом, скрестила руки на груди. Её лицо было напряжённым, но в глазах мелькала почти детская жажда знать всё и сразу. Она сдерживалась изо всех сил, чтобы не влезть с вопросами, но вид у неё был такой, будто её вот-вот разорвёт от внутренних криков: «Что?! Как?! Когда?!» Минхо глубоко вдохнул и продолжил, будто читал стенограмму судебного дела века: — Вы двое, — он ткнул пальцем в сторону Чонгука и Миёнель, — боги. Настоящие. Не метафора, не поэтический образ. А именно — боги. Один — бывший бог войны, Чонгураэль или Чонгук или кто ты там, — он кивнул в сторону Чонгука, — которого изгнали за… что там было? Нарушение божественных правил? Из-за "невыносимого характера"? За плохое поведение на небесной перемене? Чонгук приподнял бровь, усмехнулся и лениво пожал плечами. — Ну, что-то в этом роде, — сказал он с насмешкой. — Формулировка в отчёте о падении была длиннее, но суть ты передал верно. Тэхён, сидящий рядом, тут же кашлянул и опустил глаза. Его щёки начали заливаться румянцем, и он, казалось, готов был провалиться сквозь стул. Он старался не встречаться взглядом ни с Минхо, ни с Соной, ни тем более с Миёнель, которая наблюдала за происходящим с выражением загадочной, почти весенней нежности. — И ты, Тэхён, — продолжал Минхо, сверля его взглядом, — приютил его. Просто вот так. Даже когда он начал нести полную околесицу про небесные легионы и битвы с хаосом, ты решил, что он норм? — Я... — Тэхён почесал затылок, нервно улыбаясь. — Я думал, он... ну... артист. Или просто что у него не всё в порядке с головой. Но симпатичный. — Симпатичный?! — Минхо едва не захлебнулся воздухом. — Ты приютил парня, который утверждал, что он бог войны, просто потому, что он симпатичный?! Тэхён промолчал, но его краснеющее лицо сказало всё. — И дальше, — снова включился Минхо, уже явно получая удовольствие от собственной речи, — вы начали жить вместе. Потом — влюбились. Ну, конечно. Как иначе? И вот уже у нас тут роман века. Но вдруг! — он сделал широкий жест рукой, — Чонгук исчезает. На целых четыре месяца. И как оказалось позже — не в командировку, не в депрессию, не в отпуск, а обратно на небеса! Его вызвали "домой"! Бывшего бога, с небесной повесткой дня! А ты, Тэхён, следом исчезаешь на две недели. А потом выясняется, что вы… вы… — он сделал паузу, выдохнул, как перед грандиозной развязкой, — поженились. На небесах. С благословением самого императора. Он на секунду замолчал, глядя на них с таким выражением, будто ожидал, что сейчас кто-то вскочит и крикнет: «Пранк! Скрытая камера!» Никто не вскочил. Он перевёл взгляд на Миёнель. — А ты... Богиня красоты. Дочь небесного императора. Подружилась с ними на небесах. А теперь, как ни в чём не бывало, пришла на Землю, просто чтобы "погостить", — он изобразил кавычки в воздухе. — И между прочим, ходишь по улицам Сеула, словно у тебя не ангельские крылья за спиной, а обычный рюкзак! Миёнель мягко рассмеялась. Её смех был лёгким, прозрачным, как звон капель в горном роднике. Она слегка наклонила голову, глядя на Минхо с тем самым выражением, с каким смотрят на детей, требующих объяснений о мироздании. — Я действительно просто пришла навестить, — произнесла она, её голос был тих, но в нём звучал океан — глубокий, звенящий, безбрежный. — Мне здесь… приятно. Тепло. По-человечески. Минхо моргнул. Его губы приоткрылись, но слов не было. На миг он просто смотрел на неё. И когда она улыбнулась ему — по-настоящему, по-доброму, — у него задрожали колени. Он сел. Быстро, резко. Словно ноги больше не держали. — Богиня красоты… — пробормотал он почти благоговейно. Сона, стоящая рядом, закатила глаза. — Фокус с улыбкой сработал, как всегда, — буркнула она, но потом прищурилась. — Хорошо, ладно. Допустим. Вы — боги. Бывшие или не очень. И... это всё — правда. — Она сделала шаг вперёд, будто приближаясь к истине. — Но вопрос один: почему вы нам ничего не сказали?! Тишина снова повисла над столом. Она была ощутимая, плотная, почти упрямо тяжёлая. Чонгук первым заговорил. Он медленно поднял глаза, опёрся локтями на колени и проговорил низким, спокойным голосом: — Потому что не хотели делать из этого спектакль. Потому что я хотел… просто побыть обычным. Привыкнуть. Попробовать жизнь, в которой не нужно держать меч, не нужно убивать по приказу, не нужно поклонов и клятв. Только кофе. И люди. И… любовь. Его взгляд на мгновение задержался на Тэхёне, и тот едва заметно улыбнулся, склонив голову. — Мы бы рассказали, — тихо добавил он. — Со временем. Просто… не думали, что всё выйдет так. — Со временем?! — воскликнула Сона, руки упёрлись в бока. — Вы знали друг о друге с самого начала, и молчали?! — Её взгляд метнулся к Тэхёну. — А ты?! Ты же понял всё первым! — Я... — Тэхён застыл, словно оленёнок в свете фар. — Не сразу! Я думал, он просто… странный. Потом был случай… — Какой случай? — сразу подались вперёд Сона и Минхо в унисон. — Помните, когда в кафе сломалась старая полка и чуть не придавила меня? — Ну? — Чонгук тогда подскочил и буквально вытащил меня из-под неё. А потом... — Тэхён отвёл глаза. — Он поранился, и я ушёл за аптечкой. Но когда вернулся — раны не было. Ни следа. Вот тогда я и понял, что это не просто парень с фантазией. — Так это было буквально через неделю после того, как мы познакомились! — воскликнул Минхо, его голос был полон возмущения. — А значит, практически с самого начала! Тэхён, ты… ты… — Он махнул руками, как будто слова не могли выразить его шок. — Всё, с меня хватит! Я в афиге! — Он рухнул обратно на стул, его лицо было смесью обиды, удивления и какого-то комичного отчаяния. Сона стояла, слегка опершись о спинку ближайшего стула, и покачивала головой. Несмотря на резкость её предыдущих вопросов, теперь в её глазах читалось не раздражение, а тёплая, почти сестринская усмешка — как у человека, который, наконец, понял всю картину и теперь может выдохнуть. — Ну, теперь, по крайней мере, ясно, откуда все эти странности, — протянула она, чуть приподняв бровь. В голосе появилась нотка мягкости, почти нежности. — Необычная речь, театральные интонации, манера двигаться, как будто вы из оперного спектакля сбежали… Ваша, прости, Миёнель, неземная красота… — она бросила взгляд на богиню, — и повадки, будто вы с другой планеты. А, оказывается, — она усмехнулась, — вы с другого мира. Тэхён, до этого сидевший немного сгорбившись, словно под гнётом всей этой абсурдной ситуации, хмыкнул. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке, которая быстро превратилась в усмешку, почти мальчишескую, немного самодовольную. — Вас хотя бы никто не называл "смертными" вслух, — сказал он с преувеличенно страдальческим видом, — и вашу технику никто не пытался «обезвредить». Я всё ещё не могу поверить, что моя стиральная машина пережила первые недели с Чонгуком. Он буквально объявил ей войну. — Что, серьёзно?! — выдохнули Сона и Минхо хором, синхронно распахнув глаза, как два озадаченных мультяшных персонажа. Даже Миёнель, до этого безмолвно потягивавшая из чашки последние капли своего кофе, замерла, приподняв брови с искренним интересом. — Чонгук тебе ещё не рассказывал? — Тэхён с театральной обидой повернулся к Миёнель. — О, ты многое упустила. Многое. Это, по сути, хроника битв легендарного Чонгураэля с бытовой техникой. Я даже думал начать вести дневник, что-то вроде «Жизнь с бывшим богом войны: инструкция по выживанию для обычного студента». Он рассмеялся, глаза его блеснули от воспоминаний, и, судя по лёгкому покачиванию плеч, он едва сдерживался, чтобы не упасть со стула от смеха. — Первый день. Я послал Чонгука в ванную, чтобы он принял душ, потому что мы оба попали под дождь, сам же начал заниматься своими делами. И тут слышу странные звуки — будто кто-то там борется за жизнь. Захожу в ванную… и вижу: голый Чонгук, сидящий верхом на душевой лейке, с яростным выражением лица, будто он в бою. Он её душит. Душит, чёрт возьми! Говорит, что «эта змея плевалась водой и напала первой»! Зрелище не для слабонервных. Он расхохотался. Смех был заразительным — лёгким, тёплым, немного хриплым от воспоминаний. Сона прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться слишком громко, а Минхо уткнулся лбом в стол, стуча кулаком от смеха. Чонгук, который до этого сидел молча, стараясь держаться с достоинством, прикрыл лицо рукой, и уши у него запылали малиновым. — Это было в самом начале! — простонал он, голос его дрожал от возмущения, но улыбка на губах выдавала, что он сам едва сдерживает смех. — Я не знал, как всё это работает! Душ был агрессивным! Он меня... атаковал! — Ага, — с трудом выговорил Тэхён сквозь смех. — А микроволновка «гудела угрожающе», да? А тостер, прости господи, ты назвал «огненным алтарём». Я до сих пор не могу использовать его без содрогания — у меня флэшбеки. — И вентилятор! — внезапно добавил Минхо, хлопнув себя по лбу. — Ты же рассказывал, что он у тебя трещать начал после визита Чонгука! — Он жужжал видите ли слишком громко, — мрачно подтвердил Тэхён. — Вот Чонгук и решил с ним сразиться. Помял. Благо не сломал. Но всё равно тут без комментариев. — Справедливости ради, — пробормотал Чонгук, откидываясь на спинку стула, — я тогда только начинал разбираться в вашей… примитивной магии. — Это была электрика, не магия! — простонал Тэхён. Миёнель уже откровенно заливалась смехом. Она откинулась назад, прикрыв рот рукой, и её глаза сияли весельем. — О, Чонгук… Это так похоже на тебя, — выдохнула она. — Ты всегда был немного… резкий в методах. Помню мне рассказывали, как ты однажды, во времена твоего первого визита на Землю, еще в эпоху Чосон, решил, что летающий светлячок — это шпион из царства теней и устроил засаду. — Я был моложе! — пробормотал он, теперь и сам смеясь, хоть и пряча лицо в руках. — И тогда не было инструкции к жизни на Земле. Сона, вытирая уголки глаз от слёз, села рядом с Минхо, покачивая головой. — Вы такие… нелепые, — сказала она, но в её голосе не было ни тени упрёка. Только тепло. — Но теперь всё становится на свои места. Все странности, которые мы просто списывали на «ну, они такие»… Теперь они обрели смысл. Минхо выпрямился, не отрывая взгляда от Миёнель. Его глаза были широко распахнуты, как у человека, который только что обнаружил, что его любимая актриса существует на самом деле — и стоит в двух метрах от него. — Богиня красоты… — снова пробормотал он благоговейно, и, кажется, забыл, как дышать. Миёнель наклонила голову чуть вбок, её локоны плавно скользнули по плечу, и она подарила ему лёгкую улыбку. В ней не было ни капли надменности — только мягкое, чарующее очарование, как у луны, отражающейся в ночной воде. Минхо покраснел до корней волос, как школьник, которого поймали на любовной записке. Он поспешно отвёл взгляд, уткнувшись в стол. Сона, заметив это, ткнула его локтем в бок, не сдерживая ироничной ухмылки: — Соберись, Ромео. Она богиня, а ты всё ещё в списке на дежурство по посуде. Весь стол снова взорвался смехом. И в этот момент напряжение, столь долго висевшее между ними, словно плёнка на поверхности воды, наконец, треснуло и исчезло. Осталась только лёгкость. Смех. И ощущение, что, несмотря на всю абсурдность произошедшего, они — семья. Немного странная, немного нелепая, но по-своему — совершенная. Тэхён и Чонгук переглянулись — взглядом, в котором сплелись сразу десятки эмоций: тревога, смущение, но где-то в самой глубине теплилась искренняя, тёплая благодарность. Они не ушли. Они всё ещё здесь. И вдруг, как тонкий луч света, пробившийся сквозь тучи, Сона подалась вперёд. В её глазах зажглось любопытство, пульсирующее, живое — словно с каждой секундой в ней росло нетерпеливое желание узнать больше. Её голос, яркий и искренний, разрезал тишину: — Тэхён… А у вас остались фотографии со свадьбы? Тишина сменилась изумлением. Тэхён замер, будто вопрос застал его врасплох. Он даже рот приоткрыл, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, его опередила Миёнель. Она хлопнула в ладоши с такой детской радостью, что её локоны вспыхнули, как лепестки магнолии, и лицо озарилось ослепительной, почти неземной улыбкой. — Конечно! — воскликнула она, будто это был лучший вопрос за весь вечер. — Я сама снимала их! Сона моргнула. Она растерянно оглянулась на Минхо, затем снова на Миёнель, как будто пыталась убедиться, что не ослышалась. — Ты? — выдохнула она. — Подожди… ты ведь… богиня. И ещё и принцесса… на секундочку. Миёнель рассмеялась — её смех был лёгким, воздушным, как ветер в весенний полдень. Он заполнил пространство, словно звонкий колокольчик на ветру, и на мгновение всё вокруг показалось легче. — И что с того? — пожала плечами она, и в этом движении была такая простота, такая земная человечность, что на мгновение границы между мирами будто стерлись. — Он попросил меня помочь — я и согласилась. А потом он научил меня… пользоваться телефоном! Она обернулась к Тэхёну и с такой гордостью и теплом посмотрела на него, что он тут же почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и неудобное. Смущённо почесав затылок, он пробормотал: — Ну… да. Её вообще трудно чему-то не научить. Поймала всё на лету, как будто всю жизнь в Instagram сидела. — Это было потрясающе! — продолжала Миёнель, игнорируя смущение мужа. — У вас столько технологий! Камеры, фильтры, «портретный режим»... А эти ваши эмодзи! Это же настоящее искусство! Сона ахнула, будто только что обнаружила, что разговаривает с богиней, которая знает, что такое «сторис». — Подожди, подожди, подожди… — запротестовала она, подавшись ещё ближе, сгорая от нетерпения. — Ты хочешь сказать, что у тебя на телефоне есть фотки с вашей небесной свадьбы?! Тэхён, ты должен их показать! Минхо, который до этого пребывал где-то между внутренним «что происходит?» и внешним «сохраняем спокойствие», вдруг оживился. Он хлопнул ладонью по столу, заставив чашки подпрыгнуть. — Ага, поддерживаю! — сказал он, его глаза загорелись. — Мы тут шокированы, сбиты с толку и немного, знаешь ли, поражены божественной красотой, а вы, значит, даже фоточки не хотите показать? Жадины! Это всё равно что узнать, что у друга суперспособности, и он тебе даже фокусов не покажет! Тэхён фыркнул, закатив глаза, но уголки его губ уже предательски тянулись вверх. Он только собрался что-то ответить, как Миёнель снова встала во главе импровизированного шествия. — А знаете что? — воскликнула она, и её глаза блестели. — Давайте поедем к нам! Я имею ввиду ко мне или к Тэхёну с Чонгуком! У нас там тёпло, уютно, есть чай, и я недавно купила… как это называется… бэнто? Нет, бэнг… брэнди? А! Бэнг-бэнг-чикин! — Она хлопнула в ладоши, гордая, что вспомнила. — Так вкусно! Мы сядем, откроем фотографии, я расскажу вам, кто на них кто, и вы сами всё увидите! А потом… если захотите остаться, у нас есть гостевые комнаты! Минхо замер, нахмурившись: — Комнаты? У вас? Тэ, с каких пор у тебя в твоей малюсенькой квартирке появилась гостевая комната? Сона тут же подхватила: — Подожди. Ты что, не на той же студии живёшь, где шкаф занимает половину пространства? Тэхён поперхнулся и перевёл виноватый взгляд на Чонгука, в надежде, что тот вмешается. Но тот только пожал плечами и, скрывая смех, отвернулся. — Эм… — начал Тэхён, кашлянув. — Это… подарок. На свадьбу. От… эм… императора. — Подарок от кого?! — в унисон воскликнули Сона и Минхо, и теперь даже прохожие за окном, наверное, могли их услышать. — Он подарил нам квартиру… — пробормотал Тэхён, чувствуя, как уши горят. — В Каннаме. Повисла пауза. — В Каннаме?! — выкрикнула Сона, настолько громко, что какой-то кот за окном бросился в бегство. — Ты серьёзно?! Каннам, где парковочные места стоят, как мой годовой доход?! Минхо, вздохнув, закрыл лицо руками и простонал: — Я вкалываю по восемь часов в день, чтобы оплачивать коморку, в которой, если открыть окно, сразу упираешься в стену соседнего дома… А вы… вы живёте в Каннаме и едите бэнг-бэнг-чикин, любезно подаренные богами! Я официально сдаюсь. Чонгук, не выдержав, расхохотался. Его смех был искренним, чистым, таким же, как в тот день, когда он впервые увидел Тэхёна с телефоном и решил, что тот держит магический амулет. Миёнель посмотрела на всех с такой теплотой, что, казалось, сам воздух в кафе стал мягче. — О, вы такие забавные! — воскликнула она, искренне смеясь, и в её голосе, как всегда, звучала мелодия другого мира, лёгкая и звенящая, будто колокольчики на ветру. Её глаза сверкали, отражая свет ламп кафе, но внутри этого сияния было нечто иное — нечто глубокое, как сама вечность. — Ваш земной мир такой… живой. Удивительно живой. Все эти эмоции, споры, эти… как вы их называете… квартиры в Каннаме! Последние слова она произнесла с таким восторгом, словно Каннам был мифическим царством из древних легенд, а не просто символ статуса в Сеуле. Она смотрела на своих новых друзей, словно на удивительную галерею чувств, каждый из которых сиял своим собственным светом — и ей это нравилось. Она восхищалась ими, не потому что они были необычными, а потому что они были по-человечески настоящими. — Но я серьёзно, — добавила она, уже мягче, с ноткой почти застенчивой решимости. — Поехали к нам. В жилой комплекс. Я… я хочу показать вам фотографии. Это не просто картинки. В них — свет небес. Там всё — момент, чувства, дыхание того мира, откуда мы с Тэхёном пришли. Это важно. И я бы очень хотела поделиться этим с вами. Сона, до сих пор пребывавшая в состоянии, близком к трансу, кивнула. Её глаза горели тем же огнём, с которым дети смотрят на первый снег — смесью удивления, предвкушения и трепета перед чудом. — Я за! — воскликнула она, чуть подпрыгнув на месте. — Но только при одном условии! Вы расскажете всё. Абсолютно всё! Про свадьбу, про императора, про небесные дворцы, про… ох, ну просто про всё, что вы скрывали всё это время! Минхо, молчавший с момента, как услышал слово «Каннам», поднял взгляд, и на его лице мелькнуло нечто, отдалённо похожее на мечтательность. Он чуть улыбнулся, но в его голосе, когда он заговорил, прозвучала редкая мягкость: — Я тоже… за, — произнёс он почти шёпотом. — Но… прости, не могу не спросить. Богиня красоты… и ты снимала свадьбу… на телефон? Это… слишком. Это слишком круто, чтобы быть правдой. Даже для вас. Миёнель посмотрела на него — долго и внимательно, с лёгкой, почти невидимой улыбкой. В её взгляде было тепло, которое обволакивало, как плед холодным утром. Она не смеялась, не оправдывалась. Она просто ответила с той открытой простотой, которая делала её такой живой, несмотря на небесное происхождение. — Это было нелегко, — тихо сказала она, словно признавая, что даже бессмертные могут волноваться, когда держат в руках земную технологию. — Но Тэхён научил меня, как «ловить момент». Как видеть не просто картинку, а чувство. Я хотела, чтобы у них осталась память. Что-то, что будет напоминать о том дне, о тех небесах, о том, как всё началось. Не просто ради памяти — ради сердца. Эти слова повисли в воздухе, как нечто слишком тонкое, чтобы к нему прикоснуться, и слишком драгоценное, чтобы забыть. Тэхён чувствовал, как внутри него вспыхивает тихий огонёк — благодарности, любви, и того трепета, который он испытывал, когда впервые увидел Чонгука в небесных залах, среди света и тишины. Он бросил взгляд на Чонгука. Тот уже смотрел на него — с той самой нежностью, что была у него в глазах, когда он произнёс: «Я выбрал тебя». Их руки нашли друг друга под столом, и пальцы переплелись, как будто искали подтверждения, что всё это по-настоящему. Что они здесь, на Земле. Вместе. — Ладно, — сказал Тэхён, поднявшись. В его голосе звучала уверенность, как будто он только что принял важное решение. — Едем. У нас есть чай, есть печенье, и даже те карамельки, которые Чонгук прячет в ящике, будто я не знаю об этом. — Предатель, — пробурчал Чонгук с усмешкой. — Но, Минхо, — продолжил Тэхён, обращаясь к другу уже более серьёзно, — если ты начнёшь снова задавать тысячу вопросов, как детектив в дораме, я заставлю тебя мыть посуду до конца недели. Мыть. Не в посудомойке. — Справедливо, — буркнул Минхо, вставая. — Но предупреждаю — я буду смотреть на эти фотографии, как на улики. Я всё равно выясню, в каком небесном ЗАГСе вас регистрировали. Смех разнёсся по кафе, лёгкий и тёплый, как аромат свежей выпечки. Сона схватила свой рюкзак, уже сияя в предвкушении, как будто её ждали ворота в другой мир. Минхо выключал свет, бросая прощальный взгляд на родное кафе, в котором они только что узнали, что мир стал гораздо шире, чем он думал. Миёнель собирала чашки, и её движения были настолько грациозны, что казалось — она не убирает посуду, а дирижирует ею. Тэхён помогал ей, украдкой поглядывая на неё, и сердце его пело. Чонгук поправлял столы и смотрел на всех с лёгкой улыбкой. Он чувствовал, как в груди разливается чувство чего-то удивительно правильного. Это была их жизнь — странная, полная магии, смеха, непонимания и глубоких привязанностей. Но теперь, с друзьями рядом, с Миёнель, с Тэхёном — она обрела полноту. Когда они вышли на улицу, февральский воздух встретил их прохладой, но никто не дрожал. Все были согреты этой новой, странной, невозможной близостью. И тут… — Эмм… — пробормотала Сона, остановившись. — Это… это… ваша машина? На обочине, прямо перед входом, стоял огромный чёрный внедорожник, блестящий, будто только что сошёл с подиума международного автосалона. Его окна слегка затемнены, кузов — сверкающий и абсолютно безупречный. На капоте отражались фонари, и казалось, будто сама ночь собралась внутри него. Минхо вытаращил глаза. — Это... джип? Из будущего? — Это наш… — начал Тэхён, но Миёнель снова его опередила. — О, это просто транспорт! — радостно сказала она. — Лифран настоял, чтобы у меня был водитель. Сказал, что это «прилично» и «безопасно». Он очень заботливый. Но сегодня я сказала ему ехать на такси. — На такси? — переспросил Чонгук. — Ты отпустила Лифрана одного? На земном такси? — Да, — невозмутимо кивнула она. — Он сначала хотел остаться, но я сказала, что иначе мы впятером не влезем в машину. А он очень высокий, вы же знаете. Я не хотела, чтобы он ехал у кого-то на коленях. Это… неловко. Даже для бессмертных. Тэхён фыркнул. — Лифран бы выдержал. Но, пожалуй, водительская этика — это святое. Сона рассмеялась: — Подожди, у тебя водитель. У тебя джип. Ты живёшь в Каннаме. И при этом ведешь себя как обычная девушка-подросток? Я больше не знаю, что реальность. Миёнель открыла заднюю дверь машины и повернулась к ним с самой невинной улыбкой в мире. — Поехали? И в этот момент никто уже не удивлялся. Они просто сели в машину и поехали — в мир, где свадьбы проходят на небесах, где богини снимают сторис, а дружба — всё такая же по-человечески настоящая.