По следам крови

***

Альбус в основном проводил время на третьем этаже больницы Святого Мунго. Надпись на поэтажном указателе в приёмной гласила: «3 этаж – Волшебные вирусы». Нередко его отправляли на пятый этаж, где Дамблдор консультировал медицинский персонал по поводу того или иного наложенного на пациентов заклятия. В обычное время в это отделение попадали люди, схватившие порчу или случайно проклявшие себя из-за неправильно наложенных чар. Глупые бытовые случаи, как правило. Альбусу было несложно возиться с недугами от заклятий. Его мнение было авторитетным среди целителей. Но всё-таки именно волшебные вирусы заставляли профессора задерживаться в больнице до глубокой ночи. Волонтёрам не положено иметь личное рабочее место на территории целительного учреждения, но, как зарекомендовавшему себя в магическом сообществе волшебнику, Дамблдору выделили кабинет. Обстановка в помещении была скромной, но парочки столов и шкафов для хранения хватало, чтобы организовать небольшую лабораторию для исследования образцов крови пациентов. Намёки Геллерта про интерес Альбуса к больнице не были надуманными. Дамблдор брал кровь у больных пациентов под предлогом необходимости проведения анализа для более правильного подбора лечения. Оно, конечно, было правдой, но только от части. Магия способна излечить или замаскировать множество болезней, отсрочить смерть. Но сыворотку крови человека изменить не так уж и просто. Особенно, если кровь поражена вирусом. В магическом мире хватает инфекций, которые тяжело переносятся волшебниками и волшебницами. Взять, к примеру, драконью оспу. Она сильно бьёт по иммунной системе. В довольно частых случаях, болезнь приводит к летальному исходу. Если спросить мага, был ли в его семье человек, умерший от драконьей оспы, то, вероятнее всего, ответ будет положительным. Создать антидот против этого магического заболевания было одной из целей Дамблдора. Пока успешных попыток не было, но волшебник не отчаивался. На данный момент изучение заражённой крови помогало ему в диагностике магических болезней, лечении проклятий и отравлений зельями. Больница по достоинству оценивала помощь профессора, поэтому чаще всего руководство закрывало глаза на его исследования и просьбы провести ещё один забор крови у больных. Появление Геллерта с его предложением отодвинуло мысли Альбуса о драконьей оспе на задний план. Подумать только, вампирская кровь! Материал, к которому никто не имел доступ! К тому же, это редкая возможность – сблизиться с вампиром и наблюдать за его физиологическими и психологическими особенностями с научной точки зрения. Профессор не мог упустить такого шанса. Никто из персонала больницы не удивлялся, если в кабинете Дамблдора горел свет посреди ночи. Его не тревожили, прекрасно зная, что волшебник трудится над очередной задумкой. Альбус сообщил Геллерту, в каком именно крыле и на каком этаже располагается окно его кабинета, чтобы тот мог спокойно пробираться внутрь, минуя главный вход. Лишние свидетели не нужны. Проведя физикальный осмотр Геллерта, Альбус сделал необходимые заметки в тетради. Он описал каждое наблюдение подробно, чтобы ничего не упустить в будущем. Пока что Геллерт идеально вписывался в рамки классического вампира. Всё, почти как в легендах и приданиях. Только вот сердцебиение, вопреки стереотипам, присутствует. Очень слабое сокращение сердца, пульс медленный, давление низкое. Клыков в спокойном состоянии не видно. По словам Геллерта, зубы заостряются только в моменты сильного эмоционального возбуждения и чувства жажды крови. Некоторым реакциям Гриндевальда можно позавидовать. Он быстр, силён физически, обладает высокой чувствительностью органов зрения, слуха, обоняние и осязания. В совокупности с умением колдовать, мы получаем феноменальное разумное существо, которое вполне может подчинить себе весь мир, если того пожелает. Диагностика проводилась, по большей части, в полной тишине. Альбус, как доктор, задавал исключительно необходимые для исследования вопросы, а Геллерт послушно вживался в роль пациента и не стремился заканчивать эту игру. Первым сдался Альбус. − Что ты делал все эти пятнадцать лет? Геллерт сидел на стуле и смотрел, как его кровь медленно наполняет шприц. Пришлось немного повозиться, и Альбусу всё-таки удалось добиться хоть какого-то тока для забора биоматериала. − Я…учился жить заново, полагаю? Знаешь ли, это довольно непросто, когда ты не понимаешь, что ты такое. – Геллерт шевельнул рукой, из-за чего получил укоризненный взгляд от Альбуса. – Спустя пару лет понял, что разбираться в происхождении моего приобретённого вампиризма смысла нет – я всегда попадал в тупик. К тому же так и не встретил ни одного вампира. Поэтому я сосредоточился на изучении возможностей своего тела. О, Альбус, мне есть что тебе показать…Я посвятил тренировкам действительно много времени. Шприц наполнился вампирской кровью достаточно, Дамблдор извлёк иглу и направился к столу с заколдованными пробирками. Они позволяли хранить кровь, предотвращая свёртывание. Геллерт продолжал свой рассказ: − Не могу сказать точно, чему обязан таким сверхспособностям. Что-то умеют все вампиры, что-то могу только я. Дело исключительно в вампирской природе или в том, что я волшебник и сохранил способность колдовать? Не знаю…И меня это раздражает. Спустя столько лет не найти ответ – это утомительно. Я теряю интерес. Как похоже на Геллерта. Видимо, не только его тело стало пленником для юноши, но и разум. Амбиции и нетерпеливость никуда не исчезли. Перед Альбусом сидел всё тот же юнец из 1899 года, и это осознание его умиляло. Закончив с образцом крови, он вернулся к Гриндевальду. − Что-то умеют все вампиры…Ты всё-таки встретил их? – поинтересовался Дамблдор, решив не развивать тему про потерю интереса. − Полгода назад. Во французской провинции. Я и без того годами путешествовал по Европе и посещал города, услышав хоть малейшее упоминание про странные обескровленные людские тела. В тот раз мне повезло, я напал на след целого «клана». Так они себя называли. Маленькая магловская деревушка в долине Луары. С виду — идиллия: каменные домики; плющ, ползущий по заборам и стенам; запах свежего хлеба и выдержанного вина. И всё бы ничего, но воздух насквозь был пропитан страхом и паникой. Мелкий и крупный скот пропадал, из-за чего народ волновался и не выпускал своих детей на улицу после темноты. Диких обескровленных животных находили охотники в лесу. Изредка люди не возвращались из чащи. Местные обвиняли во всём волков, которых предостаточно водилось в окрестностях. Находились и те, кто сетовал на нечистую силу и проклятия. Нечисть жила на заброшенном языческом кладбище. Вампиры, вероятнее всего, были намного моложе самого места обитания, так как не придавали ему особого значения в своём быту. Жители деревни обходят стороной эту часть леса – этого достаточно для того, чтобы здесь затаиться. Они не строили домов и укрытий. Зарывались в сырую землю, когда грозил наступить рассвет. Кто-то находил себе убежище в остатках курганов. Потомки знати, князей, баронов, графов спали в грязи, как черви или кроты. Их одежда — лохмотья, некогда бывшие бархатом и шёлком, испачканы в земле и засохшей крови. Они мало разговаривали. В основном рычали, шипели, общались взглядами, полными голода и ненависти. Охотились группами, только по ночам: ловили оленей, волков, кабанов, заблудших путников. Ели всё, не брезгуя ничем. Затем стали забредать в ближайшие людские поселения. Вампиры оставляли после себя беспорядок. Останки и трупы бросали там, где кормились. Все их манеры, вся культура, всё чувство прекрасного из смертной жизни — растворились в одном лишь инстинкте выживания и жажде крови. Единственный, кто изредка был настроен на разговор с чужаком из Австрии, — это главарь клана. Он не представлялся Геллерту. Ни имени, ни титула. Этот вампир был высок, строен, и казался слишком слабым и хрупким, что было обманчивым. Волосы цвета воронова крыла, были давно спутаны и грязны. Глаза тёмно-синие, как самое глубокое море. Гриндевальду удалось выяснить, что много лет назад, будучи человеком, глава принадлежал русской аристократии. Теперь это не имело никакого значения. Он стал беженцем от своего прошлого, от своей судьбы, от самого себя. Главный разрешил Геллерту остаться с ними при одном условии – никаких вопросов. Условие не понравилось Гриндевальду, но глупо было отказываться, когда доля правды впервые оказалась под самым носом. Он жил с ними месяцами, изучая и сравнивая их с собой. Спал в земле, чувствуя, как черви копошатся под ладонями или щекочут шею. Ходил с ними на охоту, делил добычу. Он наблюдал, как вампиры опускаются до уровня диких зверей. Всё, что имело значение для этих существ – это экстаз от насыщения. − Они настоящие животные, Альбус. Да, сверхъестественно быстрые и сильные, но в их действиях не было плана и осознанности. Только слепая жажда. Они обозначали цель и делали всё, чтобы убить её. Я охотился не так…я умел и умею использовать не только свои клыки и когти. И я довольно рано обнаружил в себе способности иного толка. – Геллерт посмотрел на небольшую клетку на столе Альбуса. Внутри мирно дремала крыса. – Это твой питомец? − Нет, это просто подопытная крыса. Не держу питомцев на рабочем месте. − Тогда ты не против. Геллерт хмыкнул, открыл дверцу и взял зверька в руки. Тот сразу панически запищал, но практически сразу прекратил, когда Геллерт внушил ему успокоиться. Юноша посадил крысу на пол и выпрямился, не сводя с неё глаз. Дальше произошло то, что пробрало Альбуса до мурашек. Животное заметалось на мгновение, затем резко остановилось. Бедная крыса затряслась в лихорадке. Её поведение напоминало наложение круциатуса, только невербальным способом. Раздался резкий чавкающий звук и на месте крысы осталось багровое месиво из крови, внутренностей и мелких косточек. Бедняжка лопнула как мыльный пузырь. − Такое же я могу проделать с человеком. – Геллерт смотрел на Альбуса, который не отводил взгляда от лужицы крови под ногами. − Думаю, это один из способов внушения. Только я влияю не на волю, а на функционирование живого организма. Вся моя сила сосредотачивается на том, чтобы заставить кровь жертвы закипеть. Затем происходит взрыв. − Зачем тебе такая способность, как вампиру? Она не помогает охотиться. Дамблдор был в ужасе от мысли, что кто-то из людей погибал подобным образом от руки Гриндевальда. − Да, я про это и говорю. Вампиру, существу, которое находит отраду исключительно в крови, это ненужно. У меня есть сомнения по поводу того, что так могут другие. Я видел, как они гипнотизируют людей, но не более. Лёгкий гипноз, действие которого довольно быстро рассеивается. − Что ещё ты можешь? − Из подобного? Останавливать кровь в венах своей жертвы. Так она становится беззащитной, практически не реагирует на то, что происходит вокруг…Я могу вытягивать кровь из существ, не касаясь их. Просто выжимать, как ветошь. Если задуматься, у меня нет нужды в укусах…но укусы кажутся гуманными. − Это всё напоминает мне тёмную магию. Всё, что ты сейчас описал, можно сделать с помощью заклинаний и зелий. – голос Альбуса был спокойным и ровным. Он наблюдал, как Геллерт накладывал чары очищения на пол. − Но я не знаю таких заклинаний, Альбус. Я делаю это интуитивно, просто потому что могу. Когда я стал вампиром, произошла какая-то мутация…магия осталась во мне и трансформировалась. Она стала темнее, я сразу это почувствовал… − Или это была не мутация, а намеченный изначально результат. Ты стал дитём Смерти, завладел её дарами. Невозможно было собрать дары будучи маглом. Маглы могут становиться вампирами после укуса. Волшебники после укуса прекращают быть волшебниками, становясь мертвецами. Так? − Вероятнее всего. Так пишут в некоторых книгах…в действительности я не нашёл этому доказательства. Клан, в котором я жил, не упоминал магию. – прибрав беспорядок на полу, Гриндевальд схватил со стула жилет, который профессор попросил его снять перед обследованием, и надел его обратно. – Более того, магия стала причиной моего спешного прощания с кланом. Я был неосторожен…Их образ жизни настолько претил мне, что я не мог позволить себе пасть так низко. Быть волшебником и не пользоваться магией – это преступление против рода. Я не осмелился использовать свои способности во время охоты, поэтому, думаю, кто-то из вампиров видел, как я применяю невербальную бытовую магию. И рассказал об этом главному. − Тебя изгнали? − Нет. У них не было доказательств, а глава клана ничего не говорил мне по этому поводу. Мы продолжали жить точно также, как и раньше…но за мной стали пристально наблюдать. Думаю, некоторые из них меня боялись. − Удивительно, что тебя не сожгли на костре. − Не думаю, что вампиры настолько суеверны. Но да, они могли. Было бы логично стремиться убить сильнейшего, если этот сильнейший чужак. − Или главарь мог бы убить тебя, почуяв угрозу. − Поэтому я здесь. Геллерт тихо рассмеялся, но Альбусу показалось, что в комнате ещё долго стояло глухое эхо от его смеха. Вампир подошёл к открытому окну и выглянул наружу. Лондон был спокоен как никогда. В ночном воздухе чувствовались влажность от недавно прошедшего дождя и запах промышленного дыма. Заводы стояли на другом конце города, но выбросы всё равно долетали до больницы. Редкие фонари освещали улицу тёплым жёлтым светом. Их свет отражался в лужах на мощённой дороге. И даже вопреки безлюдью, казалось, что город наблюдает. Геллерт слышал, как Альбус тихо подошёл сзади, замялся, а затем встал рядом, поравнявшись. Дамблдор тяжело втянул свежий воздух, наполнив им лёгкие так, что закружилась голова. Он почувствовал усталость. − Тебе нужно поспать, Альбус. – шёпотом сказал Гриндевальд. Но Дамблдор сделал вид, что не расслышал его. − Геллерт, зачем тебе становиться человеком? − В ночной жизни нет смысла, если самое важное происходит днём. Никто никогда не пойдёт за вампиром, Альбус. − Ты всё ещё грезишь идеями о всеобщем благе? – воспоминание о прошлом заставило сердце Альбуса тоскливо кольнуть. Сделалось неприятно – время показалось слишком осязаемым. − Не забывал ни на мгновение. Будущее волшебников волновало и будет волновать мой ум. Только вот…вечность обесценила само понятие будущего, ради которого я хотел бороться в юности. Официально я не являюсь частью магического сообщества. Меня не примут, а скрывать свою природу у меня не получится. Ты должен понимать. − Я должен помочь тебе только по той причине, что ты хочешь уничтожить нынешние устои и научить всех жить «правильно»? Геллерт, пойми, всеобщее благо – это сказка, которую придумали наши светлые юношеские головы много лет тому назад. – Альбус резко замолчал и оглядел Геллерта с головы до ног. Да, перед ним стоял призрак прошлого. Вампиру не понравился этот оценивающий взгляд, который напоследок сменился сочувствием. Он решил сменить тактику и поделиться с Альбусом ещё одной правдой. − За пятнадцать лет я исчерпал все возможности своего нового состояния. Я сильнее любого живого волшебника, но эта сила однообразна и предсказуема…не знаю, смогу ли я ещё научиться чему-то. Ведь теперь каждое открытие даётся мне сложно. Я долго иду к этому, не зная, где мой предел. Может, я уже его достиг. Мне некуда расти, Альбус. – Геллерт сел на подоконник, свесив ноги наружу. – Я боюсь стать животным, которое будет просто бесцельно бродить и утолять жажду…Теперь прошу меня простить, я не могу более находиться в твоей лаборатории, профессор. Запах крови слишком силён. Гриндевальд спрыгнул вниз и растворился в мраке. Альбус взглянул вниз, но под окном уже никого не было. Дамблдор ещё в самом начале мысленно согласился помочь Геллерту. Он знал, что его ничего не переубедит в обратном, ведь у него появился шанс спасти того, кого он когда-то любил. Даже самые тёмные пути могут вести обратно к свету, если есть достаточно воли, чтобы захотеть этого возвращения. Ему просто хотелось знать, как именно Геллерт объясняет своё желание вернуть смертную жизнь. Причина удовлетворила Дамблдора. Дело было отнюдь не в великом будущем волшебников. Альбус сочувствовал осознанию Геллерта об отсутствии его собственного будущего. Дальше будет только хуже. Он живой мертвец. Снова набрав в лёгкие ночного воздуха, Альбус вспомнил об усталости. День был непростой, врачи то и дело бегали в кабинет за новыми лекарствами для больных. Ещё и визит Геллерта затянулся из-за разговоров. Дамблдор решил не оставлять пробирки с вампирской кровью в больнице. Он положил их в свой саквояж, накинул пиджак и покинул больницу. Путь до квартиры был недолгим. Обычно у Альбуса уходило около десяти неспешных минут на дорогу до порога съёмного жилья. Он хотел насладиться короткой прогулкой и возможностью перевести дух. Дамблдор свернул на узкую улицу, ведущую к району, где проживали волшебники. Улица была плохо освещена, но этого хватало, чтобы различать силуэты вокруг. Альбус отчего-то поёжился. Должно быть, летняя прохлада пробралась за шиворот рубашки и напомнила о недавней непогоде. Но помимо лёгкой дрожи, он почувствовал легчайшее ощущение давления в спине, где-то между лопаток. Казалось, на него смотрели. Дамблдор резко обернулся, рука непроизвольно сжала ручку саквояжа. Переулок, разумеется, был пуст. Альбус тряхнул головой, прогоняя тревожные мысли. Это всего лишь плод усталости после долгой смены. Игра переутомлённого и впечатлившегося сознания. Он ускорил шаг. Каблуки начищенных туфель теперь стучали отрывисто и нарушали тишину. Тень от его фигуры, отброшенная фонарем сзади, убегала вперед, длинная и искаженная, пугающе самостоятельная. Казалось, она двигалась чуть быстрее, чем он сам. Когда Альбус увидел крыльцо своего дома, ему показалось, что он слышит еще одни шаги. В полшага отставшие от его собственных, едва уловимый шорох подошв по мокрому камню. Он остановился. Шаги стихли. Точнее, не стихли — их и не было. Вокруг была лишь тишина. Она давила и словно насмехалась над паранойей профессора. Дамблдор возобновил шаг, гипнотизируя взглядом подъездную дверь многоквартирного дома. Только когда дверь захлопнулась за его спиной, отсекая нежданную тревогу, Альбус закрыл глаза и попытался унять бешеный стук сердца. Он был дома. В безопасности. Мысли о работе сошли на «нет». Ему действительно нужно было отдохнуть, поэтому Альбус сразу же направился в ванную комнату. Он привёл себя в порядок и немедля отправился спать. Альбусу снился приятный сон о его молодости. Лето, Годрикова Лощина. Он беззаботно и звонко смеялся над шуткой Геллерта, пока они сидели на полу спальни Дамблдора, прислонившись спинами к кровати. Альбус сложился пополам в смехе, но затем выпрямился, почувствовав прикосновение холодных пальцев к своему подбородку. Геллерт вынуждал его поднять голову и взглянуть на него. − Мне всегда так нравился запах твоей магии… − прошептал Геллерт, смотря на губы парня перед ним. Он провёл большим пальцем по нижней губе. Альбус не сводил глаз с красивого лица Гриндевальда. Смех в горле Альбуса застыл, застрял комом. Он понял, что не чувствует своего тела. Затем залитая золотыми лучами солнца комната, наполнилась кроваво-красным светом. Геллерт улыбнулся. Его улыбка растянулась, стала неестественно широкой, обнажив не просто белые зубы, а длинные заострённые клыки. − Твоя магия, − Гриндевальду тяжело давались слова, он практически хрипел. − Она пахнет так…аппетитно. Альбус попытался отодвинуться, поднять руку, чтобы схватить палочку на тумбочке, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, пригвождённым к полу. Геллерт двинулся с неестественной, но плавной скоростью. Его холодные пальцы впились в плечи Альбуса, придавили к кровати. Боль, острая и ясная, пронзила ключицы − будто их сломали. − Геллерт… − успел выдавить Альбус. − Тише, — ласково прошипел вампир. – Тебе понравится, любовь моя. Он наклонился к шее Альбуса и прижался мягкими губами к пульсирующей вене. Действие могло показаться эротичным ровно до того момента, как в плоть безжалостно вонзились клыки. Боль ослепила Альбуса. Юноша закричал, но звук опять застрял в горле. Он услышал ужасающий звук — звук чавканья, жадно глотающих глотков. Геллерт пил, глубоко и шумно. Его клыки вонзались глубже, а пальцы впивались в тело Альбуса, оставляя синяки. Дамблдор чувствовал, как силы покидают его тело. Мир начал расплываться. Геллерт оторвался от его шеи с мокрым отвратительным чмоком. Его подбородок, губы и рубашка были залиты свежей кровью, которая блестела в свете комнаты. Он довольно облизнулся, подводя глаза от наслаждения. В его взгляде не было ничего человеческого. − Плоть, − прошептал он. − Магия живёт и в плоти. Он опустил голову снова. Но не к шее. К ключице Дамблдора. И не для того, чтобы испить крови. Его челюсти сомкнулись. Раздался хруст − громкий, чёткий. Боль взорвалась в Альбусе новым, мучительным витком. Он бился в немых конвульсиях, чувствуя, как Геллерт отрывает кусок его тела − кожу, мышцы, осколки кости. Затем, запрокинув голову, проглатывает. − Сладко, − простонал Геллерт, и его голос был наполнен экстазом. − Так сладко, Альбус… И он продолжил. Он не просто ел. Он разбирал Альбуса на части, как гурман, наслаждающийся изысканным блюдом. Заострившимися когтями он вскрывал грудную клетку. Рёбра с лёгкостью ломались под его пальцами, обнажая пульсирующие внутренности. Геллерт погрузил в них лицо. Звуки врезались в сознание Альбуса. . Чавк. . Хлюп. . Чавк. . Альбус чувствовал каждое прикосновение языка к своим органам, каждое сжатие челюстей на своём ещё бьющемся сердце. Он видел, как Геллерт, с наслаждением закрыв глаза, жуёт его лёгкое, и кровь стекает по его подбородку струйками, пачкая всё вокруг. Геллерт поднял взгляд. Он сразу обнаружил глаза Альбуса, в которых уже не было мольбы или ужаса. Лишь немое и обречённое страдание. − Наше всеобщее благо, любовь моя, − медленно говорил Геллерт. − Мы становимся одним целым. Намного ближе, чем братья…Твоя сила теперь моя. Моя жажда − твоя погибель. Он потянулся к лицу Альбуса. Холодный, влажный от крови палец прошёлся по щеке Дамблдора. − Спасибо за угощение. Челюсти Геллерта разомкнулись вновь. Клыки – последнее, что видел Альбус. Проснулся Дамблдор резко, вскочив со своего места. Рассвет только начинал красить небо над Лондоном. Профессор мелко и неконтролируемо дрожал. На языке ему почудился слабый, едва уловимый медный привкус. Руки сами потянулись к горлу − целое, неповреждённое. Затем к груди. Всё было в порядке. Он был один. В своей уютной квартире в центральной части Лондона, недалеко от Темзы.