Три дня твоего дыхания на моей шее.

      Раненый Сильвер едва дополз до своей базы на краю Оверворлда. Ноги подкашивались, каждый шаг отзывался огненной болью в рёбрах, где застрял осколок клинка. Он рухнул у порога, оставляя кровавый след на потрёпанных досках. В голове гудело, а на шее пылал засос - клеймо Коммонхета, его трофей. В призрачной тишине сарая его взгляд упал на потайной ящик под кроватью. Откуда-то внутри поднялась глупая надежда: «А вдруг...»       Он выдвинул ящик. Между обрывками карт и сломанными стрелами лежала склянка зелья регенерации — та самая, что считал потерянной месяц назад. «Забыл... как всегда» — Сильвер хрипло рассмеялся. Ложь звучала даже в его собственных ушах. Кто-то подбросил зелье. И оба знали — кто. Он осушил склянку залпом.       Тёплая волна разлилась по телу: рваная рана на бедре стянулась шрамом, перелом рёбер заныл глухой болью вместо острого кинжала.       Вот только зелье сработало не до конца — тёмно-лиловый засос на шее лишь побледнел, но не исчез. И хотя кожа больше не пылала, Сильвер чувствовал каждое прикосновение тех губ, порочных, чужих, словно въелось в него глубже, чем любой след от магии.       Первую ночь он провёл у ручья, сдирая с себя следы битвы. Ледяная вода обожгла раны, но не смогла смыть память о тех губах на своей шее, о том, как колени Коммонхета раздвинули его бёдра с животной настойчивостью. Он раз за разом вспоминал этот момент. Коммонхет мог убить его, пока Сильвер был безоружен, но не сделал этого. Сильвер скрежетал зубами, тер кожу до крови, пока багровый след не превратился в сырое месиво. Капли падали в воду, растворяясь розовыми завитками.       На второй день он пришёл в таверну «Пьяный Эндермен» не за выпивкой, а за информацией. Но в окне мелькнула знакомая тень, и кружка с элем выскользнула из дрожащих пальцев. Эль залил сапоги, но Сильвер даже не заметил - засос на шее ныл, будто под кожей шевелился живой червь. Обернувшись, он увидел лишь пьяного шута, корчившего рожи в запотевшем стекле.       Третью ночь Сильвер встретил в поту и кошмарах. Ему снилось, как зубы Коммонхета вгрызаются в плечо до хруста, как его собственные руки предательски обнимают эту проклятую спину. «Ты ведь этого хотел», - шептал в кошмаре Коммонхет, и Сильвер проснулся с криком, обнаружив простыню мокрой.       Он взревел от ярости и швырнул кувшин в стену. Разбитое стекло блестело в луже, где в каждом осколке тонули его запавшие глаза. Три дня. Всего три дня прошло с их встречи, а эта метка на шее жгла сильнее любой раны.       Сильвер провёл пальцами по засосу, чувствуя, как под кожей пульсирует что-то чужое, но уже ставшее частью его. «Ты ждёшь меня, сука? - прошептал он в пустоту. - Я иду».       Где-то в глубине души он уже знал - это не месть. Это начало чего-то опасного, чего-то, что сожрёт их обоих. Но остановиться было нельзя. Уже нельзя.