Моя маленькая Лэйн...

             — Умотала меня сегодня Ева, — говорит бабуля, присаживаясь на диван.       Завариваю в кружке чай, кладу на тарелку пару её любимых имбирных пряников и ставлю перед ней. За окном давно стемнело, дочь спит. Я самолично искупала её и уложила в кроватку, спев колыбельную. Певица из меня так себе, в основном колыбельные я просто мычу, но Еве нравится.       Дедушка включил в телевизоре местные новости, и тихое бормотание диктора заполняет нашу небольшую гостиную-столовую.       — Чего учудила наша егоза? — с улыбкой спрашивает дед, двигая к себе пряники.       — Каштан в рот засунула! И отдавать не хотела. Вроде большая уже, а всё равно любую мелочь в рот тащит. До инфаркта меня доведёт! — ворчит бабушка.       Я знаю, что за её ворчанием на правнучку скрывается огромная любовь. А я, в свою очередь, люблю их обеих. Моих старенькую и маленькую девочек.       — У неё клыки режутся, — говорю виновато, — почесать хочет. Поэтому и спит беспокойно. Я ей сегодня дёсны помазала, должна получше спать. Извини, бабуль.       Сегодня у меня наконец долгожданная смена на работе. Пятница. Администратор звонила утром, просила подтвердить, выйду ли я на работу, или ей опять искать замену. Конечно, выйду. Куда мне деваться? Новый комбинезон Евы сам себя не купит, а у бабушки с дедушкой на себя и дочь я денег не прошу. Кручусь сама. Они меня и так очень выручают тем, что любят нас и возятся с Евой в свое удовольствие.       — А каштан-то чем тебе не угодил, дорогая? — смеётся дед, смотря на бабушку поверх своих очков. — Они же съедобные, в других странах их вообще продают жареными за бешеные деньги.       Бабушка бросает на него свирепый взгляд и, подвинув пряники обратно к себе, грозит дедушке кулаком. Тихо посмеиваюсь, в запасе у меня есть ещё пара минут, поэтому сажусь рядом с бабулей и крепко обнимаю её.       — Спасибо тебе, — говорю тихо и чмокаю в морщинистую щеку. — Что бы я без тебя делала!       — Скакала бы по детским площадкам сама, — хмыкает бабуля, довольно улыбаясь. — Ева заставляет меня на площадку её возить, ту, что на базе находится. Там горка есть, вот мы всю прогулку то на неё, то с неё.       — Зарядка — это полезно, — говорит дед, а потом шикает на нас с бабушкой. — Так, потише, дамы. Про выборы говорят.       — Бабуль, не проводишь меня? — прошу, смотря в телевизор: на экране мелькает знакомое лицо отца Каина.       У меня от одного взгляда на него все внутренности узлом скручиваются, потому что в голове сразу Каин возникает.       После понедельника я в универе его больше не видела. Разведка в виде Кристен донесла, что он улетел на какие-то сборы и когда вернётся непонятно. Разговор об Еве оттягивался. В своей голове я ему уже всё рассказала и смоделировала ситуацию со всевозможными ответами и реакциями. Только не могу понять, к какому из этих вариантов я больше готова? Где он скажет, что будет нам помогать, или где не поверит в то, что у него есть дочь? Потребует ДНК-тест или вообще решит, что я сумасшедшая?       В наш первый раз, в ту ночь после выпускного, мы не предохранялись. Для меня это было впервые, и я по глупости, и, наверное, по незнанию, решила, что так будет лучше. Менее болезненно, более приятно. Каин, как мне казалось, держал всё под контролем. Был нежным и внимательным и шептал всё время мне на ушко, кусая мочку своими зубами «Моя маленькая Лэйн». Всё прошло замечательно, боли почти не было, крови — тоже. А потом был второй раз, почти сразу… и на утро — третий. И снова эта сладкая, трогательная, нежная фраза что заставляет плавиться, таить, поддаваться ему — «Моя маленькая Лэйн».       Вдруг он решит, что я пытаюсь повесить на него левого ребёнка. Ведь очень мало людей знает о том, что я родила. А от кого родила, так вообще знают лишь единицы.       На почве этих мыслей, меня стали мучить кошмары. Почти неделю засыпаю лишь под утро и встаю сразу, как Ева просыпается, а встаёт она всегда с самыми первыми лучами рассвета.       — Что случилось, Лэйн? — спрашивает бабушка, когда мы выходим вместе в прихожую.       Снимаю с крючка кожаную куртку и, засунув ноги в кеды, говорю:       — В универе я встретила Каина Сноу. Он вернулся. Несколько месяцев назад.       Бабушка молча кивает, внимательно смотря на меня, ждёт продолжения. Заламывая пальцы, начинаю расхаживать по нашей крошечной прихожей.       — Скорее всего, он ничего не знает об Еве. В общем, я хочу рассказать. Но…       Волнуюсь, даже когда просто говорю об этом. После моего признания наша жизнь изменится.       — Но? — подбадривает меня бабуля.       — Боюсь! — Прячу лицо в ладонях и качаю головой из стороны в сторону. — Не представляю, как это сделать! Написать смс: «Каин, привет! Забыла рассказать: у тебя есть дочь, и она очень похожа на тебя». Так, что ли?       Начинаю нервно смеяться. Когда моя жизнь свернула не туда? В тот день, когда Каин пересел за мою парту? Или, когда первый раз поцеловал меня на матах в спортивном зале? Или, когда я доверилась ему, отдала свою невинность, а он подарил мне ребёнка и исчез?       — Лэйн, успокойся. — Бабушка прижимает меня к себе и, поглаживая по голове, шепчет: — По телефону это делать точно не стоит. Ты уже пробовала, ничего хорошего из этого не вышло. Каин всегда был понимающим парнем, неглупым. Тебе не стоит его бояться. Хуже будет, если он узнает об дочери от третьих лиц. Позвони ему и договорись о встрече. Он увидит нашу малышку и сразу всё поймет. А если обидит тебя или её — у деда есть охотничье ружьё!       — Ба! — смеюсь я, отстраняясь от неё.       — А что? Никто не смеет обижать наших девочек. — Старушка тоже рассмеялась и держит мое лицо в своих ладонях, расцеловывает мои щеки.       До работы добираюсь за полчаса. Администратор просит зайти к ней на пару минут. Договариваемся о смене обуви на первое время: с высоких каблуков на плоскую подошву. Анна подписывает мой больничный и отпускает работать, сказав, что официальные выплаты в этом месяце будут минимальные. Поэтому от обслуживания ВИП-зоны я сегодня не отказываюсь. Хватаюсь за любую возможность заработать. Девчонки, которые трудятся со мной в смене, легко меняются столиками и подбадривают.       Пятница, клуб забит до отказа. Везде хватает клиентов, только успевай принимать заказы и относить пустые тарелки на кухню.       Протиснувшись мимо бармена, когда выдается минутка перевести дух, глотаю свой остывший кофе. Время уже два часа ночи. Нужно продержаться каких-то пару часов.       — Лэйн, там в караоке тебя требуют! — кричит коллега, пробегая мимо.       — Я никого там не обслуживала! — Подхватываю блокнот, сверяясь с номерами столиков, у которых брала последний раз заказ.       — Лэйн Мортон у нас одна! — говорит она, толкая спиной дверь на кухню и исчезая с моих глаз.       Быстро допиваю кофе и протираю губы салфеткой, всё ещё пребывая в недоумении. У меня нет постоянных клиентов, которые просили бы именно меня, ещё и знали при этом фамилию.       — Если что, зови парней из охраны, — кивает мне парень, стоящий за барной стойкой.       — Надеюсь, не понадобится.       Одернув шорты пониже, спешу на цокольный этаж в караоке. Здесь не так темно и шумно, как наверху. В центре зала находятся сцена и большой экран. Девушка и парень довольно неплохо исполняют известную песню о любви. Кивнув здешнему администратору и проследив за её взглядом, иду к угловому дивану, на котором расположилась толпа парней.       Пересчитав их по головам, понимаю, что это какая-то футбольная команда. Не вижу ни одного знакомого лица и не могу понять, какого хрена позвали именно меня.       Подпрыгиваю, когда на мою талию ложатся горячие ладони, а над ухом раздаётся весёлый голос Тэда Харпера:       — Познакомьтесь, парни, моя будущая жена!

***

      Выворачиваюсь из загребущих рук парня и гневно смотрю на него. За спиной раздаётся дикий гогот футболистов и пошлые шутки, которые заставляют мои уши свернуться в трубочку, а лицо пылать. Но я знаю: если не поставить его на место сейчас, то он так и будет продолжать цепляться ко мне.       — Руки убрал! — рычу на мажора и толкаю его двумя руками в грудь. — Никогда не смей меня трогать!       Тэд пошатывается, не переставая глуповато улыбаться. Да он пьян! Как и большая часть наших посетителей в это время суток.       — Мы специально сюда приехали, ради тебя, Белоснежка. Где же твоё гостеприимство?       В его глазах прыгают чертята, а улыбка превращается в хищный оскал, когда он осматривает меня, ощупывая взглядом. Здешняя униформа официантки оставляет мало простора для фантазии, и мне как никогда хочется прикрыться. Шорты кажутся слишком короткими, вырез на рубашке — слишком глубоким.       — Где Каин? — спрашиваю, глупо надеясь, что он сможет как-то повлиять на собственного друга.       — У него дела. Ему, в отличие от нас, есть с кем… отдохнуть после сборов, — скалится Тэд, наклонив голову вбок. — А мы здесь все свободны и жаждем ласки и внимания. Может, позовёшь знакомых девочек для ребят? А я займусь тобой, Белоснежка. Лишу тебя чести и, так и быть, женюсь на тебе. Мне нравятся непослушные девочки.       Конечно, зачем Каину таскаться по клубам в поисках приключений, если у него есть Мила. Длинные волосы, внушительная грудь и ноги от ушей. Проглатываю горечь, внезапно образовавшуюся в горле, и вспоминаю, что я всё-таки на работе. И второй раз подряд Тэд и его компания пытаются меня этой работы лишить! Зачем держать официантку, от которой вечные проблемы?       Пересиливаю себя и сдерживаюсь на замечания парня. Будь мы в университете, а не в клубе, где я получаю зарплату за то, что терплю таких вот, как он, то плюнула бы ему в лицо. Меня останавливает лишь то, что работу в нашем городе найти почти невозможно.       — Здесь нет проституток, вы перепутали заведение, — говорю твердо, оглядывая развалившихся на диванах парней.       — Я же говорил: она кусачая, — кивает друзьям Тэд. — Люблю сложные экземпляры. Поэтому она будет моей.       Что же он прилип-то ко мне? Как банный лист… сами знаете куда. Бабушка всегда говорила, что мужчин привлекают недоступные женщины. Чтобы Тэд отстал от меня, нужно стать доступной для него? В мои планы это совсем не входит!       Слегка обернувшись, ловлю в фокус здешнего администратора. Она напряжённо следит за нами. Разборки в клубах явление частое. У нас в охране работают классные ребята, но обычно мы стараемся уладить нарастающий конфликт сами. Так целее деньги, посуда и репутация заведения. Но что-то внутри мне подсказывает: в этот раз избежать потасовки не удастся. Парни как-то слишком агрессивно настроены. И мне страшно. Я одна, а их вон сколько. Они здоровые и сильные. Если они захотят применить физическую силу или дождаться меня после смены, я не смогу дать отпор. Разве что спасусь бегством.       — Вы будете делать заказ? Или ещё подумаете? Может, вам принести напитки? — стараюсь, чтобы голос звучал ровно, а не звенел от обиды и негодования.       — У нас всё есть, куколка, женского общества не хватает, — ржёт какой-то лысый парень и тянет руки к моим ногам.       Отскакиваю от него в сторону, но меня тут же ловят другие руки. Я оказываюсь сидящей на злополучном диване, зажатая между спортсменами. Они, слава богу, меня не трогают и не тискают, но смотрят многообещающе.       Встать не дают, лишь сильнее жмутся ко мне. Я ощущаю мужской животный запах, исходящий от них. Похотливые взгляды и сальные шуточки летят со всех сторон. Они на взводе и под алкоголем или ещё чем-то. Их только веселит моё сопротивление. Один трогает узел на моей рубашке и тянет его на себя. Бью его по руке и впиваюсь длинными ногтями в кожу. Парень вскрикивает, а я вскакиваю на ноги, бросая взгляд на администратора.       Она уже занята тем, что звонит кому-то. Я надеюсь, охране.       — Отпустите. Я на работе, — рычу, когда меня опять опрокидывают на диван.       Тэд разваливается в кресле напротив и, потягивая кальян, смотрит прямо на меня, на то, как я барахтаюсь, пытаясь встать. Ждёт, когда я попрошу о помощи именно его. Хочет быть долбаным рыцарем и спасителем. Как он там сказал мне тогда на парковке? Принцем? Или он мстит за то, что я тогда прошлась по самолюбию золотого мальчика?       — Ну так поработай!       Внезапно приходит мысль, что если бы Каин был здесь, Тэд бы себе такого не позволил. Не знаю, почему, но мне хочется думать, что Каин не дал бы меня в обиду. К глазам подкатывают слёзы, но я приказываю себе не реветь при посторонних. Я вообще ненавижу показывать другим свои слабости. Если они увидят, что задели меня, то выиграют.       — Что, вашу мать, здесь происходит? — раздаётся над нашими головами гневный хриплый голос Каина, который перекрывает музыку караоке.       — Здорово, Каин! — басят со всех сторон. Они определенно рады его видеть.       — Братан!       — Сноу решил выйти на охоту! Мы уже заждались.       Поднимаю глаза и впиваюсь ими в лицо Каина.       Его губы плотно сжаты, на скулах подрагивают желваки. Он обводит взглядом нашу компанию и останавливает его на мне. Его глаза вспыхивают недобрым огнем, и я внутренне сжимаюсь. Если он продолжит игру, которую начали его «друзья», я разочаруюсь в нём навсегда. Если он воспользуется своим статусом и унизит меня, как и они все, то я сделаю всё, для того чтобы про дочь он ничего не узнал. Костьми лягу. Брошу университет. Уеду в какой-нибудь глухой городок. Подальше от всей этой грязи.       Зачем ей знать такого отца?

***

      — Мы просто развлекаемся, Каин, — спокойно говорит Тэд и кивает в мою сторону. — Делаем заказ. Белоснежка вызвалась нас обслужить.       Каин бросает на него быстрый взгляд и опять возвращает его ко мне. Смотрит так, словно дыру собирается прожечь, как будто я сюда по своей воле пришла и сижу с его командой развлекаюсь. Со всеми разом. Ага. Надеюсь, он не совсем идиот и не поверит в эти сказки. Поправляю рубашку и, плотно сжав зубы, делаю ещё одну попытку встать.       — Я первый в очереди на обслуживание, — ржёт парень рядом и хватает меня за руку, возвращая на место.       — Отпусти, — шиплю, выдергивая руку.       — Руки убрал от неё, — рычит Каин и в два шага оказывается рядом.       Дальше всё происходит быстро. Рывком поднимает меня на ноги и задвигает себе за спину. Пошатываясь, хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, а вторую руку кладу Каину на спину, успокаивающе поглаживая. Только драки не хватало. Он наклоняется к парню и что-то говорит ему. Тот прекращает беспричинно ржать и замолкает, сжав руки в кулаки. А мне страшно. За Каина. Они пусть и его друзья и знакомые, или, может быть, даже все они играют в одной команде, но сейчас эти парни явно в неадеквате и не понимают, что творят.       — Когда я сказал отдохнуть хорошенько перед завтрашней генеральной тренировкой, думаете, я это имел в виду? — зло говорит Каин, обводя взглядом сидящих на диванах. — Выспаться! Вашу мать! Первый матч сезона на носу! Устроили тут, вашу мать!       За моей спиной раздаётся шум, обернувшись, вижу ребят из охраны. Наконец-то! За ними с непроницаемым выражением на лице спешит Анна. Мне хочется стонать. Только успела выйти на работу и уже вляпалась в неприятности.       Снимаю руку со спины Каина и пытаюсь убраться от злополучного столика подальше. Пока мне не прилетело ещё и от администратора. Далеко уйти у меня не получается. Каин, обернувшись, ловит меня за руку, крепко сжимая пальцами мою ладонь в своей. Вопросительно смотрю на него. И уже хочу спросить, какого хрена он делает, но вовремя прикусываю себе язык: слишком много свидетелей успело собраться рядом.       — Какие-то проблемы? Лэйн? — спрашивает охранник. — Молодые люди?       — Они уже уходят, — громко говорит Каин, выступая вперед. — Всем завтра быть на тренировке в шесть утра на стадионе! Кто опоздает — бежит три штрафных километра!       — Это же через три часа!       — С ума сошёл?       — Я не выживу.       — Кто не придет вообще — в матче сядет в запас! — рычит Каин, и парни со стонами и руганью начинают подниматься со своих мест.       Слышу звон бьющегося стекла и дергаюсь посмотреть, что упало, но внезапно кто-то наваливается на меня сзади, и я оказываюсь прижатой к Каину.       — Чёрт, — бормочу, прикрыв глаза, — ещё убирать за этими свиньями.       — До завтра, — бросает Тэд и вместе с остальными под пристальным вниманием парней из охраны идёт в сторону выхода.       Зал караоке быстро пустеет, и мы с Каином остаемся одни. Он в принципе уже может отпустить меня, да и я сама могу отлипнуть от него.       Жмурюсь на секунду и впиваюсь пальцами в его руку, прижимаюсь к нему всем телом. Позволяю себе эту минутную слабость и собираюсь тут же отстраниться. Рука Каина не даёт этого сделать. Он прижимает меня к себе, зарывшись лицом в мои волосы. Шумно дышит, обжигая кожу своим дыханием. Волоски на моих руках встают дыбом. От его близости. От знакомого запаха его тела, который вмиг кружит голову, заставляя оживать давно похороненные воспоминания. Моя обида на него никуда не делась, но под влиянием момента я не могу думать ни о чем, кроме того, что он близко. Близко и обнимает меня в ответ…       — Ты как? — тихо спрашивает Каин, задевая губами мои волосы. — Они тебя не обидели?       — Нормально, — стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Я просто выполняла свою работу, а они заигрались. Здесь так бывает.       — Зачем ты здесь работаешь? — спрашивает он, отстраняясь и заглядывая мне в лицо.       На его бледном лице с правильными чертами играют тени от разноцветных прожекторов, но даже сквозь них я вижу, что Каин устал. Под глазами тёмные тени, на щеках пробивается колючая светлая щетина. Одет он совсем не по-клубному. В серую футболку и такого же цвета спортивные штаны, светлые короткие волосы в творческом беспорядке на голове. Выглядит так, словно его вытащили из дома. Что там говорил Тэд? Каину Сноу есть с кем проводить время… Да, точно…       — А зачем люди работают? — Пожимаю плечами, опуская взгляд. — Ради денег.       Отступаю от него на шаг, ощущая, как под ребрами болезненно сжимается сердце, когда его рука выпускает мою. Он не мой парень. Он просто отец моей дочери, с которым мне нужно поговорить. Набраться смелости и дëрнуть этот чертов пластырь!       — Лэйн! — вздрагиваю от громкого голоса администратора. — Второй этаж зашивается. Живо наверх. Все личные вопросы будешь решать после работы! А с вами молодой человек я бы хотела обсудить три разбитых стакана и неустойку по депозиту. У ваших товарищей не хватило средств.       Смотрю на Каина последний раз перед тем, как подняться наверх, и стараюсь забыть взгляд, который он посылает мне в ответ.       О случившемся на смене в караоке напоминают только красные пятна на моём запястье, которые я обнаружила ближе к утру. Парень, что пытался меня удержать, явно перестарался. Внутри закипают протест и гнев — в понедельник Тэду лучше не попадаться мне на глаза. Я планирую съездить по его мажорским яйцам своей простолюдинской коленкой. Если он так пытался меня проучить, то урок я не усвоила! А лишь убедилась в том, что богатенькие идиоты думают, будто им всё позволено!       Я не видела, как ушел Каин, но от Анны, которую поймала в коридоре для персонала в конце рабочей смены, узнала, что депозит погашен. Ущерб возмещëн, и мне оставлены щедрые чаевые.       — Надо же… — бормочу, разглядывая несколько огромных купюр, которые, свернутые трубочкой, передаёт мне Анна.       — Не хвастайся перед девочками, а то решат, что разборки с клиентами — это выгодно, — устало говорит администратор, протирая глаза. — Сможешь выйти завтра? Голова раскалывается.       — Хорошо.       — Тогда до завтра.       Переодеваюсь в свою одежду и делаю хвост, борясь с зевотой. Деньги от Каина жгут мой карман. Я отдам ему их в университете. Если он так пытался извиниться за своих товарищей по команде, то не нужно было этого делать. Мне хватило того, что он вмешался и не стал опускаться до их неандертальского поведения. А как он на меня смотрел потом… В животе случился переворот, стоило только вспомнить его светло-голубые глаза, которые смотрели на меня с теплотой и каким-то непонятным сожалением.       Прощаюсь с коллегами на крыльце клуба. Эти двое, дурачась, медленно бредут в сторону остановки, а я вытаскиваю ключи от своей машины, предвкушая сладкую встречу с подушкой в ближайшие полчаса.       Дома быстро принимаю душ и бесшумно проскальзываю в комнату. Еве скоро уже вставать, но у нас с бабушкой уговор: после ночных смен она берет её на несколько часов к себе, давая мне отдохнуть. Я сплю до двенадцати. Завтракаю под щебетание дочери и одновременно пытаюсь накормить её супом, который она хочет есть исключительно сама, перемазав всё вокруг, включая мои волосы.       Бабушка с дедушкой уезжают по делам в город, и у нас с Евой наступает личное время. Я очень ценю такие моменты, потому что она очень быстро растет, а я так часто пропадаю где-то вне дома и постоянно себя виню за это. За то, что пытаюсь крутиться и дать в будущем дочери всё, чего она достойна. Чтобы у неё всё было и она ни в чём не нуждалась.       — Бибика! — взвизгивает Ева, услышав шум мотора за забором.       — Хочешь, пойдём посмотрим на машинки? — спрашиваю эту неугомонную батарейку.       По плану она должна была вырубиться сразу после обеда, но что-то пошло не так. Ребенок перевозбудился от моего внимания и сейчас напоминает бешеного кролика. Хохочет и убегает от меня по двору, не различая, где дорожки, а где бабушкины клумбы. Пытаюсь её поймать и поправить повязку в цветочек на её светленькой головке. Подкидываю вверх и щекочу упитанные бока. Отпускаю, и она опять со смехом неуклюже несётся подальше от меня, а я — за ней.       Трель звонка нас обеих отвлекает. Ева с криком бросается к воротам и калитке.       — Ах ты, хитрюшка! Ждёшь кого? Думаешь, к тебе пришли? Это, наверное, соседка яблок принесла, испечём шарлотку, — смеюсь, догоняя дочь, подхватывая её на руки, и под хрюкающие, издаваемые ей, звуки, отодвигаю щеколду.       Толкаю дверь и застываю.       Сердце пропускает удар, и меня парализует волнами страха и паники.       На пороге, засунув руки в карманы джинсов, стоит Каин, недалеко припаркован черный «мерседес». Я оказываюсь к этому совершенно не готовой.       Его брови ползут вверх, а рот слегка приоткрывается. Выглядит крайне комично, если бы я вообще могла оценить эту самую комичность момента. Сейчас мне совсем не до смеха. Потому что в его глазах вдруг мелькает понимание. Взгляд мечется с моего лица на личико Евы, которая при виде чужого взрослого испуганно замерла и прижалась ко мне щекой.       — Лэйн? — сипло произносит Каин. Прикрываю глаза.       — Мама? — тихо спрашивает наша дочь.       — Мама? — эхом повторяет Каин.       Открываю глаза и затравленно смотрю на него. Он выглядит растерянным, побледневшим и шокированным. Пытается взять себя в руки. Это видно по тому, как он несколько раз глубоко вдыхает. Вынимает руки из карманов. Сжимает и разжимает кулаки, а потом запускает ладонь в волосы и взлохмачивает их, смотря на меня исподлобья. Нервничает. Зачем бы он сюда ни приехал, но явно не за этим.       Не знал, не догадывался.       Я тоже сильно нервничаю так, что не могу дышать. Облизываю губы и поворачиваюсь к дочери. Она с интересом рассматривает своего отца, но с моих рук слезать не спешит. Смущается, кокетливо хлопая ресницами. Прижимается сильнее, вцепившись пальцами в мой съехавший набок хвост.       Ева любит внимание, а Каин продолжает ее разглядывать, словно она зеленый инопланетянин. Дочь улыбается, прячет лицо, отворачиваясь, и я наконец выхожу из оцепенения.       — Мама, — соглашаюсь и удивляюсь, как легко это слово слетает с языка при Каине. — Зайдешь?       Я столько раз мысленно репетировала наш разговор относительно дочери, а сейчас совершенно не знаю, что говорить. Все заготовки фраз вылетели из головы разом. Пытаюсь упорядочить разбегающиеся в разные стороны мысли, но выходит паршиво.       Каин застал меня врасплох, когда я была совершенно расслабленной и не готовой принять битву, а то, что битва будет, мне подсказывает сердце.       Аккуратно опускаю Еву на ножки и пропускаю нашего с ней гостя во двор. Каин мнется несколько секунд на пороге, словно решает стоит ли заходить, а затем принимает мое приглашение.       Закрываю дверь и поворачиваюсь к нему. Он одет в синие джинсы и серую толстовку, с эмблемой известного бренда на груди. Успел побриться, с нашей последней встречи, сегодня ночью и судя по влажным волосам принять душ. Он приехал ко мне прямо с тренировки? Зачем?       — Зачем приехал?       — Хотел узнать, все ли у тебя нормально. На работе проблем не было?       — Нет. Ты мог…просто позвонить, — произношу слегка улыбаясь.       Каин растерянно оглядывается по сторонам. Его взгляд останавливается на игрушках, разбросанных по крыльцу, песочнице, построенной специально для Евы, коляске, которую я приготовила, чтобы покатать ее на сон, а потом плавно перемещается к нам.       — Мог, но не хотел. Ты…вы…черт! — проводит ладонью по лицу и поворачивается ко мне. — Ты все это время была здесь?       — Мы переехали сюда, потому что мне потребовалась помощь. Одна я бы с ребенком не справилась, Плюс здесь всегда можно выйти погулять на свежий воздух. В любую погоду. Это важно, понимаешь? Детям нужно гулять…– бормочу, чувствуя, как за мой палец цепляется маленькая ручка, сжимаю ее в ответ. — Много гулять.       Ева, спряталась за мои ноги и пытается просунуть свою маленькую головку между ними. Прячется. Думает, так мы ее не увидим.       — Понятно. — сухо произносит Каин, опять обводя взглядом наш скромный дом и двор.       — Что тебе понятно? — спрашиваю у него.       Никто из нас не делает попытки сдвинуться с места. Разговор не клеится, и вообще ситуация патовая. Мой язык, словно приклеился к небу, и отказывается говорить простые вещи.       — Сколько ей?       — Почти полтора.       Я не понимаю…он понял…или нет? Или мне нужно произнести вслух очевидные вещи. Вывести его на разговор, который я и так долго оттягивала? Сейчас смысла его откладывать уже нет. Потрясти перед его лицом дочерью еще раз?       Посмотри на нее — она же твоя!       Глаза. Губы. Нос.       Все словно ксероксом перекопировали, я в процессе почти не участвовала. Лишь рожала и мучилась в схватках двенадцать часов подряд.       Мы так и стоим нашей небольшой компанией внутри двора, около калитки. Молча. Минуты тянутся, словно часы. Я многое бы отдала, чтобы узнать, о чем сейчас думает Каин. Глубокий мыслительный процесс буквально отражается на его красивом лице.       — Ты поэтому сбежала два года назад? Залетела? От кого? От Никсона? — зло выплевывает Каин и плотно сжимает губы, смотря прямо на меня.       Округляю глаза. Морщусь, словно он меня ударил, вмиг заводясь до предела.       — Что?       — Ты слышала.       Смотрит внимательно и не дыша. Хочет увидеть первую реакцию и понять вру ли я. Только боюсь правда ему не понравится. Тычу пальцем ему в грудь, отталкивая от нас. Каин отступает к двери, не переставая пялиться. Не было его рядом никогда, и дальше не нужен.       — Сбежала? Залетела? От кого же я могла залететь? Дай, подумать! — стараюсь говорить тихо, но мой голос предает меня и звенит от возмущения и негодования. — Это ты исчез! Ты!       В ушах начинает стучать, от обиды и злости. Все что копилось и тлело долгие два года, хочет вырваться наружу. Не хочу устраивать истерик при Еве, поэтому пытаюсь держать себя в руках. Часто дышу, смаргивая набегающие слезы, готова расплакаться от досады.       — Я уехал учиться. Ты это знала, Лэйн. Мы обсуждали и не раз мой отъезд. А твое бегство, какие-то нелепые сообщения о расставании, которые ты передала через Виту. Это, что было? — выпаливает Каин, впиваясь в мое лицо глазами. — Чья она? Кто отец?       — Какой же ты идиот, Каин Сноу…– качаю головой, не веря, что мой самый страшный сон происходит наяву. — Посмотри на нее еще раз. Внимательно.       Подхватываю на руки Еву, которая взвизгивает и хохочет, потому что мама взяла ее на ручки и обратила на нее внимание. Обнимаю ее, крепко-крепко прижимая к себе, не могу удержаться и целую ее пухлую щечку, смотря при этом прямо в глаза ее отцу. Он сжимаю челюсти, смотрит на нашу дочь.       Мое сердце обливается кровью и умирает целую минуту, этой молчаливый борьбы взглядами.       Она мое солнышко, моя любовь.       — А теперь уходи…– произношу сипло и открываю на калитке щеколду.       Не говоря ни слова Каин, делает как я прошу. Спустя несколько секунд до моих ушей долетает шум отъезжающей машины.

𝗣𝗼𝘃 Каин.

      — Твою мать! — рычу, стискивая руль до побелевших костяшек.       Гоню из этой гребаной деревни, не различая дороги и не жалея подвеску тачки. Машина прыгает по ухабистому неровному асфальту.       Голова раскалывается от потока мыслей и новой информации. В груди печёт, и я не понимаю: какого хрена? Знаю лишь, что хочу убраться подальше! Переварить и подумать. Мне надо подумать.       Чёрт! Чего тут думать!       — Ребёнок!       Сюрприз, твою мать! Как же так, Кнопка? Как же так…       Сегодня утром, когда выползал после трёхчасовой тренировки со стадиона, загоняв пацанов на пару с тренером так, что они еле стояли на ногах, а некоторые так и остались валяться на поле, хлестая воду, мечтал лишь об одном: увидеть её снова.       Лэйн Мортон.       Пару дней назад попросил человека отца найти её адрес. Давно надо было это сделать, ещё когда только вернулся. Башка была не тем забита, а потом закрутился. Больница, тренировки, универ. И так по кругу.       Встретил её в аудитории в начале семестра и подумал — мираж. Показалось, чёрт. Те же волосы, огромные карие глаза на пол-лица и малиновые губы. Вся такая же, как я помнил, до мельчайших деталей. Мягкая, нежная кожа, тонкий, едва уловимый запах цитрусовых духов. Она словно сошла из моих воспоминаний в реальный мир.       Когда получил её сообщения о расставании перед отъездом в Италию, не поверил. Мы были влюблены. Я так уж точно, грезил о ней с первого класса. Не знал, как обратить на себя её внимание. Всегда строгая такая, задумчивая. Губы поджимала и морщила нос, словно умножала в уме столбиком четырёхзначные числа. Другие девчонки пачками вешались, себя предлагали, а эта даже не посмотрит лишний раз. Или глянет из-под длинных ресниц и, фыркнув, отвернëтся. Это я сейчас знаю, как с женщинами разговаривать. Как подкатить и что сказать. А до семнадцати лет вообще не ведал на чём к ним подъехать.       Жизнь облегчали деньги отца и футбол. Эти два аспекта популярности сделали своё дело и притягивали девушек пачками. Кроме Лэйн. Чтобы быть к ней ближе, даже пришлось придумать ту фишку с математикой.       Усмехаюсь, вспоминая то время. Школа, выпускной класс, и мы с Лэйн Мортен за одной партой сидим решаем примеры, а у меня мозг рядом с ней коротит. Какие там, на хер, примеры? Если я постоянно представляю, что у неё спрятано под блузкой и какое бельё она надела сегодня?       На приборной панели вибрирует телефон, бросив взгляд, протягиваю руку и отбиваю вызов. Последнее время избегаю встреч с Милой, потому что все чертовы мысли крутятся вокруг другой девушки.       Вчера, когда увидел её в окружении этих ослов, перепуганную и бледную, думал, убью каждого. А сейчас сам словно умираю.       — Сука!       Думаете, я её не искал? Орал под окнами её квартиры. Оборвал телефон и засыпал тоннами сообщений, потом только понял, что мой номер давно в чёрном списке, как и все социальные сети, в которых можно было связаться. Потом Вита принесла то письмо, я его даже не дочитал. Не в том состоянии был. После нашего расставания я бухал неделю, пока мать не посадила меня в самолет до Исталии и не выслала из страны.       В Италии я быстро пришёл в себя и решил вычеркнуть Кнопку из своей жизни. Она, видимо, тоже не скучала.       Телефон опять звонит. Отец. Игнорирую вызов. Мы с ним последнее время только и делаем, что собачимся. Из-за матери, из-за того, что бросил учебу, из-за его рекламной предвыборной компании, в которой я не хочу участвовать.       Рыжие курицы бросаются под колеса. Чертыхаясь, выворачиваю руль и немного сбавляю скорость. Пофигу, если передавлю глупую птицу, но здесь же ещё люди ходят, женщины… дети…       Дети…       Перед глазами встаёт круглолицая мордашка девочки. Щекастая такая. Дети такими и должны быть? До сегодняшнего дня я мало обращал внимания на детей. А эта почему-то запомнилась. Думаю о ней, и сердце колит. У Лэйн ребенок есть. Не сидела без дела. Правда что ли, от Никсона залетела? Тогда почему не с папашей они? Расстались?       Мысли опять возвращаются к девочке. Кого-то напоминает мне. Мысль свербит, вертится где-то рядом, но никак не пойму, кого. На Лэйн она вообще не похожа. Совсем. Разве так бывает? Учитывая степень их родства. Первая моя мысль была: «сестра»! Только когда из её рта вырвалось одно единственное слово, я понял: ни хрена она не сестра.       Въезжаю в город и вместо того, чтобы катить в зал выпускать пар или ехать домой и забыться во сне, по привычке сворачиваю к онко-корпусу больницы.       На входе киваю знакомому охраннику, который лениво затягивается сигаретой на улице. Жадно вдыхаю едкий дым, борясь с желанием присоединиться к нему и задымить, и захожу внутрь.       Ненавижу запах больницы и её стерильно белые стены, пустые коридоры и тихий шёпот персонала и посетителей, словно мы в библиотеке.       Мама читает электронную книгу, когда я захожу внутрь. Здороваюсь с её сиделкой или помощницей, как она просит её называть, и, чмокнув впалую холодную щёку, сажусь на стул. Обвожу взглядом палату. Отец не поскупился. Всё по фен-шую, чтобы презентабельно выглядело на фотографиях для местных газет, но стулья здесь всё равно самые дешёвые и неудобные.       — Я тебя сегодня только к вечеру ждала. Сейчас капельницы будут, после них я обычно сплю, — говорит мама, откладывая книгу.       Кивает сиделке, и та оставляет нас одних.       — Мимо проезжал, решил заскочить пораньше. Ты тут как? Не скучаешь? — спрашиваю хрипло.       Мне тяжело видеть, как с каждым днём она всё больше угасает.       — Когда тут скучать? Каждые полчаса в палату врывается новая медсестра и рассказывает, кто сегодня умер из соседей, — каркающее смеётся мать и добавляет, когда видит, как мрачнеет моё лицо: — Шутка. А ты где был, дорогой? Опять плохо спал?       — Хорошо спал, — вру, не моргая, решая умолчать о том, что сегодня был занят другим. — Тренировка была. В следующие выходные первая игра сезона, на неделе настрою тебе онлайн-просмотр. И запомни: болеть нужно будет за парней в красной форме, а не в синей.       Мама улыбается.       — Ты мне ещё правила расскажи. Как будто я совсем плоха и не помню, как люди играют футбол. Вон даже твою одноклассницу вспомнила, хотя не видела столько лет. Ты говорил, она учится с тобой? — с интересом спрашивает мать, поглядывая на меня своими усталыми, впалыми глазами.       — Ага… — отвечаю рассеянно, вспоминая сегодняшнюю встречу с Лэйн. — На несколько курсов младше.       — Вы не общаетесь сейчас? Вы же очень дружили в школе, — мама облизывает сухие губы и подаётся вперед.       Это не первый раз, когда разговор у нас заходит о девушках. Обычно я не люблю, когда лезут в мою личную жизнь, и мало что рассказываю. Про Милу мать вообще ничего не знает. Да и зачем говорить, если и для меня эти отношения — так… чтобы были, и чтобы не искать случайный секс каждый раз, как припрëт.       — Не то, чтобы общаемся, — отвечаю уклончиво, — но сегодня как раз приехал от неё. Мои парни вчера перегнули палку, ездил за город — она там живёт — хотел узнать, всё ли нормально.       Узнал, чёрт тебя дери. Вспоминаю про ребёнка, и непонятная волна опять прокатывается по телу снизу вверх.       — И… девочку видел? — неожиданно спрашивает мать, вырывая меня из собственных мыслей.       Поворачиваю к матери голову и приподнимаю брови. Откуда она знает про «девочку»? Я так понимаю, Лэйн ребёнка своего особо нигде не светила. Понятное дело, что и в подвале не прятала, но те же социальные сети у неё полностью чисты: нет и намека на материнство. Из общих знакомых со времен школы она до сих пор общается только с Виталиной, это я тоже из социальных сетей узнал. Не помню, когда последний раз пытался разгадать чью-то жизнь по крупицам информации, которую имею. Лэйн всегда была не особо общительной, только с Витой и дружила. Наверное, это сыграло в её пользу, когда в восемнадцать лет она родила ребенка. Никто излишне языком не болтал.       Ещё этот ребенок… девочка, она не дает мне покоя. Её образ засел в мозгу и пульсирует навязчивой мыслью: я что-то упускаю. От Никсона родила? Да ну нафиг… сморозил из-за глупости и ревности. Не верю.       — Видел, — киваю.       — На кого она похожа? — продолжает свой странный допрос мать. Не припомню, когда её так волновали чужие дети, даже нас с сестрой полжизни няньки воспитывали.       Мама прижимает ладони к впалым щекам и смотрит на меня в ожидании, словно от сказанного мной зависит её жизнь. Она с таким же выражением на лице ждёт новые результаты своих анализов; к сожалению, улучшений они не показывают.       — На ребёнка. Лэйн сказала, ей полтора года, на кого она может быть похожа? — говорю, пожимая плечами и осекаюсь, забывая, как сделать чёртов вдох.       Потому что неожиданно в памяти всплывает заставка телефона Лэйн. На ней был какой-то ребенок, на которого я сначала не обратил внимание. Мало ли какие фотографии скачивают люди из интернета? Это была она, девочка. Её дочь. Смеялась, зажав в руке пушистый одуванчик, и демонстрировала два передних зуба, больше у неё, видимо, их и не было на тот момент.       В голове проносится ряд моих детских фотографий. Чёрно-белые картинки мелькают перед глазами, пока из воспоминаний не всплывает та самая. Мне год. На голове смешная синяя шапка в виде морды собаки с длинными ушами, свисающими по бокам, в руке какая-то игрушка, и я смеюсь полностью беззубым ртом. Мать говорит, это её любимая фотография, потому что, глядя на неё, она слышит мой детский смех, и он всегда заставляет её улыбаться.       Эта фотография сейчас где-то здесь. Олли, моя младшая сестра, привезла несколько наших детских снимков, буквально на днях, для поднятия настроения матери. Она никогда не была сентиментальной, но с болезнью многое в ней поменялось.       — Где фотографии, которые тебе Олли привезла? — спрашиваю сипло, вскакивая со стула так резко, что он с грохотом падает на кафельный пол.       Забываю его поднять и кидаюсь к прикроватной тумбочке, уставленной пузырьками с лекарствами. Открываю единственный ящик и застываю. Вот он. Ответ на вопрос, который пульсирует внутри меня последние несколько часов.       Чей это ребёнок?       Мой.       — Как это возможно? — спрашиваю вслух, выпуская из легких воздух.       Рядом раздается тихий всхлип, и я вспоминаю, что не один. По бледному лицу матери бегут мокрые дорожки слёз. Она прижимает руки ко рту, давясь всхлипами, которые переходят в сухой затяжной кашель.       — Ты знала, — быстро догадываюсь.       Я могу сейчас всё из неё вытрясти: она слабая и болеет — но не делаю этого, борясь с собственным шоком. Внутренности скручивает волной злости. Меня словно засунули в ванну, набитую льдом, и заставили нырнуть. Воздуха не хватает, в горле жжёт, и все мышцы в теле сводит. Все кругом всё знали, и я один сегодня утром выглядел фирменным дураком, не понимая, почему Лэйн предлагает посмотреть на ребенка ещё раз. Девочка. Дочь. Моя?       Я даже имени её не знаю. Не потрудился спросить. Да и пофиг мне было… как красной тряпкой в воздухе помахали.       — Хочу её увидеть… очень хочу… я ничего не знала, догадывалась… Твой отец предложил девчонке деньги… она взяла… Аборт… я думала, она не родила… я ничего не знала… Догадывалась… Сынок… верь мне… — рыдает мать и тянет ко мне руки.       Как в трансе позволяю себя обнять и поглаживаю её трясущиеся худые плечи.       Я — отец?       Голова тяжелая, мысли ползут медленно, будто меня ударили мешком по голове. Постепенно события прошедших лет начинают складываться перед глазами в правильном порядке. Мать, которая заставила меня улететь на учебу в Италию раньше, чем я планировал. Лэйн, которая неожиданно меня бросила и как сквозь землю провалилась. Взяла деньги и пошла на аборт, но в последний момент не смогла? Передумала? Почему тогда не сказала правду? Зачем Виту ко мне послала? Струсила?       — Хочу увидеть… Привези еë… — бормочет мать, цепляясь за меня, заставляя наклониться к её лицу.       — Успокойся, мама, тебе станет хуже.       Так и происходит. Она опять заходится в сухом кашле, и мне приходится нажать на кнопку вызова медсестры. Персонал срабатывает оперативно: вкалывает успокоительное, одевает на мать кислородную маску.       Я всё вижу через какую-то призму. Сжимая в руке фотографии, поднимаю стул и сажусь обратно. Нахожусь в палате, пока мать не засыпает, стискивая мои пальцы своими. После лекарств у неё часто путается сознание, поэтому я был удивлен, когда она узнала Лэйн неделю назад в больничном коридоре.       Выходит, она знала, что у той есть ребёнок, и молчала.       Все вокруг знали эту чёртову правду и молчали. У меня есть ребёнок, о котором я узнаю спустя полтора года его… её жизни.       Мне двадцать лет, в ближайшем будущем заводить семью и детей в мои планы не входило. О детях я вообще до сегодняшнего дня не думал. Что, чёрт возьми, делать? В стороне от ребёнка я теперь оставаться не смогу. В каких-то моментах, может быть, я и мудак, но всю жизнь прожил в полной семье и считаю это нормальным. У ребёнка должны быть и мать, и отец.       Но сейчас я не в том состоянии, чтобы здраво что-то думать или предпринимать. Понимаю лишь то, что все вокруг мне врали. Мать. Отец. Лэйн. Ко всем из них у меня есть вопросы. И если мать сейчас я не могу допрашивать так, как хочу, придётся на эти вопросы ответить другим.       Спустя полчаса я сажусь в машину, кидая свои детские фотографии на пассажирское место. Жутко хочу напиться и забыться хотя бы на пару часов, но вместо этого достаю из кармана джинсов телефон и, полистав телефонную книжку, набираю номер, по которому не звонил уже несколько лет.       Слушая череду длинных гудков, выезжаю с больничной парковки.