Моя маленькая Лэйн...

             Ветер поднимает вверх только что слетевшие с деревьев жёлтые листья и кружит их над нашими головами. Утренний туман рассеялся, оставив после себя лишь обильные капли росы на пожухлой траве. Каин в дом заходить, как я и предполагала, отказался, зато согласился немного пройтись. И вот мы втроём, словно самая настоящая семья, идём в сторону леса по просёлочной дороге. Еву я предусмотрительно усадила в коляску, прикрыла пледом её ножки и одела шапку потеплее.       Каин молчит, поглядывая на дочь. Я тоже молчу, борясь с собственными противоречивыми чувствами, которые волнами накатывают на меня изнутри. Он так на неё смотрит… с интересом. Улыбается ей тепло, так, что у меня щемит и останавливается сердце. Но после того, как Каин вышел из машины, я предложила ему взять на руки Еву, он отказался.       — Уроню, — хмуро ответил он, продолжая рассматривать нашу дочь.       — Да, наверное, пока не стоит. Ева плохо идёт к чужим людям, — сказала поспешно и отвернулась, чтобы не видеть его потемневшего вмиг взгляда.       Да, ты пока остаёшься для неё чужим. Если захочешь это исправить, всё в твоих руках.       Если пройти сквозь хвойные заросли, можно выйти к озеру, а если обогнуть озеро, то — оказаться на другом берегу у базы отдыха, которая кормит и обеспечивает работой половину нашей деревни. В ту сторону и толкаю коляску, слушая непрекращающуюся болтовню дочери на её тарабарском языке. Иногда у неё проскальзывают и понятные — обычному человеку — слова, типа:       — Дай!       — Что она хочет? — хрипло спрашивает Каин, поглядывая на торчащую из коляски малиновую шапочку с помпоном.       Услышав его голос, Ева тут же оборачивается и смотрит на него, распахнув глаза, приоткрыв рот, напрочь позабыв о том, что только что требовала.       — Наверное, шишку. Или палочку, — предполагаю я, взмахнув рукой в сторону. — Можешь дать ей и то, и другое — она выберет.       Каин кивает, подбирает с земли пару шишек и, предварительно очистив их от налипших листьев и хвойных иголок, протягивает малышке. Она поднимает голову и вопросительно смотрит на меня. Спрашивает разрешение.       — Можно. Бери.       Получив моё согласие, выхватывает самую большую шишку и тут же пытается запихнуть её в рот. Мы с Каином реагируем мгновенно.       Он опускается перед коляской на корточки и, улыбнувшись, убирает руку дочери от рта, опередив меня. Я замираю, вцепившись в ручку коляски до побелевших костяшек, пытаясь унять разогнавшееся от этой умилительной картины сердце.       — Эй, малышка, это несъедобно, — смеётся блондин, когда Ева, сопротивляясь и смеясь в ответ, пытается ещё раз облизать шишку.       Ей нравится, что она смогла привлечь его внимание, поэтому хочет ещё похулиганить.       — Нельзя, — серьёзно говорит Каин, сводя брови к переносице.       Его голос сам собой меняется и становится мягче и ласковее при разговоре с ребёнком. Серо-голубой взгляд теплеет и наполняется непонятными для меня пока эмоциями. Но он улыбается, а не бежит сломя голову через лес с криками «Помогите!», поэтому думаю, даже если ему страшно и нервно, он пытается это скрыть.       Каин держится молодцом, а я чувствую себя размазнëй, готовой зарыдать от любого повода.       — Дай-дай! — капризно кривит губы дочь, когда отец лишает её такой важной игрушки, как шишка.       — Может, ты хочешь что-то ещё? Что необязательно облизывать? — спрашивает Каин, оглядываясь по сторонам.       — В этом весь смысл, чтоб ты понимал, — тихо посмеиваюсь я, и осекаюсь, потому что на меня Каин смотрит совсем не по-доброму. — У неё зубы режутся.       Надеюсь, это всё ему объяснит.       — Мама! Дай! Туда! Туда!       — Сейчас поедем, — говорю тихо и заглядываю в карман на коляске.       Может быть, там есть какая-нибудь игрушка. Увы, ничего нет. Последнее время мы почти никуда не катаем её на коляске, она предпочитает ходить ногами. Медленно и долго. А в коляске в основном кладем её спать на улице.       — Может, хочешь походить? — предлагаю ей, но она отрицательно качает головой и смотрит при этом на Каина.       Как же они похожи внешне. Особенно когда она в этой смешной детской шапке и у неё совсем не видно волос.       — Держи. Только чур их не есть, они мне ещё пригодятся. Зато тут есть кно… кнопки… и их можно нажимать.       Каин достает из кармана ключи от машины и протягивает дочери. Ей уже не нужно моё разрешение, слишком привлекательную блестящую и новую вещь ей предлагают, о шишках она уже через секунду забывает.       — Спасибо, — коротко улыбаюсь и, дождавшись пока Каин встанет в полный рост, опять толкаю коляску в сторону базы отдыха. — Там лавочки есть, можем посидеть. Поговорить. Если хочешь.       Поворачиваю к нему голову и натыкаюсь на внимательный взгляд светлых глаз. Плотно сжав губы, Каин кивает, а потом неожиданно и даже немного смущенно спрашивает:       — Можно я её повезу?       Когда мы добираемся до базы, Ева засыпает. Я откидываю спинку у коляски и закрываю её козырьком, поправив одеяло. Поставив коляску против ветра, сажусь на лавочку, которая стоит возле озера, рядом с ним.       Он сидит, широко разведя колени и засунув руки в карманы косухи, смотрит, не мигая, на голубую, чуть ребристую поверхность воды и слегка вздрагивает, когда задеваю его колено своим.       — О чём думаешь? — решаю первая нарушить молчание.       Натягиваю рукава толстовки на пальцы и накидываю на волосы капюшон, поглядывая на точëный, красивый профиль Каина Сноу.       — Ты мне вообще собиралась про неё рассказать? — спрашивает он и слегка поворачивается ко мне лицом.       Киваю.       — Много раз собиралась.       — Почему не рассказала?       Пожимаю плечами и отворачиваюсь к воде. Ветер пробирается под капюшон и шевелит волосы, заставляя меня ëжиться.       — Я же пыталась, когда только забеременела. Сначала звонила, потом писала тебе. О встрече попросила, после уже прямым текстом написала о беременности.       — А я что?       — А ты не ответил. Потом я уже додумалась к тебе домой прийти, а там… — сбиваюсь с мысли, вспоминая о его матери, — а там я встретила твоих родителей. Ты уехал, а я… мы остались. Я решила рожать. Сначала, конечно, испугалась, даже думала аборт сделать и пошла в клинику. Но потом передумала. Не смогла, понимаешь?       — Понимаю. Ты молодец… что не смогла.       Слабо улыбаюсь и киваю. Да. Я молодец. Не знаю, как сложилась бы моя жизнь без моей малютки Евы, и не хочу знать. Она есть, и я очень этому рада.       — Что дальше? Почему не сказала, когда я вернулся?       — Каин, понимаешь… когда ты уехал, я думала, ты меня бросил. Испугался ответственности, твои родители откупились от меня. Я не хочу никого обвинять и, возможно, сама поступила тогда тоже неправильно. Ну как есть… что уже изменить? Всё случилось как-то так… — грустно усмехаюсь я, потирая щёку. — Зачем мне было что-то тебе говорить? Уже потом я начала понимать, что ты, наверное, не в курсе, и вроде как нужно рассказать. Но чёрт… сложно это… и страшно мне было.       Признаюсь во всём, как есть, и вскидываю глаза на Каина. Он внимательно рассматривает меня в ответ, переваривая услышанное. Задумчиво проводит языком по нижней губе и бросает взгляд на коляску.       — Отец тебе денег дал? Чтобы ты на аборт пошла? То есть он знал?       Медленно киваю. Его отца я в тот день видела мельком, больше участия в разговоре принимала его мать. Она и дала мне тогда деньги, которые я взяла. По глупости! Дурости! Я была в шоке и не представляла, что делать.       — Вита мне сказала, что не ты писала ту записку. Ей тоже дали денег? — спрашивает Каин.       — Она сказала — да. Тебе не говорила такого? Я об этом ничего не знала до вчерашнего дня.       — Я понял. Я тоже многого не знал до вчерашнего дня, — медленно произносит Каин, запуская руку в волосы. — Фамилия, я так понимаю, у неё твоя?       Резко выпрямляюсь, чувствуя, что мы подходим к серьёзной теме, которая может мне не понравиться. Хотя куда уж больше?       — Да.       — Отчество?       — Дедушкино.       — Это надо исправить.       — Ты не думаешь, что это слишком быстро? — осторожно говорю я.       — Чего ждать? Ещё два года? Ты сама говоришь, что она моя дочь. Мой ребенок будет носить мою фамилию, Мортон, — раздражëнно говорит Каин.       — А что дальше, Сноу? Ты захочешь её удочерить? В свидетельстве о рождении в графе отец у неё стоит прочерк. Потому что этого отца у неё и нет. Одной фамилии мало. Она тебя не знает. Я рада, что ты поверил мне, а не кому-то там ещё. Но для того, чтобы стать ей отцом, мало причастности к зачатию. Включи мозг. Ты либо участвуешь в её жизни, либо… либо лучше не начинать всё это.       Встаю на ноги и смотрю на него сверху вниз. Вдруг его желание поиграть в отца пятиминутное? Узнал, что она его. Поверил. И тут же хочет подстроить и изменить наши жизни под себя. Я не против того, чтобы он виделся с Евой. Дал ей привыкнуть к себе. Показал, что настроен серьёзно и понимает: ребёнок это не на пять минут, на всю жизнь, а не побежал сразу переделывать документы, и на этом всё. Это не просто приехать и прокатить коляску до ближайшего парка и дать поиграть с ключами от «мерседеса». Это другое… Это как оторвать часть себя и жить с этим каждый день. Не думаю, что он это понимает.       — Лэйн, — устало прикрывает глаза Каин и сжимает переносицу. — Ты думаешь, я не понимаю, чёрт возьми, всей ответственности?       — Я не знаю, что ты понимаешь, а что нет. У тебя своя жизнь, у нас своя. Ева живой человек, а не игрушечная кукла, с которой можно поиграть в отцы и дети, — серьезно произношу я, глядя в лицо Каина. — Хочешь быть отцом на документах, докажи это на деле. Поэтому я предлагаю тебе подумать. Пару дней. Нужно ли тебе это. А пока ты будешь думать, всё будет как раньше.       — Как раньше? Моя мать умирает и хочет видеть внучку, которая, оказывается, полтора года как живет с ней в одном городе, — зло цедит Каин, вскакивая на ноги. — Если надо, я пойду в суд и докажу своё отцовство и права на ребёнка.       — И разрушишь нашу привычную жизнь! Вернёшься в свою Италию, и что дальше? — выкрикиваю, задирая вверх голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.       — Кто ещё чью жизнь рушит, — говорит Каин.       В тишине сонного воскресного утра на озере особенно хорошо слышен звук соприкосновения моей ладони и небритой щеки Каина.       — Всё останется так, как есть, — произношу, тяжело дыша. — Никто твою жизнь рушить не собирается. Мы сами по себе. Можешь вообще забыть о нас. А мама твоя… знала о том, что внучка живет рядом все эти годы. Могу прислать ей фотографию. На большее ни ты, ни она можете не рассчитывать.       Каин потирает пальцами щеку, двигая челюстью из стороны в сторону, и, опустив подбородок, смотрит на меня, не моргая. Его молчание придаёт мне смелости и, несмотря на несущееся галопом сердце и дрожащий голос, я продолжаю:       — Я тебя не принуждаю быть в нашей жизни. Это только твой выбор. Захочешь участвовать в жизни дочери — пожалуйста. Я не буду препятствовать. Просто попытайся для начала, а не прыгай сразу с обрыва вниз. Документы, опять же, если ты захочешь, мы всегда сможем поменять. А пока… пока пусть всё будет так, как есть. Я ребёнка не скрываю, но и не распространялась особо о том, что родила. Тех, кто знает о том, что ты отец, вообще можно пересчитать по пальцам… так что ты и твоя семья в информационной безопасности.       Заканчиваю и перевожу дух, втягивая холодный воздух в лёгкие. Такую речь толкнула пламенную, даже во рту пересохло. Прячу замëрзшие руки в карманы толстовки и вскидываю голову, чтобы ещё раз взглянуть на Каина. На его щеке алеет отпечаток моей руки, в глазах плещутся непонятные мне эмоции. Смесь злости и усталости, там скрывается и что-то ещё, но я не в том настроении, чтобы пытаться разгадать.       По большому счёту мне всё равно, что он будет думать обо мне. Нас ничего не связывает, кроме Евы. Поэтому пусть думает о ней.       — Знаешь, Кнопка, ты путаешься в своих же словах, — тихо и с какой-то угрозой произносит Каин и делает шаг ко мне, отчего я непроизвольно отступаю.       — О чём ты?       — Допустим… ты мне не изменяла. С этим мы разобрались. В то, что Ева моя, — я тоже верю. Вот доказательства.       Он достаёт из внутреннего кармана куртки старую черно-белую фотографию и протягивает мне. Забираю снимок и рассматриваю изображенного на нём мальчишку. Против воли улыбаюсь. Они так похожи… в этом возрасте совсем не отличить. На мои глаза набегает предательская влага. Я стала какой-то совсем плаксивой размазней во всём, что касается Каина и дочери.       — Сколько тут тебе? — спрашиваю сипло, промокая костяшками пальцев уголки глаз.       Шмыгаю носом и протягиваю ему обратно снимок. Он забирает его, коснувшись моих пальцев своими, на секунду мне даже кажется, что он сейчас возьмёт меня за руку и притянет к себе. На секунду я забываю о нашем разговоре и о том, где и почему мы находимся. На секунду… мне хочется, чтобы он меня обнял, прижал к себе и зарылся лицом в мои волосы, оставляя на них поцелуй горячими губами.       Лишь на секунду, а потом магия момента рассеивается. Потеплевший взгляд Каина опять становится колючим, губы — плотно сжатыми. Мы чужие люди. Совсем не друзья. Знакомые? Очень давние и далекие. Волей судьбы и момента наши дороги опять пересеклись, и я не знаю, пойдем мы дальше вместе или опять разбежимся кто куда?       — Год и восемь, — сухо произносит Каин, пряча снимок назад и убирая руки в карманы, как и я. — С Витой я тоже поговорил. Она сказала, деньги ей дал мой отец и попросил помочь: знал, что вы подруги. С ним я ещё не разговаривал, но его версию тоже обязательно выслушаю. Но, твою мать! Хватит мне врать. Сейчас ты приплетаешь к этой истории мою больную мать, словно она тоже все эти годы всё знала. И я меньше всего хочу разбираться ещё и с ней. Она на паллиативных препаратах. Думаешь, я добьюсь от неё внятных объяснений и, даже если она виновата, буду от нее что-то требовать? Призывать к ответственности? Если её последним желанием будет увидеть эту девочку, я сам привезу её к ней в палату. И если для этого мне потребуется пойти против тебя… чего я не хочу, то мне придётся это сделать. Суд. Тест ДНК. И прочее, что, для этого потребуется. Если хочешь меня ещё раз ударить — бей. Только, мать вашу, в этой ситуации виноват, кто угодно, но не я. Не-я.       Сглатываю и упираюсь спиной в шершавую поверхность дерева. Каин всё это время наступал на меня, загоняя в угол. Ставя в тупик своей речью и заставляя почувствовать укол вины. От которого я взвинчиваюсь в момент до слепой ярости. Ни за что на свете я не буду жалеть эту женщину! Если бы она хотела… могла… да стоило ей только позвонить раньше! Извиниться! Прийти! Я бы её простила и разрешила общение. В дочери моей течет её кровь. Она подарила жизнь Каину… И разлучила нас тоже она. Только нужно ей было это? Пока она была здорова, счастлива, любима мужем и сыном. Богата… да, про деньги тоже не стоит забывать…       Толкаю его в грудь с такой силой, что он отшатывается, округлив глаза.       — Не смей… говорить мне… — вскрикиваю, показывая пальцем на себя, потом на него и в сторону коляски, в которой спит наша дочь. — …кто во всём этом виноват!!! С матерью своей разбирайся сам! Сам давай собирай этот чёртов пазл! На меня не нужно сбрасывать ответственность и винить во всех грехах. О, да… я далеко не святая, не сказала вовремя, сдалась и опустила руки. Извини, что выбрала нашего ребенка и себя, а не ползать в поисках тебя по земному шару!       — Хватит орать, — чеканит Каин, хватая меня за руки и дëргая на себя. — Я тебя прекрасно слышу. И уже сказал, что во всём разберусь. И ты подумаешь о том, чтобы показать ребёнка моей матери.       Упираюсь кулаками ему в грудь, начиная молотить по его куртке, пытаясь выбраться из стального захвата.       — Я не буду об этом думать, — шиплю, зло глядя в его лицо.       Он смотрит на меня, приближаясь к моему. Оставляет между нашими лицами несколько сантиметров и медленно, с долей угрозы повторяет:       — Подумаешь. День-два. Максимум три. И согласишься. Ты умная девочка, Кнопка. Нам не стоит начинать эту войну. Не хочешь документов — ладно. Я приеду завтра и пойду с ней гулять! Скажи, что вам нужно, я куплю.       — Нам ничего не нужно.       — А вот это ты зря. Я, может быть, мало чего понимаю в детях, но ей точно нужна тёплая верхняя одежда.       Открываю рот, чтобы ответить ему, как со стороны коляски слышатся кряхтение и возня. Мы с Каином замираем и медленно поворачиваем головы в ту сторону. Ева начинает дрыгать ногами, пытаясь избавиться от пледа. Спустя пару секунд раздаются первые звуки, напоминающие жалобный плач, от которых моё материнское сердце вмиг скручивается в тревожный спазм, и, чтобы его унять, мне нужно успокоить мою малышку.       — Отпусти. Она меня зовёт.       — Что с ней? — хрипло говорит Каин, вдруг меняясь в лице.       Оно становится обеспокоенным и бледным.       — С ней всё хорошо?       — Она просто проснулась и испугалась. К ней нужно подойти.       Каин отпускает меня и, к моему удивлению, первый идёт в сторону коляски. Замирает рядом, словно собирается с духом, и опускается на корточки.       — Эй, малышка, мы здесь, — мягко говорит он и дотрагивается до её пальчиков, сжимая в своей огромной ладони её крохотную ручку. — Тсссс.       Дочь перестает плакать, видимо, находится в таком же шоке, как и я.       Торопливо подхожу следом. Заглядываю к Еве, показывая, что я рядом. Поднимаю спинку коляски, меняя её положение, и хватаюсь за ручку, собираясь поехать в сторону дома.       — Нам надо возвращаться. Она может замерзнуть.       — Я ещё побуду тут, — говорит Каин, выпрямляясь. — Вечером позвоню тебе, и мы договоримся о встрече завтра. Я, ты и она.       Слова Каина о его матери пульсируют в моём мозгу, но я гоню их прочь. Потом… я подумаю об этом потом.       — Её зовут Ева, — напоминаю ему и, толкнув коляску вперед, выезжаю в сторону знакомой дороги.       — Я знаю.

***

      Утром понедельника приезжаю в университет раньше, чем планировала, и мне даже удаётся найти сносное место на парковке. Всё потому, что ближайшие три дня, до самого четверга, я полностью свободна от работы и хочу немного расслабиться: просто почувствовать себя студенткой-первокурсницей.       Забираю с заднего сиденья свой рюкзак и с громким хлопком — по-другому двери моей машины не закрываются — выхожу на улицу. Октябрь приближается, погода становится промозглой и дождливой, а листьев с деревьев слетает всё больше, они устилают пешеходные дорожки и газоны жëлто-красным ковром. Кутаюсь плотнее в своё тонкое пальто, которое служит мне верой и правдой ещё со времён школы и, закинув рюкзак на спину, шагаю к зданию университета.       Парковка для студентов находится чуть в стороне от основного корпуса и сейчас она полупустая, потому что приехала я действительно рано. Мне осталось переписать ещё несколько конспектов, и я смогу отдать все тетради Розе.       Именно свою старосту я вижу, подходя к ступеням крыльца. Она вышагивает по ним из стороны в сторону, громко разговаривая по телефону:       — Мам, у меня правда всё нормально. Просто насморк. С кем не бывает? Нет, в аудиториях не холодно. Дома тоже. Отопление дали. Да. Нет. Не знаю. Мам, позвони ему сама! Почему ты меня об этом спрашиваешь?       Я останавливаюсь недалеко от неё, обозначая свое присутствие лёгким покашливанием. Роза поворачивается на пятках и улыбается, смотря на меня, кивает на телефон и закатывает глаза, показывая мне на пальцах, что она скоро освободится. Роза очень хорошенькая. Она похожа на фарфоровую статуэтку, купленную где-нибудь в Париже. Кожа бледная, с нежным персиковым румянцем на щеках, волосы русые, не тронутые краской, волнами лежат на тонких плечах. На голове у девушки причудливо устроился бежевый берет, который она нервно поправляет, разговаривая с собственной матерью.       — Доброе утро! — Отключив телефон, Роза убирает его в сумку и подходит ко мне.       — Привет.       — Извини, что я так долго. Родители в разводе, и мама каждое утро звонит проверить, как я выживаю с отцом, — вздохнув, говорит девушка и стаскивает с волос берет, почесывая лоб.       — Ты выбрала жить с папой? — осторожно спрашиваю я, не зная, стоит ли говорить с ней на эту тему.       — Я не выбирала, — пожав плечами, произносит Роза, задумчиво комкая в руках свой головной убор. — Как выходные провела?       — Лучше не спрашивай, — бормочу в ответ, вспоминая последние два дня своей жизни.       Каин Сноу вернулся в неё как ураган, разрушая всё на своём пути.       — Надеюсь, было весело. Мы с отцом ездили в загородный клуб его друзей. Где из моих ровесников были только официанты. Сама понимаешь, с ними особо не поговоришь. Поэтому, кажется, у меня нехватка общения и словесный понос. Ты сразу меня тормози, если что не так, — робко улыбается девушка.       — Всё нормально. Я работала на выходных.       Мы вместе делаем шаг в сторону высоких дубовых дверей центрального корпуса и смеёмся. Она пропускает меня вперёд. Оказавшись в теплом холле, мы быстро сдаём вещи в гардероб и идём на второй этаж, где расположены библиотека и читательный зал.       — Кафетерий ещё не работает? — с тоской смотрю на вывеску «закрыто».       Сегодня утром у меня не было возможности выпить свой спасительный кофе. Я проспала, потому что вчера вечером напилась под присмотром бабушки успокоительного. Разговор с Каином и его претензии выбили меня из привычного спокойного состояния. Я перенервничала и получила мигрень.       Я не буду мешать ему видеться дочерью. Он тоже жертва обстоятельств, в которые мы с ним попали два с половиной года назад. Но по первому требованию нестись в больницу к его матери и показывать ребенка, о котором она прекрасно знала, — это не ко мне. Потому как я уверена: она была в курсе того, что я в итоге родила здоровую девочку. Мисс Сноу всегда знала подробности всех событий нашего города, эту новость она точно не могла пропустить. Но в её силах было появиться в нашей жизни раньше. Если так хотела увидеть Еву в качестве продолжения своего рода.       — Кафетерий с девяти, зато автомат внизу у спортзала есть. Хочешь, сходи пока туда, а я в деканат зайду. Возьму журнал. Питер опять, поди, прогуляет все семинары, — сокрушенно качает головой Роза, вспоминая нашего одногруппника.       — Отличная мысль, — бормочу, доставая карточку из кошелька.       Денег на ней не так много, но на пару стаканов кофе мне должно хватить. Не могу себе отказать в этой слабости, поэтому спустя несколько минут сбегаю на цокольный этаж к входам в раздевалки и спортзал.       Кофейный аппарат находится рядом с дверью в тренерскую. За ней слышится беседа на повышенных тонах. Не собираюсь подслушивать, но против воли до моих ушей долетает знакомая фамилия капитана футбольной сборной университета. Однако, судя по голосам, его среди присутствующих в тренерской нет.       Выбираю напиток и прикладываю карту к терминалу. Аппарат начинает жужжать, выплевывая кофейную жижу в пластиковый стакан. Мысленно подгоняю его делать это побыстрее, потому что беседа за дверью явно сворачивается, а я не хочу встречаться с Тэдом, голос которого узнала.       Обжигаю пальцы о тонкий пластик, забирая свой ароматный напиток и разворачиваюсь к лестнице как раз в тот момент, когда дверь тренерской открывается и из неё выходят три парня. Двое кажутся мне смутно знакомыми, видимо, после субботней ночи в караоке, а третьим и правда оказывается Тэд Харпер.       Незаметно скрыться не получается, поэтому гордо вскидываю подбородок и, не смотря на этих дегенератов, иду себе куда шла.       Тэд за моей спиной спешно прощается со своими товарищами и догоняет меня в несколько шагов, преграждая путь.       — Привет, Белоснежка. Я как раз собирался тебя искать, — улыбаясь, сообщает он.       Хмуро смотрю на него снизу вверх.       — Зря. У меня в руках кипяток, а тебе лучше убраться с моего пути. Я сегодня не в том настроении, чтобы терпеть твои шуточки.       — Кстати… об этом… — немного смущенно тянет парень, потирая ладонью шею. — Мы с ребятами немного перегнули палку в пятницу. Ты меня извини, лады?       Мои глаза округляются, а брови удивленно ползут вверх. Он сейчас серьёзно или издевается? Выглядит до смешного мило и смущенно. Смущение и Тэд Харпер? Я плохо его знаю, но интуиция подсказывает, что он совсем не милый, смущающийся и раскаивающийся в своих поступках парнишка. А наглый, добивающихся своих целей, шагая по головам других, мажор.       — Я не собираюсь тебя «извинять». А теперь дай пройти, лады? — киваю ему за спину на лестничный пролет, перекладывая горячий стакан в другую руку. Если он меня вынудит, я вылью этот чёртов кофе ему на голову. Его друзья остались стоять около тренерской, на приличном расстоянии, но я всё равно ощущаю какую-то опасность. Словно вот-вот что-то должно случиться. Опасливо оглядываясь на ребят, возвращаюсь глазами к самодовольной смазливой роже Харпера. Он бесспорно красивый парень, с лёгким налетом плохиша. Определенно понравился бы Вите. При мысли о подруге меня передëргивает.       Предательница.       Она вчера звонила, но я не стала брать трубку. Следом от неё упала пара сообщений в мессенджер. Не читая, я тут же удалила их и, недолго думая, убрала её контакт в чёрный список. Хватит. Подружили.       — Я нечасто извиняюсь, Белоснежка, — говорит Тэд, явно не собираясь просто так отступать. — Я правда раскаиваюсь и хочу загладить вину. Мы были после сборов, на адреналине и кураже. Ребятам хотелось посмотреть на красивых девушек и отдохнуть. Мне на ум только ты пришла, поселилась в башке, выкинуть не могу. Хватит дуться. Давай мириться.       Он складывает руки в молитвенном жесте и делает жалобные глаза. Прям вылитый нашкодивший кот, который выпрашивает у хозяйки новую порцию корма и переживает за свои гениталии.       Наверное, его речь и поза должны были меня тронуть. Отозваться в истосковавшейся по мужскому вниманию женской душе и заставить пасть ниц к его ногам, расплескав кофе. Однако система дала сбой.       — Тэд, — устало вздохнула и потëрла ладонью лоб, — давай ты не будешь тратить моё время и побережëшь своё. Свои навыки пикапа можешь тоже отработать где-то в другом месте. Меня совсем это не цепляет и не интересует. Меня ждут.       Начинаю наступать на парня, тесня в сторону лестницы, только он и не думает уходить. Пятится спиной, засунув руки в карманы, и смотрит на меня с ехидной улыбкой. Маска нашкодившего кота слетела с его лица так же внезапно, как и появилась, и передо мной опять Харпер-мажор. Футболист, прожигатель жизни и бабник. Откуда я это знаю? Можно, конечно, спросить Кристен, и она мне расскажет всю биографию Тэда, которую нарыла в интернете и выспросила у местных сплетниц, только мне и так всё понятно, потому что именно это написано у него на лбу.       — Я так просто не сдамся, Белоснежка. Знаю, напортачил, поэтому хочу загладить свою вину. Давай сгоняю в ближайшую кофейню и куплю тебе нормальный кофе, а не эти помои. Как тебе такой вариант?       — Как тебе вариант: отвали от меня, а? — цежу сквозь зубы и, наступив упершемуся пятками в ступеньки Тэду на ногу, проскальзываю мимо парня и бегу наверх.       — Ты только подогреваешь мои инстинкты охотника, Лэйн! — несётся мне в спину, и я ускоряю шаг.       — У моего дедушки есть ружьё, так что не рассказывай мне больше про охоту!       Внутри всё клокочет от наглости этого парня. Где моя спокойная скучная студенческая жизнь? Я хотела бы остаться невидимкой, слиться с серой массой и не привлекать внимание самовлюблённых мажоров. Просто учиться, работать по ночам и воспитывать дочь. Моя внешность довольно заурядна, одеваюсь я тоже посредственно, ничего сверхвыдающегося. После непродолжительного грудного вскармливания мои верхние девяносто вообще сдулись и стали похожи на плоские мешочки с песком. Вряд ли Тэда пленили именно они. Тут что-то другое, в его искренний интерес к моей персоне я не верю. Совсем.       Может быть, дело в Каине?       Мысль о нем загорается в голове ярким пламенем и набирает обороты, летя вниз словно снежный ком. Прямо под ребра, туда, где глупое сердце замирает, отдается гулким ударом и вторит острой ноющей болью. Я не представляю, как мы дальше будем общаться и придём ли к какому-то консенсусу относительно Евы, его матери, моей матери и моего отчима. Знаю, что теперь всё будет не так, как было раньше. Моя маленькая вселенная разбилась о суровую реальность большого мира. Столкновение было неизбежно. Когда-то мне пришлось бы рассказать Еве о её отце, а Каину — о дочери. Жаль, что всё вышло именно так, как вышло.       Скомкано, непродуманно.       Ладно, неважно…       Остановившись наверху, пытаюсь отдышаться и, перейдя на нормальный шаг, двигаюсь в сторону холла, где оставила свою сумку и Розу. Понедельник начался.

***

      Роза разложила на столе тетради и, склонив голову, выводит что-то карандашом на пустом листе. Явно не пишет или решает примеры. Рисует? Странная она девушка. Говорит, переехала недавно, и держится всегда особняком, как-то случайно меня к себе подпустила и Кристен. Эту вообще сложно не подпустить, прёт как маленький танк. Роза ни с кем не стремится познакомиться или подружиться. Когда её назначили старостой в первый учебный день, даже пыталась отказаться и переложить на кого-то ещё эти обязанности. Не вышло.       Сажусь рядом на скамейку и заглядываю ей за плечо. И правда, рисует. Простым карандашом в тетрадке в клеточку набросан чёрно-белый сюжет. Девушка сидит у окна, в котором виднеется фигура парня.       — Красиво, не знала, что ты рисуешь.       Роза вздрагивает и закрывает набросок локтем, смущëнно краснеет.       — Да я так, немного. Балуюсь, когда скучно.       Киваю и придвигаю к себе её конспект, открываю свою тетрадь и, пробежавшись по строчкам, ищу место, где остановилась.       — А ты чего так долго? Аппарат не работал?       Часть кофе я расплескала, пока удирала от Харпера, а другую половину выпила на ходу и выбросила стаканчик в урну в туалете.       — Тэда встретила. Знаешь его? Футболист. У нас с его группой физкультура. Прицепился ко мне, сама не пойму, что ему надо, — говорю и прикусываю кончик ручки.       — Да, слышала о нём что-то, — рассеянно говорит Роза, переводя взгляд на свой рисунок, а затем неожиданно вырывает листок из тетрадки и сминает его.       — Ты чего? Красиво же было, — удивляюсь я.       — Потом ещё нарисую, в нормальном альбоме, а это — так… Где Кристен? Надо ей позвонить, — быстро переводит тему девушка.       Пока Роза запихивает в сумку свой рисунок и достаёт оттуда телефон, мой начинает вибрировать в кармане джинсов.       В надежде, что там пишет бабуля, быстро достаю его, бросив ручку на стол. Обычно она присылает в течение дня, даже если я не спрашиваю, дежурные сообщения от них с Евой: «у нас всё нормально», «поели», «погуляли», «спим». И мне так спокойнее, и её лишний раз не дëргаю с дурацкими вопросами опекающей мамаши. Но в этот раз сообщение не от бабушки — пишет мама.       Мы не разговаривали пару недель, после её предложения снять сюжет и потопить Сноу-старшего. Я всё ещё негативно отношусь к этой мысли. Тем более теперь, когда Каин узнал, что у него есть дочь. Этот сюжет про нас и его семью всё только усложнит.       От мамы упало несколько стандартных сообщений из разряда: «Привет. Как у вас дела?», которые меня удивляют. Обычно после молчания она сразу переходит к делу, а не интересуется нашей жизнью. Я уже привыкла к такой манере общения.       Мама тоже родила меня рано, и посвятила всю молодость мне. Вот, видимо, поэтому и была против того, чтобы я в таком юном возрасте становилась матерью. Бабушка с дедушкой в моё детство жили в другом городе и мало помогали родителям со мной. Может, это и наложило отпечаток на наше общение? Бабушка винит себя, что не могла помогать и много работала. Мама хочет жить в своё удовольствие, без маленьких орущих детей рядом. А я хочу создать свою семью и дать своему ребёнку всё самое лучшее, и я сейчас не про материальные блага, а про материнскую любовь и заботу.       Не успеваю ответить на эти сообщения, как следом падает ещё одно, в котором она предупреждает нас: меня, бабушку и Еву — о том, что приедет к нам завтра и не одна. С отчимом. Он к нам вообще ни разу не приезжал, да это и понятно. Каким боком мы к нему относимся?       — Хм, — хмурюсь и собираюсь набрать матери.       Мне ни к чему такие гости. Если хотят уговорить меня дать интервью и сняться в сюжете против отца Каина, могут даже не тратить своё время.       — Привет. Я тебе звонил, ты опять засунула меня в бан? — раздается справа, и я, поворачивая голову, натыкаюсь взглядом на Каина.       Сегодня на нём серая толстовка и полинявшие синие джинсы. На голове чёрная шапка с подвëрнутым краем, а на плече болтается огромный рюкзак.       — Ты собрался в поход? — киваю на его сумку.       — Ты не ответила на мой вопрос. Какого чёрта до тебя не дозвониться, Лэйн?       Вскидываю брови вверх и сую ему под нос свой телефон. Ни одного входящего от Каина Сноу там нет. Он пробегается взглядом по экрану и, сцепив зубы, пытается сделать дозвон со своего мобильного. Вызов не проходит.       — Какая-то хрень… — качает головой Каин, пробуя ещё раз до меня дозвониться.       — Согласна, может, это ты поставил мой номер в блок? — пожимаю плечами, и сама пытаюсь набрать его, мой вызов проходит в обычном режиме. — Зачем мне тебя игнорировать?       Экран на телефоне Каина загорается, и я вижу, как записана у него. «Моя Кнопка♡». Кончики ушей начинают гореть.       Каин устало потирает лицо ладонью и возвращает взгляд ко мне. Между нами расстояние в два шага. Выглядит он так, будто телепортировался в универ прямо из постели. Не проснувшийся до конца и слегка помятый, хотя светлые волосы влажные: явно имел место душ — а вот на лице ещё остался отпечаток от подушки.       — Я вчера вспылил, наговорил ерунды. Последние двое суток только об этом и думаю, вообще не могу сосредоточиться ни на чём другом. Всё в кучу смешалось. Мою жизнь нехило так встряхнуло. Ты, я… Ева, — имя дочери Каин произносит мягко, но чуть запнувшись, словно ещё привыкает к нему. — Я не планировал в ближайшем будущем семью и детей, а тут получается, у меня уже есть готовая полуторагодовалая дочь.       Медленно киваю, скрещиваю на груди руки и оглядываюсь по сторонам. Не лучшее место для откровений, но сейчас раннее утро, и в универе почти никого нет. Роза сидит недалеко, я понимаю, что она, скорее всего, всё прекрасно слышит, но усиленно делает вид, что крайне занята своим телефоном.       — Я понимаю и ничего не требую от тебя, Каин. В первую очередь, Ева — моя. Ты ничего о ней не знал и не обязан по щелчку пальцев начать её любить. Мне, конечно, как матери, хочется, чтобы её любили и восхищались ей абсолютно все, — давлю в себе короткий смешок, прикусив губы, и ловлю сползающий на них взгляд блондина, — но если ты готов и захочешь, то просто можешь начать общаться с ней. Для меня главное, чтобы ты относился к этому серьёзно, а не как к какой-то игре.       — Куда ещё серьезнее, Кнопка? У меня есть ребёнок, и я хочу с ней познакомиться поближе, — хрипло произносит Каин.       — Ладно, — выдыхаю, чувствуя, как в груди колотится сердце, словно только что пробежала стометровку.       Ладони вспотели, и я незаметно вытираю их о джинсы.       — Ладно, — повторяет эхом Каин, делая шаг назад, — я приеду сегодня после пар и тренировки. Мы… мы сможем погулять, как вчера?       — Думаю, да.       — Хорошо.       — Хорошо.       — С мобильным нужно разобраться. Если что, я наберу тебе с другого номера.       Каин уходит, несколько секунд смотрю в его широкую спину и падаю назад на лавочку.       Вот вроде и поговорили первый раз как взрослые адекватные люди. Как родители общего ребенка, которые оказались в разводе. Почему только мне кажется, что это у нас ненадолго?       Кладу руки на стол и роняю на них голову. Роза рядом ëрзает, оторвавшись от своего мобильного. Чувствую её заинтересованный взгляд и тысячи вопросов, которые рвутся из девушки наружу, но она молчит, лишь картинно покашливает.       — Просто ничего не спрашивай, — предупреждаю её.       — Тебе повезло, что Кристен ещё не пришла, — усмехается Роза, — так просто ты бы не отделалась.       — Это точно.       Вздыхаю, открывая глаза. Понимаю: новость о том, что у Каина Сноу есть ребенок от первокурсницы, взорвëт все университетские паблики и чаты. Поэтому надеюсь, какое-то время нам всё же удастся продержать в тени эту тайну. И самим продержаться в нашем шатком перемирии. Ради дочери.