Моя маленькая Лэйн...

𝗣𝗼𝘃 Каин

             Несколькими часами ранее…       — Отличная тренировка, парни. Все молодцы.       — Ты чуть нас не убил, Сноу… — хрипит Тэд, поднимаясь с газона, на который упал сразу после свистка тренера.       Мистер Харри, университетский физрук и тренер нашей команды, смотрит на нас как на блох из-под своих чёрных, нависших на глаза бровей. В его взгляде я читаю неодобрение. Он поджимает губы и отворачивается, удаляясь шаркающим шагом с крытого стадиона. Его давно перестали слушать и считаться с его мнением. Это тренера, конечно, не устраивает. Кого устроило бы?       Старик Харри довольно посредственный наставник. Старой закалки и с такими же старыми взглядами на жизнь. До моего появления в команде тренировались они исключительно в подвальном зале университета, напротив его кабинета, из которого он редко выходил посмотреть, чем занимаются будущие звёзды города и области. На большие достижения, конечно, сборная не тянет. Но при должных упорных тренировках и правильном настрое парни, которые раньше просто любили пинать мяч или занимались этим довольно неохотно, начали выдавать неплохие результаты.       В этом есть моя заслуга, да. Не подкинь мне жизнь дерьма, я бы сейчас тренировался в Италии и играл за сборную университета совсем другого уровня.       Футбол — это не то, с чем я планирую связать свою жизнь, но я занимаюсь им с детства и в ближайшем будущем бросать не намерен. Чтобы ни случилось, выведу эту команду лентяев к призовым местам чемпионата.       Ноги после длительной нагрузки еле идут. Я мечтаю о холодном душе и удобном матрасе, на котором планирую провести всю ночь, не шевелясь.       Лео Майтон хлопает меня по плечу и, прихрамывая, тащится в раздевалку. Это нехорошо. Хмуро провожаю его спину, пока он не скрывается за дверью. Лео отличный нападающий, а в паре с Харпером они творят чудеса на поле. Лишь по этой причине я всё ещё спускаю Тэду разговоры о моей Кнопке. Он мне ещё нужен в игре.       — Нужно не сдавать заданный темп, а поддержать его на завтрашней игре. Сегодня отдыхаем. У себя в номере. Никакого алкоголя, никаких девушек. Завтра вырываем зубами эту победу. И тоже отдохнем, если заслужим, — произношу громко, подбадривая парней, замечаю, как некоторые невесело усмехаются.       Если хотят стать победителями чемпионата, потерпят несколько дней неудобства.       — И что, в клуб разрешите завалиться, мамочка? — ухмыляется Тэд, останавливаясь рядом и вытирая краем футболки лоб. — И потрахаться?       Он, как всегда, завязал длинную челку резинкой, и сейчас его прическа похожа на ту, которую Лэйн делает Еве. В отличие от дочери, Тэд выглядит с ней как идиот.       — Пока можешь помочь себе сам, а потом посмотрим, — говорю в ответ, кидая вещи в сумку.       — Я бы не отказался от помощи одних белых ручек. Может, мне звякнуть ей? Чем одинокая красавица Белоснежка занимается в этот поздний холодный вечер?       Замираю, до скрипа стискивая пластиковую бутылку из-под воды. Это не первая провокация Тэда насчёт Лэйн. И не первый раз, когда она меня вымораживает до закипающего нутра.       Какого хрена он к ней прицепился?       С первого блядь… дня!       Понял, что она моя, и сразу захотел себе? Если я узнаю, что они с парнями замутили какой-то грёбаный тотализатор на неё, убью всех на хрен.       — Ты в курсе, что у неё ребенок есть? — Забрасываю сумку на плечо и смотрю прямо на Тэда.       Он, пьющий в этот момент воду, начинает кашлять. Так-то тебе, болван.       — В смысле у крошки Белоснежки есть ребёнок? Шутишь, что ли? Да она невинна и чиста как майская роза. Ты ведь не закатил свои шары в эту лунку?       Он меня вымораживает. Его отец владелец нескольких крупных предприятий у нас в городе, и Тэд заранее знает, что ему достанется нагретое место в каком-нибудь управлении. По наследству.       — Слишком много вопросов, Тэд. Зато тебе есть о чём подумать на ночь.       — Да не, стой, Каин. Реально вот это, — он показывает в воздухе сомнительно преувеличенные формы Лэйн, — мать? Гонишь.       Провожу языком по зубам и качаю головой.       Мать, ага. Моей дочери. Нашей дочери. Улыбчивое личико Евы всплывает в памяти, и губы сами растягиваются в улыбке. Чёрт. Мне двадцать лет и у меня есть дочь. Она офигенная. Я каждый день знакомлюсь с ней заново. Пытаюсь её понять и узнать. Она мелкая. Я никогда раньше к детям интерес не проявлял, до того как первый раз её увидел. Сразу потянуло к малышке. Кровь не вода, как говорят.       Да, труханул сначала, не поверил. Да кто б поверил? Два с половиной года прошло после единственной ночи с девушкой, а у неё ребёнок, похожий на меня как две капли воды.       Ага, не сразу разглядел. Ну бывает. Зато сейчас всё больше вижу в ней себя и даже сестру.       С сестрой познакомить её хочу. Но Лэйн надо к этому подготовить. Про мать и отца даже не заикаюсь, и так с ней как на пороховой бочке.       Вроде та же самая Кнопка, моя, а в тоже время совсем другая. Более взрослая, мудрая.       Смотрит так иногда глазищами своими карими, до костей пробирает. Думает там что-то в своей тёмной головке, накручивает себя, но ни фига не скажет, конечно.       Я все так же её хочу, но теперь буду действовать по-другому. У нас ребёнок общий, тут как бы не испортить то, что уже есть. Поэтому и медлю.       — Отвали от неё. Я тебя последний раз предупреждаю, по-хорошему.       — Никогда не заваливал мамаш, — хрипло смеётся Тэд, запрокинув голову и медленно опуская её, смотря мне прямо в глаза, — будет первая.       Ну всё, пиздец ему. По хрену на игру. Запасные, чё, так просто у нас штаны просиживают на скамейке?       Делаю шаг к своему нападающему и хватаю его за футболку. Эластичная ткань трещит под моими пальцами, а Тэд ехидно скалится. Словно этого и добивался. На эмоции меня вывести.       — Чего медлишь, а, капитан? — спрашивает. — Ссышь, как всегда?       Откидываю голову назад и бью лбом в переносицу этому выпендрëжнику.       — Сука! — рычит Харпер, хватаясь за нос.       — Думай башкой в следующей раз, когда языком будешь молоть. Лэйн Мортон — моя.       — С товарищами по команде нужно делиться. — Сплëвывает кровь на газон Тэд и поднимает голову, глядя на меня.       Выглядит неважно.       — Поэтому ты поделился? — усмехаюсь.       Понимаю, что перехожу грань, но меня уже не остановить.       Милка — бывшая девушка Тэда, и, видимо, он никак не может этого забыть. Так занялся бы ей снова, сейчас, когда она свободна как ветер. Меня с ней связывали лишь отношения в горизонтальной плоскости. И о том, что она спала ещё с кем-то из команды до меня, я не знал.       Он рвёт с места, сбивая меня с ног. Вместе валимся на газон. Из легких вышибает весь воздух. Уворачиваюсь от кулака и бью в ответ. Удары выходят смазанными, но те, что достигают цели, доставляют мне неподдельное удовольствие. Об игре вообще не думаю. Давно надо было ему ввалить. Уже и забыл, какой это адреналин — с кем-то подраться. Выпустить пар. А выпустить пар мне давно было пора.       — Эй, парни! Хватит!       — Каин, остынь давай, завтра игра.       Нас быстро разнимают. Тэд победно скалится окровавленной рожей, расслабленно откинувшись на руки ребят из команды. Потираю ребра, потом челюсть и сбрасываю с себя удерживающие меня ладони.       Я спокоен, мать вашу.       — Прекратить немедленно! Затеяли драку, как стая щенков, не поделивших кость, — разносится над стадионом голос старого тренера. — Каин Сноу, ко мне.

***

      Тренер долгих тридцать минут сотрясает воздух нравоучениями и угрозами лишить меня звания капитана. Приложив холодную бутылку с водой к ноющей щеке, скучающим взглядом скольжу по небольшой тренерской, которую нам предоставили при аренде стадиона на эти дни.       Совершенно не жалею о том, что съездил по смазливой роже Харпера, он давно нарывался, обхаживая Лэйн и трепавшись о ней. Надо было затеять эту долбаную драку ещё раньше. Выпустил пар, и стало так хорошо. Всё правильно.       Единственное, не стоило идти на провокацию и бить его первым, он именно этого и добивался уже долгое время. Доиграю этот сезон и свалю. Посмотрим, что будет с командой, когда Тэд повесит на свою руку капитанскую повязку.       — Я ясно выражаюсь? — врывается в мысли голос Мистера Харри.       — Так точно, — произношу на полном серьёзе, хотя последние несколько минут прошли тупо мимо меня.       Голова раскалывается и тяжелеет, начинает мутить. Сотряс? Очень вовремя.       — Иди давай. Сбор завтра в девять. Игра в одиннадцать. Ты сам всё это затеял, пацан. Попробуй теперь слить игру! На хрен пойдешь из команды.       — Ага.       Держась за бок, встаю с кресла и, подняв сумку с пола, отчаливаю в гостиницу.       По дороге мечтаю набрать Лэйн, но уже поздно и, возможно, они с мелкой спят. Ева обычно бывает жутко недовольной, когда её внезапно будят, это я уже понял. Думаю о дочке, и внутри теплеет.       Ситуация у нас, конечно, совсем не правильная, сложная. От меня скрыли ребенка. Все делали вид, что всё нормально, и жили себе не тужили, чёрт возьми. До какой бы поры Лэйн скрывала от меня Еву? Если бы мы не встретились случайно, я бы так и не узнал о том, что у меня есть дочь?       За последние недели я разве что детектива не нанял, чтобы до правды докопаться. Несколько раз общался с Виталиной, нового она мне ничего не рассказала, зато я удостоверился в том, что мои родители постарались скрыть от меня факт раннего отцовства. Не знаю, как бы отреагировал на правду тогда, но сейчас я просто в бешенстве, потому что пропустил столько всего в жизни своей крохи.       Да, я злюсь на свою мать. Капец как злюсь за то, что она вынудила Лэйн исчезнуть из моей жизни, решив поиграть в Бога и развести наши судьбы по разным дорогам. Мы всё это выяснили, когда на прошлой неделе ей снизили препараты и разум немного прояснился. Она плакала и тряслась, клялась, что обо всём сожалеет. Мечтает увидеть внучку и попросить прощения у Лэйн. Только слабо мне во всё это верится. С меня будто очки розовые сдëрнули, и теперь я отлично вижу, какие люди всё это время были рядом со мной. Семья.       Отец вообще не в курсе, что мать провернула за его спиной. А ещё на мэра метит. Сестра тоже клянётся, что не в курсе происходящего. Я почти верю, два года назад ей было четырнадцать, вряд ли она участвовала в семейном заговоре под лозунгом: «Сделаем Каина лохом». Нет, бесспорно, мать хотела как лучше, только вот представления о хорошем у нас с ней явно разные.       Я влюблен в Лэйн Мортон с первого класса. Давно себе в этом признался и не пытаюсь ничего с этим сделать. Придёт время, и моя Кнопка оттает, подпустит меня ближе к себе и тогда-то я своего шанса не упущу, тем более сейчас, когда у нас есть дочь.       Моя мелкая копия. Моя дочь.       В гостинице быстро скидываю с себя вонючую форму и захожу в душ. Морщусь, когда горячие струи воды ударяют по уставшему и изможденному телу. Упираюсь головой в плитку и позволяю воде стекать вниз, унося с собой усталость.       В душе я думаю о Кнопке. Я вообще слишком часто о ней думаю и вовсе не как о матери моего ребёнка. Тянет к ней невыносимо. Как вижу, постоянно коснуться хочу. К себе прижать. Потрогать. Мы постоянно видимся, но с нами всегда дочь. Не буду же я тискать и зажимать в угол при ней её мать? Хотя хочется, чёрт возьми как.       Сначала, когда не знал, что она родила, думал просто о том, чтобы опять с ней замутить. Она свободна, я быстро это пробил. Легко избавился от Милы. Вообще не стоило в это ввязываться. Вон как Тэда задело. Да кто ж знал-то?       Выбираюсь из душа и слышу, как в номере звонит телефон. Сердце замирает как у малого пацана, когда вижу от кого входящий вызов.       С улыбкой отвечаю.       На экране Кнопка моя, усталая и растрëпанная. Видно, что они с Евой спать собираются. Дочь выглядит беспокойной, но вроде радуется мне как обычно. Я купил ей плюшевого кота с розовым бантом на башке. Мне вообще постоянно теперь хочется ей что-то купить и подарить. Чтобы наблюдать, как загораются её глазки, как улыбается и звонко хохочет. Радовать её хочу. И своей сделать. Пора ещё раз поднять вопрос о документах. Но это после того, как в город вернусь и с отцом поговорю.       — А ты скучала по мне, Кнопка? — решаю немного подразнить Лэйн.       Иногда мне хочется схватить Лэйн за плечи и вытрясти из неё признания. Что тоже по мне скучала. Что сожалеет о том, как у нас всё получилось. Что не кичится своей самостоятельностью, чёрт, и что ей тоже нужна помощь! Но Кнопка у меня гордая, сама ни за что не откроется и не попросит ничего.       Девушка замирает и тут же забавно краснеет. Кожа у Кнопки бледная, румянец очень заметен. Я отчетливо чувствую, как кровь из мозга устремляется совсем в другое место, напрочь отключая мне голову.       Скучала, ага. Пусть даже не отвечает, у неё всё на лице написано, вся буря эмоций. Такая она хорошенькая. Подаюсь вперед, собираясь сказать ей об этом, чтобы наблюдать, как опять краснеют её щеки.       Дверной замок номера щёлкает и отвлекает моё внимание от видеозвонка. Что за чёрт?       — Мила?       Бросаю телефон на кровать и, шлëпая босыми ногами по полу, иду к замершей на входе девушке. На ней короткая юбка и высокие сапоги, хрен знает, как они называются, но заканчиваются в считаных сантиметрах от юбки. В любой другой ситуации я бы без раздумий эту самую юбку с неё стянул, но сейчас мне по барабану. Просто штиль. Потому что другую хочу и до сих пор не могу отделаться от воспоминания о её алых щеках и подрагивающих ресницах, которые она опускает, скрывая от меня свой взгляд.       Капец, Лэйн Мортон. Я опять в тебя…с пол-оборота, как будто и не было двух лет расставания.       — Я к тебе приехала, Каин, — говорит Мила.       — Зачем? Спросить не пробовала, жду ли я тебя? Вроде уже всё порешали, Мила.       — Поговорить хотела. Ведь то, что между нами было… это ведь многое для меня значило. Я ведь… даже Тэда бросила ради тебя.       — Я тебя об этом не просил, — произношу жёстко.       Шпилить девушку товарища по команде это дурной тон. Негласная этика, чтоб её.       — Я всегда хотела такого, как ты. Дай мне ещё один шанс. Я всё сделаю, тебе понравится. Я ведь лучше, этой твоей… моли Мортон.       Это уже слишком. Сегодня было достаточно нападок в сторону Лэйн, чтобы я стерпел ещё одну. Мила, видимо, как-то по-другому интерпретирует моё замешательство и медленно опускается передо мной на колени.       — Всё сделаю, как тебе нравится, — говорит она, облизываясь, и тянет руки к полотенцу, обмотанному вокруг моих бедер.       — Так. — Перехватываю её ладони, больно сжимая в своих. — Давай-ка двигай отсюда. И хватит унижаться.       — Ты пожалеешь! — шипит Мила, пытаясь вырваться и ударить меня.       — Уже жалею, — говорю ей напоследок, бесцеремонно выталкивая эту курицу за дверь.       Несколько раз поворачиваю замок и закрываю на щеколду. Еë наличие весьма предусмотрительно, не думал, что может понадобиться. Отношения на одну ночь меня больше не интересуют. Всё, нагулялся. Пора строить и создавать своё.       Возвращаюсь к кровати и, подняв телефон, набираю свою Кнопку. Разговор резко прервался, не хочу, чтобы она опять что-то выдумала в своей головке. Из всей нашей ситуации я вынес одно правило: «все нужно решать через рот». Разговаривать, короче, друг с другом надо, а не то, что все подумали.       Лэйн не отвечает. Спит, наверное, уже.       Пишу ей:       «Спокойной ночи, мои девочки ♡.»       Но когда просыпаюсь утром и захожу в нашу переписку, сообщение всё так же висит непрочитанным. Пока собираюсь на тренировку, набираю ей ещё дважды. Та же фигня.       В голову лезут разные мысли. Что она там себе придумала? Внутренности начинает потряхивать, и это совсем не из-за мандража перед важной игрой.       Решаю: как только закончится матч, сразу вернусь в город. Команда победу отпраздновать сможет и без меня, на радость Харперу.       На тренировке сосредоточиться не получается. Мои мысли не на поле. А рядом с двумя девочками. У них же всё окей? Если бы что-то случилось, мне бы кто-нибудь набрал? Плохие новости всегда доходят быстро. А кто будет мне набирать? Я ведь так, словно мимо проходил. Отец года, чёрт.       — Ты чё такой мазила сегодня?! — орёт Тэд с другого конца поля, размахивая руками, привлекая моё внимание. — Прицел тебе поправить?       Вскидываю руку и демонстрирую ему средний палец. Задолбал.       — Реально, Каин. Что с тобой? Херово играем, под тебя никто подстроиться не может, — спокойно произносит возникший рядом Лео.       Он тянется к своей сумке попить воды, а я к своей — за телефоном.       Один пропущенный. Номер незнакомый.       Сердце готово проломить грудную клетку, пока я слушаю длинные гудки.       — Алло? Каин? — произносит на другом конце хриплый взволнованный голос, в котором я тут же узнаю бабушку Лэйн.       Внутренности скручиваются узлом, а к горлу подскакивает ком тошноты. Что-то подобное я уже испытывал, когда отец холодным безразличным тоном рассказывал мне о диагнозе матери.       — Это я. Девочки где? Лэйн? Ева? — спрашиваю не своим голосом, настолько он вдруг кажется мне чужим, севшим, хриплым.       — Ой… Каин, — вдруг начинает всхлипывать в трубку женщина, а у меня закладывает уши.       Я слушаю её неразборчивое бормотание сквозь какую-то пелену. Мир вокруг вдруг замедляется, и все краски разом сереют. Меня словно огрели по голове битой, и теперь я пытаюсь восстановить ориентацию в пространстве.       Что мне нужно сделать сначала? Куда пойти?       — Я вас понял. Скиньте мне адрес. Скоро буду, — чеканю слова пересохшими губами.       Во рту и вовсе пустыня, зато со лба словно льётся Ниагарский водопад.       — Ты чё застрял? Тебя одного ждем, принцесса! Ты куда чёрт тебя дери, собрался?! — орёт мне в спину Тэд, когда я, переходя на бег, устремляюсь в обратную от поля сторону.       — Хотел быть капитаном, будь им! — Срываю повязку и швыряю её на землю.       — Каин, ты чё?! Рехнулся? Вернись! У нас игра через два часа!       Качаю головой, ускоряясь. В ушах шумит, дыхание сбивается, а глаза вдруг становятся влажными.       — По хрену на игру, я еду к дочери и будущей жене.

***

𝗣𝗼𝘃 Лэйн

      — Так, посмотрим, какие тут у нас дела, — бормочет врач, склоняясь над кроваткой, в которой дремлет Ева.       Я отхожу к окну и обнимаю себя руками, наблюдая, как ветер срывает одиночные листья, оставшиеся на ветвях деревьев. С неба сыплется что-то, смутно похожее на первый снег, но, едва достигнув земли, он превращается в мокрые капли.       Я очень хотела показать дочке снег, когда она уже будет ходить. Зима. Новый год. Рождество. Снежки. Санки. Снеговики. Всё это пропитано магией детства, которой хочется поделиться со своим ребёнком. И самой заново пережить вместе с ним эти эмоции, будучи взрослой.       — Хм, — произносит седовласый доктор, выпрямляясь. — Давно спит?       Мое сердце замирает. Я пугаюсь любых вопросов, которые здесь задают. Ищу в голове верные ответы на них и стараюсь всё делать правильно. В то же время жутко на себя злюсь.       Последние сутки для меня наполнены диким страхом. Страхом за своего ребёнка. Получается, до того как стала матерью Евы, я в своей жизни ничего не боялась. И сейчас со всей четкостью осознаю этот факт, потому что жутко напугана. До тремора в ногах и руках, до липкого пота, бегущего по спине, до завязывающихся в узел кишок.       — Да, несколько часов уже.       Врач записывает что-то в нашей карте и переводит взгляд на Еву. Опять наклоняется над ней и приподнимает одеяло.       — Подгузник сухой. Не писала?       Мотаю головой, заламывая руки.       — Сколько воды выпила сегодня, записывали?       Киваю.       — Дайте-ка записи.       Быстро подхожу к нашей тумбочке и извлекаю из верхнего ящика, который сейчас под завязку забит лекарствами и прочими нашими личными вещами, так необходимыми сейчас в больнице, блокнот.       Мой телефон тоже лежит здесь. Мигает несколькими пропущенными вызовами, но у меня нет никаких моральных сил даже просто посмотреть, кто мне звонил.       Хочется залезть в панцирь и обнять свою малышку. Эгоистично? Возможно, но это единственное, чего я сейчас хочу, кроме очевидного: чтобы Ева была опять весела, бодра и здорова.       Я никчëмная мать. Любая другая поехала бы в больницу сразу же, а не стала ждать до утра. Мне казалось, ситуация под контролем. А теперь — обвожу взглядом обшарпанные стены и четыре кровати вдоль них — мы здесь. В областной инфекционке.       В областной потому, что на скорой нас привезли из области и в городскую переводить отказались. А что я хотела? На глаза опять набегают слёзы. Быстро смаргиваю их. Не особо дружелюбные медсестры меня уже не раз за них отчитали, да и другие мамочки в палате смотрят косо. У них дети постарше и почти все уже пошли на поправку, одна моя лежит маленькой улиткой под одеялом и ни на что не реагирует.       Я думала, если спит после многократной рвоты — это хорошо. Восстанавливает силы во сне. Оказывается, совсем не хорошо. Даже плохо. Ребёнок получил обезвоживание по моей вине или моему незнанию. Я первый раз столкнулась с кишечным вирусом, который по очереди выкосил всю нашу семью. Включая меня, бабушку и дедушку. Но больше всего досталось Еве. Потому что она самая маленькая.       Доктор цокает языком, привлекая моё внимание.       — Опять на капельницу поедете. За ребёнком придут минут через двадцать, разбудите.       На капельницу матерей не пускают. Одна медсестра сказала мне, что детей возраста Евы там привязывают, потому что они маленькие и пытаются выдернуть катетер из вены, не понимая.       Прижимаюсь лбом к холодному стеклу в коридоре и стою, слушаю, как кричит моя дочка. Зовет меня сквозь хрипы и плач. Моё сердце горит в агонии материнской боли, я сама жмурю глаза и безмолвно плачу. Я хочу быть там, рядом с ней. Утешить её и обнять. Шептать ей ласковые слова и теребить её светлые волосики. Целовать её и держать её маленькие пальчики в своих руках.       Телефон в кармане моих джинсов вибрирует настойчивым звонком. Вытерев щеки от слёз рукавом домашней кофты, смотрю на абонента «Каин Сноу» и отбиваю звонок. Кручу в руках мобильный, обиженно жуя губы.       Во мне борются обиженная и нелюбимая девушка, которая напридумывала себе того, чего нет, и голос разума, который интонациями бабушки говорит мне позвонить ему снова и сказать, что с дочерью.       Сначала откладывала этот момент, потому что мне казалось, будто ничего страшного не происходит, всё быстро пройдёт, и ему нечего знать и волноваться перед игрой. Потом я слегла сама, и мне было не до звонков бывшему. Потом вспомнила, что, перед тем как Еву первый раз вырвало, я отчетливо слышала звук имени его бывшей девушки. Была там с ним, значит. Вместе принимали душ? А я, позвонив Каину, испортила им момент?       Бабушка не одобряет моего молчания. Ей-то я звоню и рассказываю, как мы тут, и моя, всегда уравновешенная, бабуля переживает, как никогда.       Еву уже не первый раз увозят на капельницы. Первый раз капали шесть часов, но, видимо, не помогло. Сейчас, сказали, будут капать не меньше восьми-десяти часов.       Не знаю, как переживу эти десять часов одна.       Страх одиночества пересиливает мои личные обиды и, шмыгнув носом, я набираю Каина.       Долго слушаю длинные гудки, постукивая пальцами по облупленному больничному подоконнику. Пока вдруг мой слух не улавливает звуки мелодии…. Стандартного звонка, который стоит на миллионах мобильных по всему миру, но я каким-то шестым чувством догадываюсь, кому принадлежит этот телефон.       Оборачиваюсь, и моя рука повисает вдоль тела.       Каин шагает по больничному коридору, смотря точно на меня, сощуренным оценивающим взглядом цепляясь за моё лицо.       Что он тут делает? Как нашёл нас?       Когда он приближается, из-за двери, около которой я дежурю, раздается крик, заставляющий мои внутренности свернуться узлом, а кровь в венах застыть. Каин спотыкается на ровном месте и медленно поворачивает голову на звук.       Бледнеет, сжимая губы в тонкую линию, и переводит на меня ошарашенный взгляд, в котором я теперь отчетливо вижу плещущееся волнение.       — Это… наша? — тихо спрашивает он, останавливаясь рядом.       Киваю и чувствую, как моё лицо по-детски кривится.       Каин, вздохнув, смотрит на меня несколько секунд, а затем выбрасывает руку вперед и одним движением притягивает к себе.       Не мешкая ни секунды, обвиваю его руками в ответ, зарывшись мокрым носом в толстовку на его груди.

***

      Не знаю, сколько мы так стоим, но это время кажется мне бесконечным. Секунды растягиваются в канаты, а наша дочь надрывается от дикого плача, отделённая от нас стеной.       — Что они там с ней делают? — выдыхает Каин поверх моих волос и целует меня в лоб. — Уколы?       Он очень напряжëн. Я чувствую его твердые, будто каменные мышцы даже через плотную ткань чёрной толстовки. Цепляюсь за его тело руками. Обнимаю со всей силы и жмусь к нему. Льну, чтобы пожалел, защитил, утешил. Я так устала быть одна, а сейчас он рядом…       — Капельницы… — отрицательно качаю головой, — уколы тоже делают, дважды в день.       Благодаря тому, что у Евы в ручке стоит катетер, после капельниц болезненные уколы переносятся легче. Конечно, она кричит и во время них, но скорее от страха, чем от боли.       Каин целует мои волосы и хаотично проводит руками по спине, вжимая меня в себя. Мы словно дорвались до этих простых объятий и стараемся стать ещё ближе друг к другу. Ни о какой Миле я и не думаю. Если бы она имела значение, он бы меня так не обнимал. Не обнимал бы ведь?       — Чёрт бы всех побрал, — шепчет Каин и прижимается губами к моему виску и снова расцеловывает мой лоб.       Они у него горячие и сухие. А мои щёки мокрые и холодные, глаза зареванные.       Поднимаю голову из своего убежища и, смаргивая горячие слёзы, смотрю на Каина. На его острые скулы, идеальные, правильные черты лица, полные губы и белесые ресницы, которые обрамляют светло-голубые глаза. Он, красив своей мужской красотой, и я понимаю даже в этот неподходящий момент, что мы никогда не были ровней. Не знаю, что он во мне нашёл. Почему в школе обратил внимание именно на меня? И сейчас продолжает быть рядом…       Вдруг глаза Каина оказываются очень близко. Он словно заглядывает мне в душу и спрашивает разрешения. Вместо ответа, который кричит и вопит моё сердце, я просто медленно моргаю, давая ему зелёный свет. В ту же секунду его губы прижимаются к моим.       Это не поцелуй страсти двух любовников, которые встретились спустя годы и стараются выпить друг друга до дна. Это нечто другое. То, что затрагивает самые дальние уголки наших душ. Мы даже не используем наши языки, потому что сейчас это просто неуместно. Прижимаемся друг к другу теснее, отдавая своё тепло и нежность. Свои страхи и переживания за общего ребёнка. Этот поцелуй говорит мне больше, чем любые слова.       Я перестаю плакать, когда Ева затихает. Происходит это далеко не сразу, но спустя какое-то время из процедурной показывается медсестра и, заметив нас целующихся у окна, неловко говорит:       — Девочка уснула. Можете подняться в палату. Ещё часов шесть точно будем капать, надеемся, она всё это время и проспит.       — Как она? — спрашивает Каин напоследок поцеловав меня в лоб, обнимая меня одной рукой поворачивается к медработнику.       — Всё нормально. Стандартная ситуация, думаем, после этой капельницы уже будет лучше. Ещё взяли кровь на анализ, будет известно через пару часов.       — Зачем кровь?       — Стандартная ситуация…       — Это я понял, — жёстко прерывает Каин.       — Как только будет что-то известно или появятся какие-то изменения, мы вас позовëм, — тушуется медсестра и скрывается за дверью так же быстро, как и появилась.       Я кладу голову Каина на плечо и провожу пальцами по его ладони. Успокаиваю. С врачами сейчас ругаться не стоит. Они и так делают всё, что могут. Хочу сказать ему, но забываю, потому что Каин опять прижимается губами к моим волосам. По телу бегут мурашки, и я сжимаю его руку в ответ.       Поднимаю глаза и смотрю на него.       — Ты как тут оказался? У тебя же игра… — произношу тихо.       Хотя медсестра нас и отпустила, я знаю, что мы не сдвинемся с места, пока нам не отдадут нашего ребенка. Знаю, что Каин тоже так думает. Вижу по его глазам, устремлëнным на дверь, за которой сейчас лечат Еву.       — Да какая тут игра. Бабушка твоя позвонила, и я приехал, как только смог. Договорился через отца, чтобы пустили сюда и перевели вас в отдельную палату. Главврач его давний знакомый. И только попробуй сказать, что этого делать не стоило. Надеру тебе задницу, как только выйдем отсюда, — говорит Каин, опуская на меня взгляд, — потому что позвонить мне должна была ты.       Впервые за последние дни мои губы трогает улыбка.       — Спасибо, — шепчу тихо, прислонившись щекой к его руке.       Сейчас особенно остро чувствую его рядом. Не только телом, но и душой. Несмотря на то что Еву до сих пор капают и улучшение обещают пока только на словах, мне становится спокойнее. Я не одна. Он рядом. Пусть не мой, целиком и полностью, зато он сорвался с важной для него игры. Ради дочери. Нашей маленькой сладкой крошки. Главное, это она. И для него тоже, иначе Каин Сноу сейчас здесь не было бы.       — Только не реви опять, — так же шёпотом произносит Каин, опуская голову и заглядывая мне в лицо. — Всё будет хорошо… Верь мне… Моя маленькая Лэйн…       Я киваю, быстро вытираю щёки и опять улыбаюсь услышав старое, забытое лично-ласкательное обращение ко мне.       — Ты сказал отцу про…       — Про Еву? Да, всё как есть и сказал, заколебали меня эти тайны. Я планировал поговорить с ним позднее. — Каин проводит рукой по волосам и вновь обращает свой взгляд к двери, продолжая прижимать меня к себе. — Хотя сейчас момент для разговора тоже не самый подходящий. Он не в городе, но помог. Организовал всё, как я попросил. Встретимся с ним, как приедет, в полном составе и тогда поговорим о том, кто прав, а кто виноват, но не сейчас. Сегодня по фигу на все разговоры. Главное, вытащить вас отсюда.       — Тебе нужно маску надеть… тут столько заразы. Я уже переболела.       Не знаю, что мы будем обсуждать с его отцом, я пока не жажду этой встречи и не особо хочу думать о ней в данный момент. Однако сама перспектива разговора со старшим Сноу меня пугает. Он тоже захочет посмотреть на внучку? И не будет отрицать того, что знал о нас всё это время? Да, лучше об этом не думать. По крайней мере, сейчас, потому что я начинаю волноваться.       — А тебе нужно поспать. Ты еле на ногах стоишь, — парирует Каин. — Иди в палату, я тут подежурю.       — Никуда я не пойду! Ева там совсем одна! — возмущаюсь в ответ, выворачиваясь из его рук. — Как я могу её оставить?       — Ты её не оставляешь, а идёшь отдыхать, — строго произносит Каин. — Если нашу кроху отдадут раньше, я тебе сразу наберу или принесу в палату. Сейчас ты ей ничем не поможешь, особенно если свалишься от усталости.       — Ты говоришь, как моя бабушка, — бурчу в ответ, понимая, что в его словах есть логика.       С тоской бросаю взгляд на дверь. С той стороны не слышно ни звука, Ева, видимо, и правда спит. И чего уж лукавить, я тоже мечтаю уснуть. Но не знаю, как это сделать, не дергаясь каждые пять минут от собственных мыслей о дочери.       Поколебавшись несколько минут, поступаю, как велел Каин. Послушно иду в палату. Сразу лечь спать не получается. Приходится перенести вещи в отдельную палату. Она мало чем отличается от той, в которой мы лежали до этого. Разве что наличием собственных туалета и душа, да и кроватей всего две. Одна для родителя, вторая — маленькая, железная, похожая на тюремную камеру — для ребёнка.       Меняю постельное белье на свежее, кладу в кроватку пупса, которого Каин подарил дочери, иду в душ и подставляю своё уставшее и измученное последними событиями тело под струи горячей воды. Только после этого забираюсь под тонкое шерстяное одеяло и забываюсь тревожным сном. Полностью расслабиться не получается, одиночная палата в областной инфекционной больнице не равно люксу в отеле. Кажется, полностью мне удается отключиться только ближе к полуночи, а потом я просыпаюсь как от толчка.       — Тихо, это всего лишь я, — тихо говорит Каин, заходя в палату.       Рассеянно оглядываясь по сторонам, натыкаюсь на тонкий лучик света от его телефонного фонарика, которым он подсвечивает себе дорогу.       На руках у него, свесив ножки и положив голову ему на плечо, спит Ева.       — Давай её мне, — показываю на свою кровать, но Каин уже опускает дочку в детскую кроватку и накрывает одеялом, подтолкнув пупса под бок. — Как она?       — Врач сказала, всё нормально. Ночью пусть поспит, будут утром ещё смотреть, — произносит Каин и устало трëт лицо ладонями. — Спи давай, не переживай ни о чём, Кнопка.       Моё сердце делает кульбит от нежности интонации, с которой он произносит моё дурацкое прозвище, которым сам и наградил меня в школе. Подтягиваю к себе колени, и сажусь, обнимая их руками. Я так не хочу, чтобы он уходил, но вместо просьбы остаться, задаю вопрос:       — Поедешь домой?       И замираю в ожидании ответа.       Каин внимательно смотрит на меня несколько секунд, а потом гасит свой телефон. Фонарь в окне тускло освещает палату, поэтому я вижу, как он сбрасывает кроссовки и, закинув руку за голову, стаскивает с себя толстовку.       Доисторическая кровать жалобно скрипит под его весом, когда он укладывается рядом.       — Я никуда не уйду, Лэйн. Даже если ты будешь меня прогонять.       — Я не собираюсь тебя прогонять. Я хочу, чтобы ты остался.       — Вот и отлично. Потому что я тоже этого хочу.       Умещаюсь рядом с Каином на нашем скудном лежбище, подкладывая руку под голову. Мы лежим лицом друг к другу, не закрывая глаз.       — Я планирую тебя ещё раз поцеловать, — тихо произносит он, касаясь пальцами моей щеки, — но делать это, лёжа в одной кровати, точно не стоит, особенно когда рядом спит наша дочь. Это будет не здесь в больнице, в нашей с тобой собственной постели, будут объятия, поцелуи, укусы, засосы и секс, между любящим мужчиной и женщиной. В одну из ночей ты снова станешь моей, только теперь навсегда…       Я издаю приглушенный смешок, и расслабленно прикрываю глаза, когда он берет меня за руку, но от его таких слов мое сердце замерло и резко набатом сильнее забилось.