Моя маленькая Лэйн...

             — Мама-мама-мама, — раздаётся где-то справа от меня, и я с трудом разлепляю тяжёлые веки.       Ева уже проснулась и сидит в кроватке, держась за прутья решётки, пытаясь просунуть между ними голову или руку, чтобы дотянуться до нас.       Нас…       — Доброе утро, — хрипло произносит Каин совсем рядом.       Поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на сонного блондина, который, как и я, пытается отодрать себя от подушки. В его блондинистых волосах полный бардак, а лицо изрядно помято. Он проводит по нему ладонью и смотрит прямо на меня. Я, наверное, выгляжу не лучше, поэтому быстро отворачиваюсь и соскакиваю на пол.       Шлëпаю босыми ногами по холодному больничному полу и беру дочь на руки. Она словно пушинка. Очень исхудала за время болезни. Но сейчас с силой обнимает меня в ответ, с интересом поглядывая на Каина. Вчера, когда он её принес, она сладко спала, скорее всего, даже не видела его.       — Привет, принцесса моя. Как ты? — говорит Каин, смотря на нашу дочь с теплотой и нежностью.       Её ротик растягивается в улыбке, и она вдруг тянет руки к отцу.       — Давай сначала умоемся, малышка, — говорю и, подхватив полотенце, иду в сторону умывальника.       Дочь выглядит получше, точно бодрее, чем вчера. С интересом разглядывает нашу новую палату и просит дать ей попить и поесть. Не знаю, что ей можно, а что нельзя, но, думаю, обычный сухарик или печенька не повредит. Поэтому вручаю ей поильник с водой, еду и сажаю между собой и Каином на кровать.       — Ты когда домой? — спрашиваю у него.       Сама я тоже умылась и причесалась, пытаясь выглядеть лучше, насколько это возможно в больничных стенах.       — Хочешь побыстрее избавиться от меня? — хмыкает Каин, притягивая дочь ближе к себе.       Гладит пальцами её ножки, ручки. Касается щеки, волос. Словно не может просто быть с ней рядом и не трогать, а потом и вовсе наклоняется и целует её в макушку и лоб. Отчего моё глупое сердце тает как мороженое на солнце.       — Нет, не хочу. Мне спокойнее, когда ты здесь, с нами, — честно признаюсь, сложив руки в замок на коленях. — Но понимаю, что у тебя есть и другие дела.       Я не знаю, куда себя деть и как теперь вести себя с ним. Вчера мы вроде как поцеловались. Хотя это было мало похоже на настоящий поцелуй двух влюбленных людей, скорее, двух людей, которые пытаются держаться вместе и не сорваться в пропасть навалившихся эмоций. Мы явно перенервничали за Еву и оба были на грани. А ещё его горячие, многообещающие слова перед тем как нам уснуть!       — Другие дела, конечно, есть. Но пока я никуда от вас не собираюсь. Расслабься, Кнопка, — произносит Каин и касается моей руки своей, сжимает её.       Переплетает наши пальцы, точь-в-точь как ночью. Подносит мою ладонь к губам и быстро целует, смотря мне прямо в глаза.       У меня внутри ломается последняя защитная стена, и я чувствую, как свет и тепло заполняют всё вокруг. Подаюсь вперед и, скользнув губами по его колючей щеке, упираюсь лбом ему в плечо.       Я не одна. Он рядом.       Боже… он даже не представляет, как это для меня важно.       — Спасибо, — шепчу и получаю ещё один поцелуй, на этот раз в висок.       — Всё будет хорошо, Лэйн. Не знаешь, тут вообще кормят? Или можно заказать еды?       При упоминании о пище мой истерзанный кишечным вирусом и нервами желудок издаёт булькающий звук, а мы с Каином одновременно начинаем смеяться.       — Надо, наверное, найти врача, — говорю, с сожалением вставая с кровати. — Нам ещё уколы нужно поставить. Заодно спрошу насчёт завтрака. Кашу здесь точно предлагали всем желающим. Побудешь с ней?       — Без проблем. Да, моя принцесса?       Каин сажает Еву к себе на колени, рассматривая, как она сосредоточенно пытается отгрызть кусочек печеньки. У выхода я ещё раз на них оборачиваюсь и с замиранием сердца понимаю: в жизни не видела ничего прекраснее, чем воркующий нежным голосом Каин и наша девочка.       Эта палата находится в другом корпусе, и по пути сюда я не видела поста медсестры, или просто он не отложился у меня в памяти. На первый взгляд Еве сегодня явно лучше, но, несмотря на это, я понимаю: так быстро отсюда нам не уйти. По крайней мере ещё несколько дней точно продержат.       Дежурный врач, которого я нахожу в ординаторской, это подтверждает. Она обещает подойти к нам в палату через полчаса, как только начнется обход, а пока направляет меня в сторону раздачи еды.       Выбора там никакого нет, что дают, то и берёшь. Еда довольно скудная, но, кроме пакета печеней, обычных сухарей и пары бутылок воды, у меня с собой ничего нет. Тем более мы не в люксовом санатории, а в больнице.       Толкаю дверь в палату плечом и объявляю:       — Завтрак подан.       Поднос чуть не выскальзывает из моих рук, когда я натыкаюсь на бледное, с блестящими влагой глазами лицо Каина. У меня внутри всё обрывается. Что ещё?       — Что случилось? Её опять вырвало? — спрашиваю в ужасе, подходя к ним ближе, спешно ставя поднос на тумбочку.       — Мама! — радостно вскрикивает дочка.       Она сидит рядом с Каином на кровати. Выглядит нормально, перебирает свои игрушки, пару штук которых я успела прихватить из дома.       — Нет… — хрипло выдавливает из себя Каин, прижимая к себе нашу девочку. — Она… только что назвала меня папой.       На глаза набегают слёзы. Не сразу получается взять себя в руки. Стираю влагу со щёк и опускаюсь рядом с ними на кровать. Я о таком раньше и мечтать не могла. Что Еве будет кого называть папой. Что Каин будет рядом, и мы — хоть на секундочку представить — сможем построить заново то, что так безбожно нам помогли растоптать в прошлом.       — Я как-то назвала тебя при ней так, и она запомнила. Представляешь? Хитрый жук такой. — Щекочу животик дочери, и она заливисто смеётся. — Её так просто и не заставишь что-то повторить. А тут слëту запомнила. Ты… ведь не против?       Каин вскидывает на меня свои голубые в обрамлении светлых ресниц глаза и впивается ими в моё лицо. Смотрит пристально и как-то с осуждением, без той щемящей радости, которая была в его глазах ранее, когда я только пришла.       — Зря ты от меня её столько скрывала, Кнопка. Я до фига важного пропустил в вашей жизни, — говорит он и, сжав губы в тонкую линию, отворачивается к окну.       — Мы всё наверстаем, если ты захочешь. Она уже к тебе привыкла! Назвала папой, даже дедушку-то через раз дедой называет. Не хочет или ещё из-за каких соображений. А к тебе так быстро на контакт пошла, хотя чужих близко к себе не подпускает. Чувствует… что ты её отец, — говорю быстро, сбивчиво, потому что сама вдруг начинаю нервничать.       Кладу ладонь на щеку Каина и разворачиваю его лицом к себе. Пусть лучше смотрит на меня, чем пытается просверлить взглядом дырку в стене. Тянусь к нему поверх головы Евы и, осмелев, нежно касаюсь губами его верхней губы. Подбадриваю его так же, как он подбадривал меня вчера. Его ресницы подрагивают, но он не закрывает глаза. Продолжает наблюдать за моими действиями, ждёт чего-то большего, и я прижимаюсь к его губам сильнее. Втягиваю в рот нижнюю и прикрываю веки, растворяясь в этом почти настоящем поцелуе.       Каин совершает в ответ движение губами, притягивая меня за талию ближе к себе. Мы углубляем поцелуй уже почти до неприличия, когда снизу раздаётся недовольное бурчание. И ощутимые толчки кулаками мне в грудь.       С улыбкой отстраняюсь от него, переводя глаза на нашу Еву. Каин рук не убирает, лишь перекладывает их мне на плечи, продолжая обнимать.       — Мы про тебя не забыли, ревнивая какая, — смеюсь тихо, беря у дочери игрушку и начиная ей её бодать.       — Лэйн…       — М?       Поднимаю голову к Каину, и глаза тут же сами находят его губы. Мы только что целовались… а мне хочется ещё. О чём я думаю, сидя в больнице рядом с ребёнком? Трясу волосами, пытаясь прогнать неуместные мысли.       — По документам я всё ещё чужой человек для Евы. Просто мимо проходил. Понимаю, мало времени прошло. И мы это уже обсуждали, я помню твою позицию и даже отчасти понимаю. И ты меня пойми. Если будет ещё подобная ситуация, я хотел бы участвовать в ней правомерно, а не прокрадываться в больницу как вор, подключая связи отца, — серьёзно говорит Каин.       Его слова отрезвляют. Весь романтический флëр последних минут тает, словно дым на ветру. Я не собираюсь с ним ругаться или что-то доказывать, но такое решение принимается на свежую голову, а не под натиском момента.       — Прошло всего несколько недель… — неуверенно начинаю я, бегая глазами по коричневому линолеуму и белым стенам.       Пытаюсь подобрать нужные и верные слова, но Каин всё понимает иначе.       — И что? Сколько, по-твоему, будет достаточно? Месяц? Год? Полтора? — начинает раздражаться он, выпуская меня из объятий, но при этом удобнее перехватывая дочку.       — Мне уже достаточно, главное, чтобы было достаточно тебе. Это ведь не в игрушки поиграть и не временно. Ребёнок это на всю жизнь.       — Я это понимаю и хочу, чтобы всё было правильно. Я её отец.       — Да… я тоже этого хочу… можем заняться этим, когда выйдем отсюда, — я слабо улыбаюсь в надежде, что мы не будем ругаться из-за этого заново. — Сейчас главное, чтобы Ева поправилась.       — Я позвоню семейному юристу и спрошу про эту процедуру. Когда вы выйдете отсюда, приступим. И я никуда не собираюсь исчезать, Кнопка. Ещё раз напоминаю тебе.       Мне хочется верить ему. Но так сложно продраться через собственные страхи и мысли и довериться кому-то полностью. Я ещё очень хорошо помню, как было больно в прошлый раз.       — Молодые люди, забор крови. — Неожиданно в дверь протискивается незнакомая полная медсестра и трясет медицинским чемоданчиком.       Ева соображает быстрее нас и заходится диким криком при виде женщины в белом халате. Бросает игрушки и, вцепившись в мою кофту, пытается на меня вскарабкаться. Подхватываю её на руки, прижимаю к себе и поднимаюсь с кровати.       — Опять? — хмурю брови, пытаясь успокоить Еву. — Только вчера брали. Снова нужно?       — Ничего не знаю. Список есть, назначение врача есть, значит, берём, — раздражëнно отмахивается женщина, раскладывая ампулы.       — Ничего, что она уже поела? Обычно же берут натощак, — удивляет меня вопросом Каин.       Он стоит рядом и успокаивающе гладит по голове Еву, не переставая нашептывать ей нежности. Каждый раз, когда наблюдаю за этими двоими, моё сердце готово взорваться от переизбытка чувств. Это просто какая-то магия общения отца и дочери, даже в такой непростой для всех нас момент.       — Ничего страшного. Не бойся, деточка, это просто комарик…       Ева, видимо, уже смекнула, что это не просто «комар», и пытается выбить шприц пяткой, не прекращая при этом звонко вопить… Дëргаясь как паучок. Я пытаюсь зафиксировать её, но у меня не хватает сил.       — Дай мне её, — просит Каин.       Спустя несколько минут медсестра покидает нашу палату, а мы успокаиваем трясущуюся и всхлипывающую дочь.       — Она раньше на врачей так не реагировала… — бормочу, качаясь из стороны в сторону.       — Забудет скоро всё. И снова не будет реагировать. Да, принцесса?       В ответ Каину раздается жалобное поскуливание, от которого у меня каждый раз сжимается сердце.       Ему всё-таки приходится от нас уехать спустя пару часов. Он обещает вернуться вечером, и мы его очень ждём. Однако через пару часов он звонит и жалуется на самочувствие. Вирус подкосил и его.       Я заверяю, что у нас всё нормально и мы ни в чём не нуждаемся. Надеемся на скорую выписку, которую дежурный врач пообещал через пару дней, если не будет никаких ухудшений. Велю ему пить больше воды и отдыхать. Каин даже пытается шутить, но вскоре прощается и вешает трубку.       Оставшийся день у нас проходят нормально. Ева чувствует себя хорошо и постоянно просит кушать, а на меня, несмотря на это, накатывает внезапное чувство тревоги. От которого я не могу избавиться до самого утра.

***

      Последние дни в больнице проходят тихо и спокойно. Еве ставят уколы, ещё один раз просят сдать комплекс анализов. Когда я спрашиваю, где результаты прошлого забора крови, медсёстры разводят руками: «Всё у врача или будет в вашей карте, но если вас не дергают, значит, всё нормально.»       Дочь активно требует еды и развлечений, чем выматывает меня к концу дня полностью. Проводя с ней время, будучи запертой в четырех стенах, я понимаю, как это отличается от обычного нашего общения. Работа и учеба съедают всё моё личное время и, самое главное, отнимают его у дочери. Нужно что-то менять после выхода из больницы, но я понятия не имею, как и что именно. С работы мне уже звонили. Народу, как всегда, не хватает, и нужны люди, а мне что-то не очень и хочется возвращаться назад, к ночным сменам. Но жить на что-то нужно.       Каин заезжает к нам дважды в день. Утром перед парами в универе и вечером после тренировок. Он быстро пошёл на поправку, в отличие от нас. Ночевать больше не остаётся. Не потому, что не хочет, а потому, что я против. Больничные кровати узкие и неудобные, спать вдвоём на них проблематично.       Каин привёз нам планшет, и я периодически включаю Еве мультики, пытаясь в этот момент что-то съесть сама или просто отдохнуть. Дочка смотрит известный мультсериал про какую-то девочку, и мне иногда кажется, наматывает на ус все её проделки.       Мы с Каином украдкой целуемся при каждой удобной возможности, но так, чтобы дочь не видела. При ней позволяем себе лишь объятия и мимолëтные касания. Несмотря на то, что мы находимся в больнице, я чувствую себя невероятно счастливой и влюбленной. Дочь поправляется, он рядом с нами.       Всё будет хорошо.       — Врач была, сказала, всё нормально. Несколько недель нужно придерживаться диеты, но это уже дома, — рассказываю Каину, прижимая телефонную трубку к плечу.       Сегодня понедельник, и мы наконец-то поедем домой. Я очень соскучилась по дедушке и бабушке, а ещё по возможности нормально принять ванну и помыть голову.       — Вас выписывают?       — Да, около одиннадцати будет готова выписка. Я уже позвонила дедушке, он заедет за нами.       — Понятно, — сухо произносит Каин. — Почему не мне набрала?       Я немного теряюсь. Вроде уже привыкла к его вниманию и к тому, что он постоянно рядом с нами в больнице. Общается с Евой и участвует в её жизни на равных со мной. Но никак не привыкну к тому, что в любой бытовой ситуации могу позвонить ему и попросить помощи, к примеру, привезти нам еды или чистую одежду для дочери. И вот опять забыла об этом.       — Ты же на учебе, — быстро пытаюсь придумать оправдание.       — Ради вас прогулял бы пары, — раздражëнно говорит Каин.       На том конце трубки раздаются возбужденные голоса, громкий смех, разговоры. Совсем другая жизнь кипит за пределами больничных стен. Там Каин Сноу остаётся популярным университетским парнем, по которому сохнут десятки девушек. Капитаном футбольной команды. Мажором, родившимся с золотой ложкой во рту. И отцом моей дочери.       Я вдруг хочу, чтобы все узнали, что у нас есть общий ребенок. По крайней мере, я больше не намерена скрывать Еву. Она является огромным связующим звеном и мостиком между мной и Каином. И однажды свяжет меня так или иначе с его семьей. Что с этим делать, я пока не решила.       Обида на его мать недавно разрослась во мне с новой силой. Она отняла у нас время. Самую ценную валюту на земле, которую не купить ни за какие деньги.       Каин никогда не узнает, какой Ева была в месяц или в три. Как она первый раз мне улыбнулась, а спустя некоторое время засмеялась. Он не застал её первое купание, первую температуру, первые шаги. Столько всего пропустил. Не по своей вине.       Так как мне простить эту женщину?       — Глянь, Лисёнок, ничего мы не забыли? — спрашиваю у упакованной в новый осенний костюм дочери.       Она вместе со мной оглядывает палату и отрицательно качает головой, прижимая к себе любимого пупса. Лисой ее недавно назвал папа… Каин. И мне так понравилось.       Она у нас истинная лисичка Ева, не знаю, как не додумалась до этого сама.       — Всё взяли?       Оборачиваюсь на знакомый голос, от которого прыгает сердце, и улыбаюсь.       — Ты приехал.       — Ага. За вами. Созвонился с твоими и дал отбой. Сам вас докину, — говорит Каин и протягивает руки к нашей девочке.       Я передаю ему дочку и беру несколько пакетов с нашими вещами. Каин поднимает с пола ещё одну сумку, и мы вместе выходим из больницы.       Прохладный воздух опьяняет. Я с наслаждением втягиваю его носом, так соскучилась по самой простой обыденной вещи, как просто дышать и не волноваться ни о чём.       Белый «мерс» Каина припаркован недалеко от территории больницы. Ева ходит вокруг него со мной за руку, пока Каин молча закидывает наши пожитки в багажник.       — Давай её мне, я сам посажу. А ты вперёд садись, — произносит Каин, хмуря брови.       Кто-то сегодня явно не в настроении.       На заднем сиденье для нашей малышки стоит новенькое, с иголочки, детское кресло.       Каин сделал за последние несколько дней для нас с Евой больше, чем моя родная мать. Он так старается, что мне хочется отблагодарить его как-то по-особенному.       — Спасибо, — говорю, как только он садится за руль.       Коротко сжав мою руку, кивает и тут же оборачивается к дочери, проверить, как она там.       — Всё нормально? Тогда поехали.       Ева моментально засыпает, стоит только машине тронуться с места. Я устраиваюсь удобнее и поглядываю то на сосредоточенного Каина, то в окно.       Мы петляем по центральным улицам. Стоим на светофорах, толкаемся в пробках. Я напрягаюсь: мы едем совсем не к привычному выезду из города, где находится наш с Евой дом.       — Куда мы едем, Каин? — спрашиваю обеспокоенно.       В непривычной тишине салона буквально слышу, как громко колотится у меня сердце.       — Мы едем домой, Лэйн. К нам. Домой.       — Домой? К нам? Мы едем к тебе! — возмущаюсь, складывая руки на груди. — Наш с Евой дом находится в другой стороне!       — Меня задолбало к вам кататься, — не отвлекаясь от дороги, произносит Каин. — Семья должна быть вместе. Хватит. Пожили порознь. Достаточно.       Он смотрит в зеркало заднего вида и перестраивается в нужный ряд, крутанув руль. Мне остается лишь удивляться, как у него всё просто. Взял и забрал нас из больницы. Везёт непонятно куда. Я начинаю нервничать. А вдруг он везет нас в дом к своим родителям? Его мать до сих пор находится в больнице, а отец готовится к предстоящим выборам, которые должны пройти на следующих выходных. Отчим так и не выпустил про нас сюжет, но мне кажется, он не отступится от задуманного, так просто. Если есть удобный шанс сдвинуть конкурента со своего пути, то кто будет его упускать?       — Ты должен был спросить у меня, хочу ли я с тобой жить и готова ли я к таким переменам.       — А ты не хочешь? — серьёзно спрашивает Каин и наконец поворачивается ко мне.       Мы встали на светофоре, на сложном перекрестке. Я знаю, здесь можно развернуться и поехать обратно. Каин тоже это знает. Ждёт моего решения, нервно барабаня пальцами по рулю. Это его и выдает. Он рискнул. Решил всё за нас троих, но тоже сомневается.       Мы потеряли два с половиной года. И вот он шанс всё наверстать. Ни я, ни он не можем сказать, получится у нас что-то или наоборот. Но если не попробовать и не рискнуть, вопрос так и останется без ответа. Продолжать терять время на обиды и взаимные претензии мне совсем не хочется.       Вздохнув, капитулирую и кладу руку блондина на колено. Он заметно расслабляется, расставляя ноги шире и наконец-то, первый раз за день, улыбается мне.       — Я хочу… но ты должен был спросить.       — Окей. Хочешь жить со мной, Кнопка? Я, ты и наша Лиса. Вместе.       Сердце вздрагивает, делает кульбит и устремляется прямиком вниз, уходя в немыслимый штопор. Решение важное, но я не хочу больше оборачиваться назад. Хочу, чтобы у нас всё было иначе.       — Хочу.       — Отлично. И стоило ради этого тратить мои нервные клетки? — усмехается Каин, трогаясь на зелёный сигнал светофора.       — Скажи только: мы же едем не к твоим родителям? Я не готова с ними встречаться и показывать им дочку.       — Нет, я не живу с ними, с тех пор как уехал, поэтому по возвращении в город просто снял квартиру. Но в неё мы тоже не поедем.       — А куда?       — Когда я узнал о дочери, понял, что так или иначе настанет момент, когда мы будем жить вместе. Поэтому купил квартиру возле Центрального парка. Рядом есть детский сад и строится новая школа. В квартире особо ничего нет, обставишь по своему вкусу. Но у Евы будет собственная комната, и твой дедушка уже привез туда часть ваших вещей. Остальные заберëм потом.       — Ты всё спланировал заранее? Это очень самонадеянно, — не могу скрыть иронии в голосе, — а если бы у меня был парень?       — Пфф, — выдыхает Каин, заворачивая во двор новенькой многоэтажки, — это было бы делом времени. Я отец твоего ребенка. Вожак стаи. Ты на инстинктах выбираешь меня.       Мне становится смешно, и я, не сдерживаясь, хохочу в голос. Запрокинув голову, откидываюсь на подголовник, продолжая смеяться до боли в рёбрах. Машина тем временем останавливается на парковочном месте около подъезда.       — Что? — улыбается Каин, убирая ремень безопасности и подаваясь вперед. — Что-то не так, моя маленькая Лэйн?       Убирает волосы от моего лица, заправляя выбившиеся пряди мне за ухо, и оставляет быстрый поцелуй на кончике носа.       Мы оказываемся слишком близко. Так близко, что наши дыхания смешиваются. Сердце опять ускоряется, набирая обороты. Кладу руку Каину на щеку и смотрю на него в ожидании.       Для признаний ещё рано. Мы не готовы. Слишком мало времени прошло. Только начинаем ступать по хрупкому льду навстречу друг другу, но я не могу не спросить у него. Мне важно знать.       — А ты выбираешь меня?       У меня, в отличие от Каина, не было никакого мифического парня. У него же были отношения. И я хотела бы услышать из первых уст, до того как переступлю порог этой квартиры, что они завершены.       Каин накрывает своей рукой мою и, сжав её, нежно целует тыльную сторону ладони, посылая тысячи мурашек по моему телу лишь этим невинным поцелуем.       — Всегда была ты.       Я улыбаюсь, качая головой.       — Это очень похоже на романтическую лапшу для моих ушей, но ещё в начале учебного года я видела у тебя на коленках другую, — вопросительно приподнимаю брови.       — С Милой я расстался ещё несколько недель назад. Ещё вопросы, или мы можем подняться в квартиру? — устало спрашивает Каин, закатывая глаза.       — Да. Для меня это важно… ты сказал, что купил эту квартиру сам. На свои деньги? Я не хочу иметь ничего общего с твоими родными и жить за их счëт… Ты ещё учишься и пока не работаешь… поэтому — откуда.?       — Ты никогда их не простишь, — то ли спрашивая, то ли констатируя факт, говорит Каин, откидываясь назад на сиденье. — Пару лет назад, когда был в Италии, я познакомился с одним чуваком. Он неплохо разбирался в валютных рынках и подсказал, куда стоит вложиться, а куда, наоборот, не стоит. Так я оказался владельцем нескольких биткоинов и имею долевой процент акций в нескольких крупных компаниях. Со всего этого падают неплохие дивиденды. На жизнь хватает.       Слушаю его, приоткрыв рот.       — А как же футбол?       — Футбол — это хобби. Зарабатывать им на жизнь я уже давно не планирую.       — Понятно, — говорю, потирая переносицу.       — Ну что тебе опять понятно, Кнопка?       Каин кладёт руки мне на плечи и разворачивает к себе. Прижимается горячими губами к моему лбу, затем к кончику носа, к щекам, останавливается напротив моих губ, заглядывая в глаза.       — Всегда знала, что ты мажор, — фыркаю, закатывая глаза.       — Ага, и у тебя от меня ребёнок. Ещё вопросы?       — Пока нет.       — Наконец-то.       Не говоря больше ни слова, Каин нежно целует меня, раздвигая мои губы языком.       — МАМА! ПАПА! — раздаётся плаксивое с заднего сиденья.       — Боже…       — Привыкай, — хлопаю его по коленке и оборачиваюсь к дочери, которая сонно трëт глазки кулачками.