gold-skinned eager baby, blue shirt out the laundry

— Сан, у нас в кампусе завелся вор, — выпалил Сонхва. Сан, уткнувшийся в гору пухлых подушек, лениво поднял на него глаза. Он невозмутимо наблюдал, как его друг мечется по комнате. Волосы Сонхва всё еще были влажными после того яростного душа: он смывал злость, вернувшись из прачечной. Капли стекали по его шее, оставляя тёмные пятна на воротнике. — Прачечный вор, Сан! — прорычал Сонхва, резко разворачиваясь к нему так, что капли полетели в стороны. Его глаза горели. — Бесстыжий! Отвратительный вор! Сан лишь потянулся и поправил маску на лице, не отрываясь от экрана планшета. — Разве мы не проходили это в начале семестра? Казалось, единичный случай. — Нет! — Голос Сонхва понизился до опасного шипения. Он схватил телефон со стола, сжимая его так, будто хотел раздавить. — Это происходит каждый четверг! Я загружаю вещи, иду на пары, возвращаюсь — и половины моих вещей нет! И вот… В два шага он оказался у кровати и ткнул экраном телефона почти в лицо Сана. Тот поморщился, но покорно начал разглядывать фото. Сан замолчал на мгновение. Его взгляд осторожно поднялся к Сонхва, настороженный и, возможно, даже слегка испуганный. Когда Сонхва по-настоящему злился, ничего хорошего это не сулило. — Выглядит как вещи Минги, — наконец произнес он. — Ты уверен, что он просто не подкинул свое в твою корзину, как в прошлый ра… — Нет! — Сонхва резко отдернул телефон. Он сузил глаза, глядя на фото злополучных черных штанов-карго, которые сфотографировал в прачечной, прежде чем швырнуть обратно в сушилку. Сан был прав, они выглядели пугающе похожими на пару, принадлежавшую Минги. За исключением одного… — Они не его! — в отчаянии воскликнул Сонхва. — Разве что если Минги вдруг не начал носить штаны-карго как бермуды! Это все, что я нашел в сушилке, когда вернулся с пар! На этот раз они не оставили вообще ничего! Они… они забрали у меня все! Смутно он уловил, как Сан пробормотал что-то под нос, очень похожее на «Они даже не знают, кто ты такой…» — Что? — резко обернулся к нему Сонхва. Сан лишь издал мягкий, уклончивый звук, в то время как Сонхва, усталый и разбитый, тяжело плюхнулся обратно в кресло. — И это даже не в первый раз, когда я нахожу чужие вещи, подброшенные в сушилку! Мало того, что они воруют мою одежду, так они ещё и сушат свою за мой счет! Они, они просто… Руки Сонхва беспомощно повисли в воздухе, пытаясь поймать нужное слово. И вдруг его ладонь торжествующе сжалась в кулак. — Они нахлебники! Презренные! Вороватые нахлебники! Сан приподнялся, отклеивая маску с лица, и небрежно швырнул её в мусорное ведро у кровати Сонхва. — Может, ты ошибаешься, хён? Ты вообще уверен, что пропавшие вещи… Без единого слова Сонхва подвинул к нему ноутбук. Сан моргнул раз, потом ещё раз, уставившись на экран. — У тебя таблица. — Да. — Стирка вещей! — саркастически протянул Сан, уставившись на заголовок таблицы. — Это эффективно! — агрессивно парировал Сонхва. Уровень детализации в таблице был одновременно впечатляющим и пугающим: отдельные вкладки на каждую неделю, отметки времени с точностью до минуты, ячейки с цветовой маркировкой для каждого предмета одежды и соответствующими пометками: «стирка завершена», «начало сушки», «пропало» и «??? [чужое?!]». Отдельная вкладка была посвящена вещам, которые Сан и Минги когда-либо подкидывали в его корзину, — под названием «Детишки <3». Сан прокрутил лист вниз, пока не наткнулся на целую колонку записей, выделенных красным. — Ого… Действительно каждый четверг, — пробормотал он. Тихо присвистнул, дойдя до самой последней записи с пометкой «пропало». — Чёрт, хён… Твою рубашку Alexander Wang? Новую? — Даже не напоминай, — процедил сквозь зубы Сонхва, проводя рукой по влажным волосам. Он резко выдохнул, и крошечный поток воздуха на мгновение приподнял чёлочку, прилипшую ко лбу. Кондиционер работал на полную мощность, но капли пота всё равно выступили на его висках, сверкая как бриллианты в угасающем свете окна. Сан натянул одеяло обратно на голову, и его голос прозвучал приглушённо: — И… что теперь? Сонхва сначала промолчал. Он развернулся и поставил ноутбук обратно на стол. Не оборачиваясь, он ответил с леденящей спокойствием интонацией: — А что ещё, Сан? Его глаза безумно блеснули, когда он наконец повернулся к Сану. Сонхва медленно наклонил голову, не моргая, и по его губам поползла широкая улыбка. — Я собираюсь поймать эту вороватую наглую крысу.

***

В первый раз, когда это случилось, Сонхва решил, что ошибся сам. Может, записал неправильно. Возможно, Сан снова стащил его майку и «забыл» предупредить. Пропавшие вещи были мелочью, в конце концов, не из-за чего терять сон: пара носков, полотенце, поношенная футболка для бега, которую он и так собирался отдать на благотворительность, как только соберется применить метод Мари Кондо к своему шкафу. Было неудобно и досадно не знать, в каком высшем измерении исчезла его одежда, но, по крайней мере, дизайнерский свитер, недавно добытый на охоте в секонд-хенде, остался цел — так он тогда подумал. Но затем потери продолжились — методично, неизбежно и только по четвергам. А это? Это было уже неприемлемо. Сонхва гордился многим: своим средним баллом, режимом ухода за кожей, способностью функционировать ровно на шести часах сна и полутора шотах эспрессо, но превыше всего — своей системой стирки. Он составил график в тот же миг, как утвердил расписание пар: по нечетным неделям — понедельник и четверг; по четным — вторник и пятница. Два раза в неделю — чуть чаще, чем у типичного студента, но Сонхва физически не переваривал саму мысль о накапливающихся горах грязного белья, особенно когда живешь с двумя бесятами, которым кажется, что они такие хитрые, подкидывая свои вещи под его стопку. Четверг, 16:00 — этот временной слот был очевидным и идеальным выбором. Прачечная обычно пустовала во второй половине дня: студенты либо застревали на парах, либо ждали ужина. Это означало, что ему никогда не приходилось ждать свободной стиральной машины или сражаться за любимую сушилку. Единственная небольшая загвоздка заключалась в том, что это время пересекалось с его часовым семинаром на другом конце кампуса. Так что каждую неделю, ровно на сорок пять минут, его вещи оставались лежать в сушилке, грустно, одиноко и беззащитно дожидаясь возвращения хозяина. Раньше проблем не возникало. Эта система работала с самого первого курса Сонхва. До этого семестра. До того момента, когда каждый четверг он стал возвращаться и обнаруживать: цикл завершен, а его одежды нет. И никакой логики! Иногда пропадала футболка, иногда джинсы, иногда вещи Сана или Минги, но чаще его собственные. Их вещи обычно оставались нетронутыми (хотя, к его ужасу, иногда они слегка садились). А в другие разы он находил одежду, которую точно не мог узнать. Как вот эти приземистые черные штаны-карго с потёртыми манжетами и такими короткими штанинами, будто их владелец на десять сантиметров ниже его. Как и Сан, Сонхва на секунду задумался, не Минги ли они принадлежат, но тут же отбросил мысль: стиль, весь этот вайб, не его. Длина по внутреннему шву уж точно ни в какие ворота не лезла. Во всяком случае, по внутреннему шву это определенно было так. Прошло почти два месяца с начала семестра. При обычных обстоятельствах он не стал бы так переживать из-за потери пары вещей, тем более что он даже начал стирать по четвергам меньше (на всякий случай). Но с приближением летней жары Сонхва просто не мог позволить себе терять еще больше вещей из гардероба из-за этой вороватой наглой крысы. (Хотя, если честно, дело было в рубашке Alexander Wang. Будем откровенны.) И вот теперь Сонхва стоит перед Сушилкой №4. Старая модель выглядит так, будто жует носки на завтрак, но на самом деле сушит на 20% быстрее. Сонхва засекал время. Даже учитывал налипший ворс, проверяя гипотезу. Он закидывает бельё внутрь и нажимает кнопку. А затем отступает в угол прачечной: он вне зоны видимости от входа, в полумраке и укрытии. Пластиковый стул под ним скрипит, когда Сонхва опускается на него, выпрямив спину и не моргая. На нем рубашка Сана — кремовая, с вышитыми цепным стежком розами, чудом уцелевшая в один из прошлых проклятых четвергов, хоть и слегка севшая. Во влажном, пропахшем порошком воздухе она прилипла к нему как вторая кожа. В одной руке он сжимает потрепанную копию «Искусства войны», а в другой — помятый батончик с арахисовой пастой и шоколадом. На часах 16:03. Сушилка гудит низко и ровно. Внутри его бельё безмятежно переворачивается, блаженно не ведая о кошмаре, который его ждет. Над головой люминесцентные лампы мерцают вразнобой. Сонхва сузил глаза и яростно впился зубами в батончик. — Давай же, крысеныш, — пробормотал он. — Посмотрим, пунктуальный ли ты.

***

Сонхва дважды чуть не проваливается в сон, убаюканный спертым, удушающим жаром. Угол, в который он забился, скрыт от глаз, да, но он также полностью вне досягаемости вентиляторов, стратегически расположенных по залу. Сонхва медленно жарится, как курица гриль, но, видимо, на такие жертвы идут ради справедливости. Он также чуть не засыпает потому, что за первые тридцать пять минут сорокапятиминутного цикла не происходит ровным счетом ничего. Сонхва успел проглотить две главы «Искусства войны» и почти весь батончик в те редкие моменты, когда ему удавалось держать глаза открытыми, но прачечная по-прежнему пуста (за исключением его самого). Ни движения. Ни шагов. Даже тени под дверью не шелохнулось. Сонхва раздраженно грызет последние крошки батончика. Может, он сходит с ума, думает он. Или вор ушел на раннюю пенсию, сколотив достаточно крупную коллекцию на все лето. Может… На таймере сушилки 43 минуты 17 секунд. Дверь прачечной со скрипом открывается. Сонхва затаил дыхание. Входит мужчина. Немного ниже Сонхва, стройный и гибкий, с растрепанными каштановыми волосами, которые на вечернем солнце отливали медью. С того места, где сидит Сонхва, лицо незнакомца скрыто, купаясь в золотистом свете. В руках у него корзина для белья, это не делает его автоматически подозрительным… но затем он просто… замирает. Не направляется к стиральной машине, не садится. Он стоит неподвижно и молча. Его взгляд прикован к Сушилке №4. Это подозрительно и странно. Сонхва наклоняется вперед на стуле, пульс учащается. Его взгляд скользит по фигуре незнакомца: светлые джинсы, слои серебряных украшений, безрукавка из денима, открывающая бицепсы, и… Стоп. Погодите-ка. Эта рубашка. Белая. Укороченная модель с простым логотипом. Рубашка Alexander Wang. Его рубашка Alexander Wang. Сонхва впился пальцами в подлокотники пластикового стула так, что даже костяшки побелели. Сушилка №4 заливисто пропела сигнал об окончании цикла. И, словно так и надо, мужчина направился прямиком к ней и начал выгружать вещи Сонхва. Тот вскочил на ноги. — Эй, ты! Незнакомец — да, та самая крыса — обернулся, и… Мозг Сонхва сделал сальто. Сердце замерло. Или, может, забилось как бешеное. Он и сам не понимал, потому что все его силы уходили на то, чтобы не рухнуть обратно в кресло: ноги стали будто ватные. Потому что… что за черт? Крыса… чертовски красива. До глупости красива. До состояния «лиши-Сонхва-дара-речи». Его лицо было невозможным сплавом мягких линий и острых скул, огромные глаза-уточки обрамлены неприлично длинными ресницами, которые пушинками касались верха щек, когда он моргал, глядя на Сонхва. Высокие скулы, изваянный нос и пухлые, блестящие розовым блеском губы. Незнакомец наклонил голову, брови удивленно поползли вверх: Сонхва слишком долго молчал. Нет, Сонхва, думай о своей рубашке Alexander Wang! Сонхва, обвиняя, тычет пальцем в грудь мужчины: — Это моя рубашка, вор… вор-белка! «Крыса» уже не подходило, не с такими-то очертаниями губ. Незнакомец хмурится: — Нет?.. Это же моя? — Серьёзно? — рычит Сонхва, тыча пальцем в одежду в его руках. — Ты прямо сейчас буквально воруешь мои вещи! Мужчина смотрит на бельё в своих руках. — Потому что я хочу использовать сушилку? — Ага, конечно, — Сонхва фыркает. — И у меня средний балл 2.0. Все остальные сушилки свободны, дурачок. Тебе придется постараться сильнее. Незнакомец смотрит на него широко раскрытыми глазами, с таким немым недоверием, будто Сонхва тут ненормальный. — Эта модель лучше для деликатных вещей… Погоди. — Его взгляд прилипает к груди Сонхва. Нет, к рубашке, которую носит Сонхва. Он знает, что она красива: идеально ниспадающая на ключицы кремовая ткань с вставками насыщенного изумрудно-зелёного цвета, окаймлёнными красным. Розовые цветы и сочная зелень листьев обвивают корпус и манжеты рукавов, их цвета остаются яркими даже под жёстким люминесцентным светом. Она удобна и чертовски мила. (Ему правда нужно спросить, где Сан её купил, чтобы раздобыть такую же.) Сонхва заёрзал, внезапно болезненно осознав, как ткань прилипла к его коже. — Ч-что? Мужчина шагнул вперёд, впившись взглядом в рубашку с такой интенсивностью, что Сонхва невольно отступил. — Это моя рубашка. Сонхва моргнул: — Чего? — Это моя рубашка, — повторил мужчина громче, будто Сонхва просто не расслышал в первый раз. Инстинктивно Сонхва посмотрел вниз. Нет, рубашка выглядела так же, как пять секунд назад. Он выпучил глаза, упрямо защищаясь: — Э-э, нет? Она моего соседа. Незнакомец замер, а затем резко, почти задыхаясь от недоверия, рассмеялся: — Ага, щас. Я дизайнер этой рубашки. — Ты… что? Это же невозмож… — Я её создал, — мужчина поставил корзину и вещи Сонхва на стол, доставая телефон. — Секунду… Он быстро пролистал ленту и ткнул экраном Сонхва в лицо. В приложении был открыт инстаграм-профиль: @by.HJ И вот оно: в посте месячной давности — плоская стилизация той самой рубашки. При прокрутке — крупные планы с вышивкой нитями розового цвета на кремовой ткани, покрытой цветами. Подпись гласила: «летняя вещь 01: роза в мыслях. первый дроп скоро». — Я её ещё не выпускал, — говорит мужчина буднично, почти непринуждённо. — Так что, если только твой сосед не взломал мою комнату в общежитии… сомневаюсь, что рубашка его. Сонхва смотрит на экран, опускает взгляд на рубашку, снова на экран. Затем медленно поднимает глаза на человека за телефоном. Тот не улыбается, но уголки его губ дёргаются, будто он изо всех сил сдерживает смех. И во взгляде искрится что-то слишком уж довольное. — Боже правый. Собственный голос кажется Сонхва глухим, в ушах только звон. Хотел бы он просто отключиться. — Вор… это я. Воздух между ними застыл. В режиме охлаждения Сушилка №4 тихо гудит на фоне. Сонхва чувствует жар за спиной, или это предки с того света стыдят его за позор на весь род. Мужчина убирает телефон в карман. Сонхва наблюдает, как щёки пылают, а грудь сжалась, как тот загружает в сушилку своё бельё. Всего несколько вещей, три или четыре. Столько же, сколько обычно исчезало у Сонхва по четвергам после пар. Смутно ему кажется, что среди них мелькнули чёрные штаны-карго с потёртыми манжетами… Сонхва прочищает горло. Мужчина выпрямляется и поворачивается к нему с выжидающим взглядом. — Эм… — Голос Сонхва звучит сдавленно. — Тогда… где мои вещи? Острая и опасная улыбка медленно расползается по лицу незнакомца. Сонхва резко втягивает воздух, нервно теребя воротник своей («Чужой», — предательски шепчет мозг) рубашки. В помещении невыносимо жарко. — Подпишись на меня.

***

В каждой кампусной прачечной есть место для забытых вещей, специальный угол для брошенных свитеров и носков с мультяшками. Сонхва никогда не исследовал эти неведомые воды, потому что, ну, он человек с таблицей. Поэтому, следуя за мужчиной вглубь прачечной, он не знал, чего ожидать. Но он точно не ожидал увидеть две аккуратные башни сложенной одежды, возвышающиеся одна над другой. Две башни одежды, которая, несомненно, принадлежала ему. Душа Сонхва ушла в пятки. Боже мой. И прямо там, на самом верху правой стопки, безупречно белая и хрустящая, как новенькая купюра, лежала его рубашка Alexander Wang. — Ты их сложил, — глухо произносит Сонхва. Мужчина почесывает затылок. — Подумал, почему бы и нет? Я оставлял их на скамейке, полагая, что кто-то забирает после того, как я забираю свои вещи, но… — Он осторожно толкает одну из шатких стопок. — Видимо, нет. Нашел это всё здесь, пока искал своё. Сонхва не отвечает. Он подходит к столу, его негнущиеся пальцы поднимают каждую вещь с немым вопросом. Да, это те самые Levi’s, которые, он клялся, просто сели в сушилке… — Ох, и таких у меня тоже не хватает, — подумал он. А вот и тот самый черный свитер, в исчезновении которого — он был свято уверен — виновата стиральная машина. — Хм… и такое. О, смотри-ка, кремовая рубашка Сана. Такая же красная подкладка, но без единого вышитого цветочка. И вставки темно-синие, глубокого индиго, а не изумрудные, как те, что украшают его плечи прямо сейчас. Может, ему стоит начать принимать Омега-3? Или фотографировать каждую вещь своих соседей? Похоже, память у Сонхва не такая уж и железная, как он себе представлял. Сонхва перестал копаться в этой горе неопровержимых улик. Он прислонился к столу, и уголки его губ предательски задрожали. — Прости, — выпалил Сонхва. — Прости меня, пожалуйста. Я искренне извиняюсь. Мужчина лишь махнул рукой. — Да ладно тебе. Зато теперь ясно, куда девалась моя одежда. Это логичнее моей прежней теории, что сушилка проклята и поглощает вещи, как какой-то демон-пожиратель. — Ты думал, сушилка… ест твои вещи? — переспросил Сонхва. «Похоже, не один я тут клоун», — мелькнуло у него в голове. — А что еще думать? — пожал плечами парень. — Я пользуюсь конкретно этой сушилкой каждый четверг, и через раз что-нибудь пропадает. Наверное, я относился к этому как к рулетке. Как-то потерять вещи менее обидно, чем испортить. Взгляд Сонхва упал на обнаженные руки парня под этим нелепым (чертовски удачным!) джинсовым жилетом. Ну да. Рисковый парень, что и говорить. Мужчина тем временем продолжал: — А потом, пару недель спустя, бац! Нахожу часть пропажи, когда твои вещи складываю. Будто сушилка их обратно выплюнула. Мы, кстати, странно похожи в выборе одежды. От этого напоминания по щекам Сонхва разлился жар. Он зарылся лицом в ладони. — Ты складывал мои вещи, в то время как я… я называл тебя вором и… — И белкой, — любезно подсказал парень. — И халявщиком! Мужчина вздрогнул, будто его ошпарили. — К-кем?! Халявщиком?! — Прости! — простонал Сонхва. — Просто… когда я находил твои вещи в сушилке, перемешанные с тем, что выглядело как мои… я думал, что ты воруешь то, что тебе нравится, а потом подкидываешь в стирку к моему белью! Парень уставился на него, челюсть отвисла, а глаза стали огромными. Потом он тихонько фыркнул. Сонхва подглядывал сквозь пальцы, как парень запрокинул голову и громовой раскат неудержимого хохота вырвался у него из горла. — Вау, — выдохнул парень, вытирая ладонью влажные от смеха ресницы. Когда Сонхва наконец встретился с ним взглядом, его лицо было мягким и теплым, а глаза лучились радостью, прищуренные в тонких складочках. — Вот это наглость. Теперь понятно, почему часть вещей ко мне не возвращалась. Сонхва жалобно крякнул, впиваясь пальцами в щеки: — Прости. Я такой дурак, я просто ужасен, я… — Эй, — мягко остановил его парень, осторожно отнимая руки от лица Сонхва. Его натруженные большие пальцы легонько коснулись костяшек. Он улыбался — ослепительно белые ровные зубы и глаза-полумесяцы. — Брось. Главное, что наши вещи нашлись — хэппи-энд для нас обоих. — Все равно, — простонал Сонхва. — Позволь мне загладить вину. Ну, например, я все перестираю. Каждую вещь, что взял. Просто… просто скажи, каким порошком ты пользуешься, и я все перемою, пересушу и аккуратно сложу к концу недели. Парень задумчиво промычал, делая вид, что обдумывает предложение: — Можешь и так. Или… — Он наклонился чуть ближе, и в глазах заплясали озорные искорки. — Мы можем сделать это вместе? Сонхва запнулся, кончики ушей у него ярко заалели. — Вместе?.. — Стирку, — уточнил мужчина, и его улыбка стала шире, вызывая у Сонхва какое-то дурацкое чувство. — Если, конечно, ты не предпочитаешь в одиночку? Уверен, ты уже собрал изрядную коллекцию… — Нет! Нет, я не…! Просто… — Сонхва растерялся. — Ладно, да. Можем… вместе. — Отлично, — парень широко улыбнулся, одним плавным движением оттолкнувшись от стола. — Кажется, я уже опаздываю на пару, но вернусь часам к шести. Я Хонджун, кстати. Четвертый курс. Сонхва молча кивнул, мыслями находясь где-то далеко: — Я Сонхва. Пак Сонхва. Я тоже. Молча он последовал за Хонджуном обратно к выходу из прачечной. Его взгляд зацепился за его собственную одежду, одиноко брошенную на скамейке, и он тут же развернулся, чтобы плюхнуться рядом с этой забытой грудой. Хонджун уже почти вышел, но вдруг остановился в дверях, упершись ладонью в косяк. Он оглянулся через плечо; ухмылку, тронувшую его губы, явно следовало бы запретить законом. — О, и, Сонхва. — Голос его тек, как мед, но с примесью чего-то смертельно опасного. Взгляд скользнул по груди Сонхва. — Рубашку можешь оставить. Сонхва резко поднял голову от рукава пижамной кофты, которую как раз заправлял. Хонджун подмигнул: — Тебе она все равно больше идет. И исчез, оставив после себя лишь эхо своих слов и Сонхва, сидящего на скамейке в пустой прачечной со щеками, окрашенными в тот же розовый оттенок лепестков, что и шелк, который он теребил в пальцах.