Как мёд, только горько

Пол холодный. Липкий. Но он не мог встать. Чуя лежал на боку, свернувшись, как будто в этом положении было хоть что-то безопасное. Бинты под рубашкой пропитались кровью и потом, волосы прилипли ко лбу. Рвота давно уже остыла на полу, а голова всё ещё гудела от боли, как после взрыва, который случился внутри него. Он не кричал. Не звал. Он просто ждал, чтобы всё прекратилось. Может быть, кто-то всё же войдёт. Может быть, никто. В конце концов, кто он для них, кроме оружия, которое теперь барахлит? Только через несколько минут — или часов, кто теперь считает — послышались шаги. Мягкие. Уверенные. Словно человек заранее знал, что он увидит. Открылось тихо. Без стука. Вошёл Мори Огаи. Свет из коридора очертил его силуэт, и на мгновение Чуя показалось, будто вошёл не человек, а тень, сшитая из черного шелка. Прямой позвоночник, аккуратные перчатки, лицо, вымытое от эмоций. Только глаза — живые. Слишком живые. Он закрыл дверь за собой. Спокойно. Без суеты. — Ты выглядишь хуже, чем в отчёте, — произнёс Мори, без всякой теплоты. Чуя ничего не ответил. Только дыхание — короткое, судорожное, будто лёгкие забыли, как работают. Он снова попытался сесть, но руки не слушались. — Почему ты не позвал врача? Молчание. Только слабый смешок — надтреснутый, усталый. — Что, боишься показаться слабым? — Мори склонил голову набок, как будто изучал экспонат. — Это мило. Даже... по-человечески. Чуя сплюнул в сторону. Кровь. — Босс.. что вы хотели? — Сохранить твою жизнь, конечно. Но я уже и так с этим справился, не так ли? Он подошёл ближе. Присел рядом. Вытянул из нагрудного кармана что-то металлическое — маленький фонарик, медицинский. Включил. Поднёс к глазам Чуи. Тот отвернулся, но пальцы Мори — крепкие, врачебные, опытные — зафиксировали подбородок. — Зрачки реагируют. Значит, мозг ещё не расплавился. — А жаль... — выдох Чуя, почти неслышно. — Не торопись. Ты ещё нужен Организации. Мори убрал фонарик. Достал шприц. Спокойно, без слов, сделал укол в вену. Как будто не было никакой истории. Как будто перед ним просто тело. Кусок мяса. — Анксиолитик, — бросил он. — На сегодня хватит страдать. Ты не умер. Это уже подвиг. Он встал. Медленно выпрямился. — Отдыхай. Завтра снова в бой. И, Чуя... — он задержался у двери, не оборачиваясь. — Если хочешь умереть — делай это быстрее. Не трать наше время на медленное саморазрушение. Это непрофессионально. Дверь закрылась за ним так же тихо, как и открылась. И снова — тишина. И только по венам начала разливаться странная, липкая пустота. Как после прикоснов ения врача, который больше не лечит. Только наблюдает. Чуя вовсе не хотел умереть. Наоборот — он очень хотел жить. Проблема была в другом: жить так он не мог. Не вот так — грязно, тяжело, будто каждый вдох — это попытка утонуть в себе самом. Он не мечтал о смерти. Он мечтал — покинуть себя. Выйти из собственного тела, избавиться от тяжести, от мыслей, от боли. Сбежать. От людей. От памяти. От себя. "Но так нельзя." Голос в голове был твёрдым. Не злым — просто равнодушным. Как приговор. И этот приговор был неотменяем.