Дом, которого не было

Год спустя. Апрель.

      Суд над некоторыми из монстров все ещё шёл. Дело Сон Ходжуна продвигалось медленно: его адвокаты постоянно тормозили процесс. Но тем не менее Джисон смог нанести ему колоссальный ущерб. Дорога в политику ему была уже закрыта, компания отца была на грани банкротства, а жертвы, что многие годы скрывались в тени, нашли в себе смелость наконец раскрыть правду об этом человеке. Всё общество с нетерпением ждало окончания судебного процесса. По предварительным данным, ему грозило от пятнадцати до двадцати лет лишения свободы. Но в случае выяснения новых обстоятельств, а таких было море и маленькая тележка, ему могло грозить пожизненное заключение.       Пак Джиюн отделалась чуть легче. К её счастью, все, с кем она спала, были совершеннолетними, ну или каким-то образом смогли подтвердить необходимый возраст. Ей назначили выплатить штраф в несколько миллионов вон. Если учесть, что её карьере настал полный и безоговорочный конец, а на хороших адвокатов ушла приличная сумма, то можно с уверенностью сказать, что после выплаты штрафа у неё останется примерно… на пару порций токпокки. Работу она в ближайшее время точно не найдёт. Так что она отправилась на самое дно, туда, где ей было и место.       А вот судьба семьи Ли вышла незавидной. Чансика приговорили к десяти годам за употребление и распространение тяжёлых наркотиков. Ему так же немного добавили за сокрытие предыдущих эпизодов. Его отец отправился следом за ним, за злоупотребление властью. Так отец и сын оказались за решёткой на ближайшие годы.       Семья Чон очень скоро присоединилась к ним. Гукхвану дали девять лет и семь месяцев за вождение в нетрезвом виде, повлекшем смерть, побег с места преступления и сокрытие улик. Его драгоценному папочке-комиссару дали семь лет и три месяца за злоупотребление властью и многочисленные подкупы должностных лиц.       Вон Мигён оказалась умнее и смогла сложить два и два, поэтому успела сбежать из страны даже до начала голосования. Но рано или поздно и её достанут. С таким-то списком дел, как у неё, покой в ближайшие годы ей точно не светит, разве что заключение лет на пятнадцать, если не на пожизненное.       Несколькими месяцами ранее Минхо и Джисон наконец-то переехали в свою новую квартиру. Теперь им не приходилось ютиться в тесной студии, и каждый из них мог по-настоящему насладиться личным пространством, не теряя при этом близости. Квартира была светлой и просторной, с большими окнами, выходящими на тихий внутренний двор. Они выбрали её вместе, руководствуясь не только удобством, но и ощущением тепла и уюта, которое она излучала.       Стены были выкрашены в мягкие пастельные тона, создавая атмосферу спокойствия и гармонии. В гостиной стоял большой удобный диван, усыпанный разноцветными подушками, а напротив него — огромный телевизор, перед которым они любили устраивать киномарафоны по выходным. Книжные полки, тянувшиеся вдоль одной из стен, были заполнены книгами, дисками и памятными для них мелочами.       Кухня, просторная и функциональная, была сердцем их дома. Здесь они проводили много времени, готовя вместе еду, болтая и смеясь. Джисон, который раньше не готовил ничего сложнее рамёна, увлёкся кулинарией, вдохновляясь рецептами из интернета и кулинарных книг. Минхо с удовольствием помогал ему, делясь своими секретами и советами.       Как-то раз, пока Минхо был на работе, Джисон решил на обед пожарить картошку. Конечно, не всё пошло по плану, но с поставленной задачей он справился. Уже по привычке Минхо позвонил ему по видео в свой обеденный перерыв, чтобы хотя бы так они могли поесть вместе. Вообще с тех пор, как они стали жить вместе, быть постоянно рядом друг с другом казалось уже чем-то настолько привычным и правильным, что по-другому они не умели.       — Я ем картошку, — гордо сказал Джисон, когда Минхо показал ему свой обед из рамёна и тунца с рисом.       — Какой ты молодец, Хани! — похвалил его старший, что не мог нарадоваться хорошему аппетиту Хана, пока не услышал подозрительный хруст. — Почему она хрустит? — а в ответ лишь тишина и смущённый взгляд. — Джисон, она что, недожареная? — догадываясь, в чём дело, всё же спрашивает Минхо.       — Какой повар, такая и картошка! — с виноватой улыбкой парировал Джисон, стараясь не смотреть прямо в камеру.       Минхо вздохнул, но в его глазах читалась только нежность.       — Покажи-ка, что ты там натворил, — попросил он, и Джисон послушно поднёс телефон ближе к тарелке.       На экране показалась гора золотистой, но местами подозрительно бледной картошки. Некоторые кусочки действительно выглядели недожаренными.       — Ну, хоть не сгорела, — попытался оправдаться Джисон.       — Это уже достижение, — усмехнулся Минхо. — В следующий раз звони мне, я буду руководить процессом по видеосвязи.       — Ага, конечно, — фыркнул Джисон, но в его голосе не было обиды. Он знал, что Минхо просто заботится о нём.       Они ещё немного поболтали о всякой ерунде, как обычно шутили и подкалывали друг друга, пока не подошло время Минхо возвращаться к работе. Прощаясь, они оба улыбались, чувствуя тепло и близость, несмотря на то, что находились далеко друг от друга.       Так же одной из их маленьких, но важных привычек стало создание запасов кофе. Они всегда держали дома несколько пачек разных сортов, зная, что один из них может проснуться посреди ночи из-за кошмаров. Тогда они вместе шли на кухню, заваривали крепкий кофе, и, сидя у окна, тихо разговаривали, пока кошмары не отступали, а рассвет не дарил надежду на новый день.       Эта привычка возникла сама собой после того, как они съехались. Минхо стал пристально следить за образом жизни Джисона, напоминал ему о необходимости есть и спать, пока его режим сам не пришел в норму. Но вместе с расписанием сна вернулись и кошмары.       Джисон умело их избегал, доводя свое тело до изнеможения и отключки, но так жить больше не хотелось. Рядом с Минхо хотелось жить как человек, а не выживать. Именно поэтому он так упорно старался быть сильным и переживать свои кошмары раз за разом, просыпаясь в лихорадке в ночи и разбитым на утро.       Но в тот день ночь была особенно душной и липкой, словно воздух превратился в кисель, обволакивая Джисона, пока он ворочался на смятых простынях. Монстры, которых он так отчаянно прятал в дальней коробке, выползли наружу.       Он снова стоял в родительском доме. Мать сидела за столом с бутылкой соджу, а окна были распахнуты настежь, впуская в дом холодный ветер. Хан поежился и сделал шаг назад, желая скрыться подальше от родительницы, но доска предательски скрипнула, выдавая его с потрохами.       Женщина обернулась, и, увидев сына, схватила полупустую бутылку, опустошила её ещё на четверть и швырнула в ребёнка. Джисон успел пригнуться, но осколки всё равно больно порезали молочную кожу. Лицо матери исказила ярость, глаза горели ненавистью, а голос резал не хуже ножа.       — Это все твоя вина! — крикнула она, хватая вторую, уже пустую бутылку. — Если бы не ты, его бы не посадили! — её голос дрожал от гнева, но в нём было столько боли, такой глубокой, что стоит взглянуть — сразу утонешь. Джисон невольно сделал ещё один шаг назад и напоролся на осколки. Ногу пронзила яркая вспышка боли, а следом в него прилетела ещё одна бутылка.       — Мама, я… — попытался сказать хоть что-то Джисон, но слова застряли в горле комком стекла. Его сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Такой свою мать он видел лишь однажды — когда отца убили в тюрьме. С тех пор он старался больше не попадаться ей на глаза, если видел рядом бутылку.       — Ты ничтожество, Джисон, — её голос стал холоднее, слова, словно остриё ножа, царапали его и протыкали насквозь, причиняя боль. — Если бы ты не появился, он бы не умер. Из-за тебя он стал убийцей! — она встала и подошла к сыну, держа в руке осколок зелёного стекла. Джисон почувствовал, как его ноги подкашиваются. — А теперь он и вовсе мёртв. Для всех ты теперь сын убийцы, но для меня — ты и есть убийца. Ты больше не мой сын. Убирайся отсюда.       Она повернулась, и её силуэт начал растворяться в темноте. Джисон кинулся к ней, пытаясь ухватиться руками за её руку, отчаянно крича:       — Мама, подожди! Мама, пожалуйста! Я не виноват! Я не…       Но родительский дом исчез. Всё вокруг было чёрным, густым, настолько влажным и пропитанным запахом сырости, что казалось он на самом дне болота.       В мыслях судорожно вертелись мысли о том, что мама не могла так сказать ему, он не помнил такого, она же просто просила его уйти и не мешать ей пить, разве нет? Сознание путалось, а по коже побежали мурашки из-за внезапных порывов ветра.       Тьма постепенно рассеялась, и Джисон увидел очертания города.       Школьная крыша.       Он узнал её мгновенно, а голоса, раздавшиеся у самого уха, он не мог спутать ни с чем.       Монстры.       Его кошмар вновь нашёл его.       Ходжун ухмыльнулся, и эта улыбка была хуже любого пореза, оставленного им. Она была пропитана яростью и уверенностью в том, что его любимая игрушка никуда от него не денется.       — Джисон-и, — протянул он приторно сладко и его голос прошёлся по Джисону не лезвием ножа, а топором, оставляющем на его теле раны, не совместимые с жизнью. В этот момент Хану хотелось только одного: сброситься с этой самой крыши и больше никогда не видеть эту отвратительную ухмылку. — Сколько бы ты не убегал, я всегда найду тебя. Ты еще не расплатился за грехи своего отца и свои. Ты — сын убийцы. Ты его отражение, и раз он умер, платить придётся тебе.       — Нет… Нет, нет, нет, — затараторил Джисон, прислоняясь к стене вплотную. — Мой отец никого не убивал, и ты это знаешь! Вы все знаете!       Ходжун громко рассмеялся, а вся его шайка обступала Хана по бокам, отрезая путь к свободе.       — О, мой Джисон-и, ты же знаешь, что это ложь. Твой отец убивал ради денег, убивал ради тебя, чтобы дать тебе будущее. Ты же знал это, так почему сейчас отвергаешь правду? Да ты прямо разочарование для своей семьи. Думаешь теперь, когда вскрылась правда, и все знают, кто ты такой, ты хоть кому-то будешь нужен? Кроме меня у тебя никого нет, даже твоя мать от тебя отказалась!       Джисон зажмурился, закрыл уши ладонями и замотал головой, пытаясь отгородиться от голоса монстра, но он продолжал звучать в его голове эхом. Чансик и Гукхван быстро убрали его руки за спину, крепко держа их. Джиюн подошла к нему с раскалённым утюжком. С Хана быстро стянули свитер, и пока девушка выбирала, где бы оставить отметину, Ходжун уже расстёгивал ширинку своих брюк.       — Ты навсегда останешься со мной, Джисон-и, — прошептал ему на ухо Ходжун, вытаскивая из брюк свой член. В этот же момент Джиюн приложила к спине Хана утюжок.       Джисон закричал.       Он проснулся задыхаясь, весь в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, норовя проломить ребра. Минхо спал рядом, даже не потревоженный резкими движениями Джисона. Его дыхание было ровным и спокойным, в то время как сам Хан сейчас больше напоминал собой бурю. Как внутри, так и снаружи.       Джисон осторожно выбрался из кровати, стараясь не разбудить Минхо, и на негнущихся ногах направился в ванную. Холодная вода должна была помочь прийти в чувства. Вернуться в реальность. Она всегда помогала. Хан включил воду и плеснул себе на лицо, пытаясь смыть остатки кошмара.       Но стоило ему поднять взгляд на зеркало, как за своей спиной всего на долю секунды он увидел улыбающегося Ходжуна. Этой секунды хватило, чтобы перед глазами вновь побежали картинки ушедшего кошмара, а в голове зазвучали противные голоса:       — Ты мне больше не сын. Ты убийца. Ты убил своего отца.       — Ты от меня никуда не денешься. Ты сын убийцы. Ты мой, Джисон-и.       Джисон задыхался, колени подогнулись, и он рухнул на пол, отчаянно хватаясь за волосы, но не чувствуя боль. Он шептал, задыхаясь от собственных слов. Лёгкие жгло от недостатка воздуха, но он продолжал:       — Нет… Нет, нет, я не убийца. Я не… Я не при чем…       Слезы обжигали пухлые щеки. Он так долго держался, так долго хоронил в себе эту коробку с кошмарами. Коробку со своими монстрами. Что сейчас, когда они все выбрались наружу, он сломался. Он не чувствовал себя в теле, не ощущал боли, хотя тянул свои волосы с огромной силой. Даже выдрал несколько клочков, совершенно этого не заметив.       Голоса продолжали надменно и яростно твердить о том, кто он, и чья он собственность.       В этом хоре в своей голове Джисон потерялся окончательно. Он даже не услышал, как открылась дверь ванной комнаты. Не заметил, как вошёл Минхо, пока тот не опустился перед ним на колени и не разжал его перепачканные в собственной крови ладони, сжимая их в своих.       Одной рукой Минхо коснулся его перемазанного кровью лица и аккуратно приподнял подбородок, заставляя смотреть чётко себе в глаза. В его глазах была та самая твёрдость, в которой сейчас так отчаянно нуждался Джисон.       — Смотри на меня, — тихо, но твердо сказал Минхо. — Ты не убийца. Ты не чья-то игрушка.       Джисон попытался отчаянно замотать головой, но рука Ли всё ещё крепко удерживала его голову. Дрожащим голосом он попытался сказать, но слова застревали в горле.       — Ты не… Не понимаешь… Они… Они сказали… Он убийца… Я такой же… Я не смогу уйти от…       — Тише, — Минхо сжал его лицо чуть сильнее, пытаясь вернуть осознанность взгляду напротив. — Ты — Хан Джисон. Ты знаешь, что твой отец не убийца и что его оклеветали. Ты знаешь правду. Ты не сын убийцы и ты никого не убивал. Ты не чья-то собственность. Ты личность. Ты свободен. Ты Хан Джисон. Ты — это ты. И я вижу тебя.       Джисон всхлипнул, чувствуя, как слёзы полились новым градом. Он хотел верить Минхо, но голоса всё ещё душили его.       — Я не могу… Они во мне… — прошептал он, крепче хватаясь руками за руку Ли. — Их голоса не дают мне… Покоя…       Минхо наклонился вплотную к нему, касаясь его своим лбом. Его голос был спокойным и в этот момент напомнил Джисону тихую неприступную гавань.       — Их нет, Хан-и. Монстров больше нет. Они больше до тебя не доберутся. Ты свободен. Ты выбрал себя. Ты выбрал наш дом. Ты выбрал меня. И я всегда буду рядом с тобой. Я не позволю им вновь подойти к тебе.       Джисон закрыл глаза, чувствуя дрожь всем телом. Минхо отпустил его, чтобы притянуть в объятия. Мягкие, успокаивающие прикосновения возвращали Хана в реальность, не позволяя вновь окунуться в пучину кошмаров.       — Ты не убийца, — повторил ещё раз Минхо. — Ты мой Хан-и. А я твой Минхо. Твой дом, твой ключ и твоя семья, до тех пор, пока ты этого хочешь.       Эти слова окончательно заглушили голоса внутри него, и впервые за всю ночь, Джисон почувствовал, что может дышать. Кошмар отступил, растворяясь в свете и объятиях Минхо, дарующих такую необходимую безопасность.       — Спасибо, — прошептал Джисон охрипшим голосом.       В ту ночь они больше не спали, хотели выпить кофе и просто посидеть рядом с друг другом, без слов выкуривая одну на двоих сигарету. Но как назло кофе закончился накануне вечером, а за новым они собирались идти лишь утром.       С той самой ночи они запасаются кофе. И пусть кошмары уже почти не беспокоят Джисона, кофе у них дома всегда в достаточном количестве.

* * *

      Несмотря на все тяготы и мрачные воспоминания, их жизнь была наполнена маленькими радостями и простыми удовольствиями. Они любили гулять по городу, держась за руки и посещать интересные места.       Старались устраивать свидания хотя бы раз в неделю. Иногда это был поход в кино или театр, а иногда — просто ужин в уютном ресторанчике или пикник в парке.       Сейчас Джисон уже почти не замечал на себе любопытных взглядов, а маску надевал лишь в редких случаях, когда шёл куда-то в людное место без Минхо. В остальное же время он убирал её куда-то глубоко в шкаф.       Дома они любили сидеть друг у друга на коленях, обнимаясь и целуясь. Эти моменты близости помогали им поддерживать связь и чувствовать себя любимыми и нужными.       Они также обожали возиться со своими котами — Суни, который быстро стал полноправным членом семьи и обзавелся своим лучшим другом — Дуни (таким же уличным найденышем, как и он сам), с которыми они любили играть. Теперь дом казался не просто уютным, но и оживлённым.       Джисон, всё ещё работая дома, постепенно осваивал новые навыки и расширял свой кругозор. Он изучал программирование, занимался дизайном и даже начал изучать ботанику. Минхо, работая в магазине, думал лишь о том, что о большем и мечтать не мог.       Но жизнь, как известно, не бывает без трудностей. В начале апреля Джисон вдруг почувствовал себя плохо. Слабость, насморк и отсутствие аппетита. Он напрочь отказывался идти к врачу. Мол, чего энергию тратить? Само как нибудь пройдёт.       Но оно не прошло. Простуда только набирала обороты, и для Минхо это было схоже с приговором. Для кого-то простуда — просто повод отлежаться в постели, но для Джисона она стала настоящей драмой.       Он отказывался пить противные лекарства, жаловался на отсутствие запахов из-за заложенного носа, постоянно ворчал и вздыхал так громко и тяжело, что, казалось, его страданиям обязательно должен сочувствовать весь мир, не иначе.       Минхо пользовался тем, что Джисон не слышит запахов и подсыпал ему в еду лекарства, но дилемма была в том, что вкус, пусть и не так чётко, но он всё же ощущал и быстро раскрыл замысел старшего.       Тогда Ли пришлось идти ва-банк. Он пообещал исполнить любое желание Хана, если тот будет принимать все лекарства. И он согласился. Без споров, условий и прочего. Просто взял и согласился.       В таком состоянии он был похож на маленького капризного ребёнка, которому ничем не угодишь. Джисон был череcчур чувствительным, очень обидчивым и перегибал с театральностью. Именно поэтому Минхо насторожился от его быстрого согласия. И насторожился не зря.       Вечером, вернувшись со смены в магазине, он зашёл в полумрак комнаты, где обитал Джисон. С порога в нос ударил яркий запах мяты и лимона. Видимо, Джисон все-же честно решил начать лечиться и пил чай, который заварил Минхо.       Сам же Хан лежал на кровати в коконе из тёплого одеяла и смотрел что-то в телефоне, мило улыбаясь и смешно хлюпая носом. Когда же он наконец заметил Минхо, то отложил телефон и так просиял, что казалось, он только этого момента и ждал весь прошедший день.       — Минхо… — жалобно протянул Джисон хрипловатым от долгого молчания голосом с такой болезненной интонацией, что ему бы поверил даже самый закостенелый скептик в киноиндустрии. — Я хочу печенье…       — На кухне есть, — ответил Минхо и, стянув с себя толстовку, чтобы переодеться, продолжил: — какое тебе принести?       — Я не хочу такое…       — А какое ты хочешь? — удивлённо спросил Ли, натягивая на себя чистую домашнюю футболку.       — Из кафе… того, что рядом с парком, где пруд.       — Оно ведь уже закрыто, — растерянно посмотрел на него Минхо, не понимая, к чему ведёт этот хитрый актеришка. — Я утром схожу куплю.       Джисон надул губы, а его и без того бледное лицо стало мрачным, губы предательски дрогнули, и он спрятался в своём коконе с головой. Через пару секунд когда шуршание утихло послышались приглушенные всхлипы. Минхо замер, тихо выдохнул и сел рядом на кровати, поглаживая сверху кокон все же спросил:       — Хани… Так сильно хочешь? — из-под одеяла послышалось приглушенное «угу» и какое-то шевеление, видимо, в знак подтверждения.       Минхо вздохнул, подхватил свой комок счастья на руки и пошёл на кухню. Джисон не шевелился: боялся свалиться, а потому вёл себя так тихо, что, казалось, даже дышать перестал.       Ли усадил его на столешницу, размотал немного одеяло, открывая Хану голову и вид на происходящее, вручил ему планшет, а сам отправился за телефоном, чтобы найти необходимый рецепт.       Как только Джисон сложил два и два и понял, что будет делать старший, на его лице просияла улыбка, ноги болтались туда-сюда, а сам он раскачивался из стороны в сторону. В общем, полностью довольный собой, Джисон полез в интернет в поиске смешных видео.       Минхо так и застыл с телефоном в руке в дверном проёме. Видеть Джисона таким счастливым было для него самой ценной наградой. Сделав на память фотографию, он все же зашёл на кухню и с улыбкой отметил:       — Какой же ты хитрый хомяк, Хани.       — Я просто очень сильно хочу печенье… — вновь жалобно проскулил в ответ Джисон, но тут же переменился и уже застенчиво продолжил: — Спасибо тебе, Минхо… И прости… За всё.       Вместо ответа Минхо лишь потрепал его по голове и включил музыку. На кухне заиграла любимая мелодия Джисона, и тот принялся подпевать, пританцовывая прямо на столешнице. Минхо не сводил с него взгляда, готовясь в любой момент подхватить своего ненормального, если он вдруг потеряет равновесие. Но долго это не продлилось и Джисон переключил всё своё внимание на экран планшета.       Смотря на него, Минхо думал лишь о том, какой же он ещё ребёнок. Но вслух ничего не сказал. Знал, что услышит тираду о том, что Джисон вообще-то всего на год младшего него, а потом услышит недовольное бурчание, пыхтение и гордое «Все, я обиделся». И пусть это будет в большей своей степени лишь шуткой, но Минхо искренне радовался, что сейчас Джисон может быть ребёнком. Пусть и таким капризным.       Когда тесто было готово, Минхо аккуратно разложил его на противень и отправил в духовку. Запах шоколада и ванили начал стремительно распространяться по кухне. Вытерев руки о полотенце, Минхо подошёл к задремавшему в своём гнезде Джисону.       — Эй, — мягко позвал он его, поглаживая по растрёпанным волосам.       Джисон открыл глаза, сонно моргая.       — Твоё печенье будет готово через десять минут.       — Ты лучший, Минхо… — пробормотал Хан, зевая.       Минхо наклонился и поцеловал его в лоб. Как и любил Джисон.       — Не хочешь пока полежать в кровати? Того и гляди свалишься со своей веточки, птичка, — пошутил Минхо, но не услышав ничего оскорбленного в ответ, понял, что Джисон действительно вот-вот совсем уснёт.       Он аккуратно взял его на руки и унёс обратно в кровать, где уже дремали коты. Потеснив их, он уложил Хана, что уже сладко посапывал. Суни без раздумий залез к нему под одеяло и, улегшись, замурчал так громко, что было прекрасно слышно даже Минхо, сидевшему рядом.       Когда на кухне истошно запищал таймер, Минхо пришлось покинуть их. Он открыл духовку и достал противень с золотистым печеньем. Оно выглядело просто идеально. Аккуратно переложив его на тарелку, он пошел в комнату к Джисону.       Так как Хан спал светить было нельзя. Ходить громко тоже, поэтому, поставив аккуратно тарелку с печеньем на тумбочку, Минхо на цыпочках удалился из комнаты, чтобы не мешать ему спать.       На следующий день Джисон чувствовал себя намного лучше. Насморк немного отступил, и ему даже удалось почувствовать запах духов Минхо, когда тот утром собирался на работу. Увидев это, и получив на месте десятки поцелуев и объятий, Минхо ушёл с чувством выполненного долга, зная, что теперь мир Джисона находится в полной безопасности. По крайней мере пока у него есть печенье.       Вечером, сидя перед телевизором всей своей небольшой, но такой драгоценной семьей, они ели печенье, которое Минхо готовил ночью, под какую-то до ужаса нелепую комедию и от души смеялись. Суни мирно спал на коленях у Джисона, периодически получая дозу поглаживаний, а Дуни разлёгся на спинке дивана, иногда одним глазом подглядывая за хозяевами.       Джисон честно нахваливал кулинарные способности Минхо, но он не мог не отметить, что печенье из кафе всё же вкуснее. Минхо лишь посмеялся. Знал, что Хан просто дурачится.       Впереди их ждало ещё много подобных историй. Странные привычки и незабываемые моменты.       Их ждала жизнь. Счастливая и светлая.       И эта жизнь была прекрасна.