Love Theory

Минхо очень громко матерится, когда в пятый раз за день спотыкается о ебучий хаос на пороге их общежития. Если раньше пиздец разводили любимые младшенькие (при этом хихикали на замечания Лино и убирались на отвали), то теперь добраться до входной двери без потерь — сродни подвигу. Потому что у них, считай, днюет и ночует Хан Джисон. У которого вообще-то есть своё общежитие. Вот так Ли оказывается в проёме спальни Чонина и стучит по косяку. — Хëн? — елейным голоском тянет макнэ. — Неа, не подействует. Даже не пытайся, засранец! И не смотри на меня так, Йена! Я знаю все твои приемчики наизусть. Клянусь, я положу тебя к себе на колени и выпорю! Что за ужас вы устроили там? Вы что, ограбили обувной магазин?! Это незаконно — иметь столько пар обуви! — Поздно спохватился. Пороть Чонина — моя прерогатива, — отзывается со стороны прихожей Джисон. При этом он скидывает кроссовки в общую кучу, не заботясь поставить их хоть как-то опрятно. Или там к стене. Или, господи боже, на этажерку. Минхо чувствует, как его левый глаз начинает дергаться. И тогда он принимает волевое решение. Старший драматично вздыхает и выдает: — Клянусь богом, дети, если вы не съедете отсюда в течение недели-двух, я сварю из вас свиное рагу. Считайте это началом семейной жизни, — он быстро выуживает из кармана домашних шорт телефон, тыкает на «2» в быстром наборе и приветствует лидера. — Что? Но мы не планировали до весны! — растерянно хлопает глазами Хан. Ай Эн мигом просыпается и выбегает вслед за Минхо. Тот машет им рукой на ходу. — Да, да, Чани, так и сказали: «Страсть, как хотим переехать в квартиру вдвоем. Не будем больше тебе и парням докучать». Чонин может поклясться, что Ли улыбается самым бессовестным образом. — Вот же ж хер! — бухтит Джисон. — Это что ж, мне теперь можно сломать стену и сделать свою спальню побольше? — ржет Сынмин из недр спальни Чонина. — У него опять эта маниакальная фаза? — тычет пальцем Хан испуганно. — Осень, — объясняет Ян. — Так вроде завтра декабрь, — хмыкает Джисон и подходит к своему парню для приветственных объятий. — Тогда просто таблетки забыл принять, — откровенно издевается Чонин, хихикая над другом и его шуточным замахом. Ай Эн прячется в объятиях Хана, притворно визжа. — Фу, боже, щас развезете слюнофабрику на полчаса, — Ким делает вид, будто его сейчас стошнит от мокрых звонких поцелуев парней. — Учти, Сынмо, будешь водить Хенджина в дом, папка заругает и тоже выселит, — Джисон показывает приятелю язык. — Для поддержания равновесия мы у «папы» Чана под носом сношаться будем время от времени, — парирует Сынмин. После этого Лино роняет на кухне кружку. Видимо, предвкушает лицезреть еще и «лыжи» Хвана в их некогда тихом общежитии. — Надеюсь, это не моя с клевером, — Джисон спешит помочь собрать осколки.

***

Сынмин предлагает Чонину устроить вечером посиделки перед плазмой с попкорном, и макнэ сразу же соглашается. Ким слегка (сильно) удивляется, ведь в последнее время Ай Эн и Джисон ведут себя как слипшиеся макаронины: везде вдвоем, каждую свободную минуту мчат на свидание. А тут Хан выпроваживается уже в пять, фильм выбирается почти молниеносно, Ян под боком вместе с закусками и газировкой уже зовет на диван. — Итак, вы не поругались? — сразу спрашивает в лоб Сынмин. Он закидывает себе в рот пару чипсин, медленно пережевывает и наблюдает, как лицо друга кривится. — Нет, конечно. Все наши ссоры быстро заканчиваются. Хан терпеть не может саму концепцию ссоры, — Чонин тыкает на «play», и относительно свежая дорама запускается. — Но тебя что-то всё же беспокоит, — догадывается Ким. — Ты, как всегда, прав, — фыркает на это младший. Он нервно передергивает плечами, стараясь не смотреть на хёна. — Просто… мы обсуждали вариант съехаться лишь единожды. И не пришли ни к чему конкретному. В смысле, мы хотим слишком разных вещей. И представляем это тоже по-разному. Если спросить Джисона, что он хочет, то этот романтик ответит что-нибудь в духе «О, давай скроемся от всех в загородном доме!». Меня это откровенно бесит! Сынмин смеется, никак не скрывая эмоций. — Ну, в этом весь Хан, разве нет? Он не такой конкретный, как ты. Так что советую самому заняться этим делом. — Да, но как искать то, не зная что? — скривил губы макнэ. — Думаешь, в нашем районе будет что-то свободное в это время года? — Хочешь считерить и далеко не ездить на репетиции и общий сбор? — пихает его в бок Ким. — Хочу успевать к маме Минхо на утренний кимпаб, — передразнивает друга Ай Эн. — А для чего я учил тебя готовить? — позади них возникает фигура Лино-хёна и гаденько ухмыляется. — Всё, Йена, детство закончилось. Пиздуй на холод готовить и стирать своему мужику. — В смысле? А общая химчистка теперь отменяется? — в ужасе округляет глаза Чонин. — Данный пакет подписки больше недействителен, — пожимает плечами старший и намеренно мокро целует макнэ в щеку. Таким образом, в последний выходной (перед чередой подготовок и тренировок к выступлениям) Чонин понимает, что Ким был прав и надо брать дело в свои руки. Джисон постоянно откладывает поиск жилплощади для аренды, уходит от разговора об этом и попросту морозится, сводя всё в шутку. Опционально Яна бесит еще и то, как это произошло. Ему это представлялось в более спокойных обстоятельствах. Например, на годовщину их отношений Хан мог бы подарить макнэ ключи от их общей квартиры, уже обставленной и готовой для совместного проживания. Но мечты остаются мечтами, и Ян приседает на уши их менеджеру (тот, что занимается по большей части делами Джисона или 3Racha), трогательно хлопая ресницами и делая эгё, когда тот просит для фото. Ян это ненавидит, но на откровенный стеб мило улыбается и тыкает пальцем себе в щеку. Благо долго менеджера уговаривать не надо, ведь парни в хороших отношениях. И тот соглашается помочь, обещая накидать варианты к середине недели. Так, классически носясь с репетиций на уроки по вокалу, Чонин старается погружаться в тонкости долгосрочной аренды в Сеуле. И всё, что он понимает, — ему придется купить машину, как бы он не откладывал данную трату. Ну, думает он, зачем-то же он сдавал на права. Не только в «SKZ Code» разъезжать на внедорожниках. — Ян-щи, — тянет устало менеджер, когда Чонин озвучивает ему это, — вы же знаете, что я человек, а не робот? — Не может быть? Ты так быстро управляешься с любыми поручениями, что я и не подозревал об этом! — Шутки в сторону. Если с арендой еще возможно что-то успеть порешать в столь сжатые сроки, то с остальным — к нашим рекламщикам. У них как раз готовился какой-то контракт с «Hyundai», вроде. — Ладно, извини, что нагружаю сверх меры. Постараемся вместе сделать невозможное возможным, — кивает больше самому себе Чонин. — Ян-щи, иногда вы кажетесь мне скрытым лидером этой группы, — менеджер усмехается в трубку на прощание. Макнэ удивленно смотрит на гаснущий экран мобильного. По счастью, Чонину улыбается удача. И он умудряется решить все три (включая и вопрос с переездом) задачи до очередного отлёта в Японию. В Японии они упахиваются на очередной записи очередного концерта. А Минхо повреждает руку на тренировке по боксу. — Я удивлён твоей собранностью, — хвалит его Минхо, узнав новость. — Скажешь ему? — интересуется хён, когда Ян помогает заматывать руку эластичным бинтом. — Неа. Пусть будет сюрприз, — флегматично отзывается макнэ. — Но Сони не любит сюрпризы, — усмехается Ли. — Значит, будет страдать, раз сидел на жопе ровно, — макнэ мстительно улыбается в ответ. — Боже, кого я вырастил? – театрально прикладывает ко лбу здоровое запястье. — Так горжусь тобой.

***

Таким образом, на декабрь, а если быть точнее, на его середину, выпадает переезд двух мемберов в отдельные апартаменты. Не то чтобы это было чем-то необычным. Контракт не ограничивал их в плане покупки или аренды недвижимости. Просто в общежитии было легче жить. И проще собирать остальных участников группы. — Что ж, добро пожаловать домой? — Ян, потный и уставший, заносит последнюю коробку из машины, помогая остальным парням и парочке ребят из стаффа, с кем они теснее общались. Хан валится мешком на кресло и, наконец, может впервые как следует осмотреть гостиную. Она светлая, стены облицованы кирпичом, выкрашенным белой краской. Площади скромные, зато квартира двухуровневая и потолки высокие. — И кто надоумил вас взять хату в районе Гуро? По пробкам миллион лет добираться до танцевальной студии, — ворчит Чанбин, занося какие-то шурщащие пакеты. — Ай Эн выбирал вместе с Ёном, — машет в непонятном жесте рукой Джисон. — Полагаю, выбор был невелик, — Со падает на диван, еще застеленный клеенкой. — Зато вид из окон какой, — Хан поднимается на ноги и отодвигает тюль. С их предпоследнего этажа хорошо виден парк, который отстроил муниципалитет. — Да и тут it-движ. Вполне в стиле Чонина, — последнее Джисон говорит с явным теплом в голосе. — Ты так мерзотно-приторно влюблен в него, что я сейчас блевану, — Чанбин пялится на собирающиеся серые тучи. — Напоминаю, что завтра в семь у нас репетиция. Чан просил не опаздывать. — Ты ж меня знаешь. — Знаю. Поэтому и предупреждаю еще раз. Так сказать, контрольный выстрел, — Бинни похлопывает друга по плечу и отчаливает через пять минут. У всех свои дела: Бан Чан, по классике, пропадает в студии, записывая новый материал, Чанбин у того на подхвате. Хан хотел бы, как в былые времена, засесть с братанами. Но вместо кнопок и рычажков на пульте перед ним простирается бескрайнее поле коричневых коробок. Компанию для переезда они специально не нанимали: Чонин старался не палить свой новый дом (памятуя набег фанатов на их бывшее общежитие). — Я за едой. Что будешь? — в проёме показывается черно-рыжая голова Ай Эна. — Может, закажем доставку? — в одного Хану вещи раскладывать совершенно не хочется. — Маленький хитрый квокка, — смеется Чонин, обнимая Джисона со спины. — Нравится? — Больше да, чем нет. Не очень люблю перемены. — Я знаю, Хани. Но это почти тоже самое, как с парнями. Только душ всегда свободен от Хёнджин-хёна, а на кухне не воняет любимыми потрошками Чанбина, — хихикает Чонин в районе его шеи. — Район тихий, все развязки здесь. То, что все дорожные развязки здесь, Джисон слышит в эту же ночь, потому что совсем близко от их комплекса располагается автомагистраль, а где-то на фоне тыдых-тыдых делают составы, бесконечно проносящиеся по железной дороге. Это настолько не способствует глубокому сну, что Джисон и Чонин вваливаются на репетицию только в восемь. И Бан Чан с удовольствием раскатывает парочку опоздунов еще минут десять кряду. Им скоро записывать рождественские выступления, лететь в Японию (снова) на премию «ААА», а двое из них по вечерам вместо отдыха раскладывают вещи, собирают мебель или ищут, где чьи вещи лежат и куда пропал любимый синий кардиган Джисона, который «стоил ему целое состояние!» Кроме очевидной бытовой инвалидности, у парней диагностируется неумение в тайминг: в общежитии Джисон мог спокойно до ночи засиживаться за созданием песен, часами корпеть над лирикой, забываться до утра в играх. Теперь Чонин вырубает свет над его головой ровно в десять вечера и командует спать. — Но я не хочу спать, мам! — ноет Хан. — Дел еще по горло. — Ты сам собирался вести здоровый образ жизни в новом году, — Ян складывает руки на груди. — Именно, что в новом, — Хан закатывает глаза. — Вернемся к режиму, когда будет на это время. — Его никогда не будет с нашей работой. — Йена, мне не десять, — продолжает огрызаться Хан. — Да? А почему звучишь, как ребенок? Я просил разложить твою часть одежды в шкаф. Она до сих пор в коробках, — продолжает бубнить за спиной Чонин. — Это так критично важно? Оно не может подождать до завтра? — Джи, нам через пару дней снова вылетать. У нас нет времени неспешно обживаться и медитативно сортировать вещи. Или это мне тоже за тебя делать? — выплевывает Ян, чертыхается и покидает зал, на ходу пиная коробку с мягкими игрушками. Хан слышит, как его парень демонстративно громко хлопает дверью в спальню, и вздыхает. Чего он так нервничает? В аэропорт их все равно стилисты оденут. А с собой что прихватить найдут за эти три дня. Спойлер — Джисон не находит. И выглядит среди остальных мемберов группы как сирота на выгуле у богатой шведской семьи. Чонин осветляет черные пряди в медно-рыжий и выглядит со своим злым надменным взглядом суки как ебаная модель. Фанатки, естественно, визжат и кричат на весь аэропорт, а потом крики продолжаются уже в интернете, где каждый комментарий через один о том, какой хлебушек горячий. Джисон фыркает, читая: «Боже, вот бы иметь возможность побыть с ним наедине хоть полчаса». — Это вы не знаете, как он может вынести мозг за оставленный мусор, — вслух комментирует Хан. — Кто? — сидящий рядом Минхо вынимает из уха наушник. — Твой сын — настоящий задрот чистоты, — хнычет Хан. В какой-то момент шутка про папу Чана и маму Минхо уже не кажется шуткой. Это суровая реальность. — Конечно, — скалится Ли, — я пять лет дрочил его за всё на свете. Так что можешь не благодарить за жениха, — Лино подпирает лицо рукой, гаденько хмыкая. — И не собирался, — откровенно хамит старшему Джисон. Пока они с Чонином встречались, парень замечал только собранность второй половины и любовь всё важное планировать заранее. Но Хан и подумать не мог, что Минхо сотворит свою лисью версию! — Кроме шуток, как там у вас дела? — Срёмся по мелочам, — пожимает плечами Джисон. Он не фанат дрязг. — Слишком разные взгляды на быт. — Ясно. Не пробовали обсудить это? — предлагает друг. — Мне некогда выполнять его поручения. У нас будущий альбом горит. Би-сайды готовы. А вот по заглавке споры, как всегда. В итоге мы пришли к тому, что каждый из нас выберет или напишет еще по одному треку. И, похоже, все ждут только меня. А мой парень ровно в десять вырубает свет и требует, чтобы я шел спать. По-моему, и без слов понятно, что моя загруженность колоссальная. — Но Ай Эн тоже был загружен промо, записями. Однако в краткие сроки нашел вам квартиру, организовал переезд и купил авто, чтобы ваши мелкие задницы везде успевали. Признаться, — Минхо играет с брелком на телефоне, — я не думал, что Йена справится с условиями моего ультиматума. Думал, придет упрашивать смягчить требования. Честно говоря, я впечатлён тем, как он вырос. Так что и ты не веди больше себя, как ребенок. Хан молча смотрит на друга, внимательно изучая серьезное выражение лица. Было что-то в его тоне покровительственное. Лино мог не говорить вслух, но он обожал младшеньких. Особенно хлебушка, в которого Чан и Минхо вложили много сил, времени и надежд. Наверное, Минхо своих котов так не пестует, как их макнэ. — Я постараюсь не мудачить, — озвучивает свои мысли Хан, когда их самолет уже садится в Нарите. Запала хватает только на неделю (большую часть которой они проводят либо в Японии, либо в полёте из неё), а дальше вид полупустого дома, голых стен и полок демотивирует. По прилёту Чонин занят их внутренними интервью с мемберами, записями песен для «SKZ Record» и кучей встреч с друзьями из школы, времен трейни и родственниками. Поэтому Джисон вроде как остаётся домовничать, и парню ничего не остается, кроме как начать уменьшать количество коробок, мешающих перемещаться по дому. Он открывает ту, где написано «кабинет», потому что вообще не помнит, из чьей общаги она привезена. Сверху накиданы какие-то провода, пластиковые коробки со скрепками, стикерами, куча ручек, школьный пенал Чонина (он ещё хранит его?), кисточки, зарядки от старых и новых телефонов, а на дне — толстый кожаный фотоальбом. — Интересно. Надеюсь, он не будет злиться, что я залез поглядеть без разрешения? — думает вслух Джисон. Внутри аккуратно приклеены фотографии, стилизованные под полароид. На них… первый день сбора группы? Кажется, да. Судя по той дурацкой любимой кофте Джисона в катышках и убогой кепке (он был уверен, что выглядит круто). Чонин здесь улыбается застенчиво, ему явно некомфортно из-за того, что Хан схватил и прижал к себе для картинки. — Надо же. Я даже не помню, что мы делали ее. Следующие пять карточек тоже преддебютные: у малыша Йени везде узенькие щурящиеся глазки, и он еще жутко угловатый и безумно трогательный. Тогда его тискали все без исключения, включая стафф. А Сынмин с Хёнджином едва серенады под окнами не пели. Джисон перелистывает пару страниц и находит ту самую фотографию, которую хорошо помнит: их селфи в день, когда Ай Эну установили брекеты. У него жутко болели челюсти и ныли зубы от сильной стяжки, и Хан вызвался развлекать макнэ. Да, именно в тот день Джисон и понял, что не может ровно дышать рядом с Яном. Что-то в Чонине притягивало к себе: то ли остаточная детскость, то ли беззлобность, то ли их взаимные подколы. На фото оба гримасничают и выглядят максимально по-уродски. Но Хану хочется сделать копию фотокарточки и повесить над своим рабочим местом. Потому что Джисон из прошлого ни за что бы не поверил, что в будущем будет целоваться с Чонином. И не получать при этом по лицу.

***

К счастью, до финиша остаются какие-то полторы недели (правда, они больше напоминают первый круг ада с бесконечными съемками, пересъемками, генеральными прогонами, выступлениями, фанмитингами и прочими мучениями без нормального количества сна, отдыха и регулярного приема пищи), а там уже и рождественский утренник записывается для центрального канала. В зале куча поддерживающих фанатов, от чего все ведут себя мило, дружелюбно и даже Сынмин не посылает всех и каждого нахер ежечасно (Чанбин спешит заебать младшего глупыми тычками и шуточками, пока есть возможность отомстить), а Минхо — сама святость. Только всё так же за жопы хватает, засранец. Бан Чан делает вид, что его это не выводит из себя. Словом, к шести вечера все чувствуют себя затраханными, усталыми, голодными и промокшими от пота насквозь. — Клянусь, я бы отсосал за сэндвич, — стонет Феликс. И парни начинают тут же шутить на эту благоприятную тему. Ли даже не возмущается, потому что сил хватает лишь на заученные действия: сесть в минивэн, улыбаться толпящимся у черного входа фанаткам и махать рукой, пока та не отвалится. А потом подобрать ее и снова махать. Но менеджер, к общему удивлению, делает одухотворенное лицо и сообщает, что едут они не по домам, а на закрытую вечеринку (где они — гвозди программы). — Кажется, Феликс, придется долго постоять на коленях, — отзывается Сынмин, выслушав потрясающую новость. Конечно же, ни о какой приятном расслабленном вечере и думать не стоит. Мероприятие помпезное, чисто «для своих» из индустрии. И больше парни там для красивой декорации, мол, гляньте, что продаём в этом году. Очень выгодный для инвестиций лот, советуем, не проходите мимо! Весь их высший менеджмент тоже здесь, ходят в дорогих костюмах, с бокалом шампанского в руке и дежурными улыбками. Так что Джисон делает то, что и всегда в нервирующей обстановке: берет первое попавшееся игристое и закидывает в себя. — Сони, ты перепутал очередность, — шепчет ему Чонин. — Сначала еда, а затем алкоголь. Накидаешься — домой не потащу! — Ой, да когда такое было? Я уже перерос тот этап, когда не чувствую меры.

***

Чонин, страдальчески вздыхая пятый раз за последнюю минуту, втаскивает полуживое хихикающее тело своего парня. Он забывает о двух ступеньках в маленькой прихожей и запинается (в который раз), падая. Благо Джисон смягчает падение. Он охает (слишком драматично) и переворачивается на спину. — Клянусь, я счастлив чуять землю под собою, — он растягивает слова с ритмом и так, будто собирается декламировать стихи.... О, нет! Чонин быстро оглядывает Хана: красные щеки, плотно зажмуренные глаза, счастливейшая улыбка на лице и полная потеря координации. Джисон в той фазе перепития, что больше остальных не нравилась Чонину. — Хани, тебе надо выпить воды. Или кофе. Срочно. — Раздень меня, милый, раздень и обмилуй... — рифмует Хан куда-то в ворот серого пуховика. Ай Эн страдальчески стонет и опускается на колени перед ним, чтобы вытащить пьяного хëна. Воюя с заевшим замком, Чонин замечает, что Хан вроде притих… Заснул, что ли? Может, это и к лучшему. Меньше краснеть придётся в этот раз. Но внезапно Джисон распахивает глаза, облизывает сухие губы и молвит: — Раздень меня, милый! Стяни брюки силой, Швырни к стене майку. Возьми меня, зайка, — он тихо хохочет, когда Ян бьет его по груди от смущения. Чонин весь красный, смущённый, и алкоголь в его крови не помогает ни нормально соображать, ни спокойно реагировать на классические подкаты в стихах. Вот что происходит с Ханом, когда он сильно перепьет. Ай Эн попросту утыкается своей паре в плечо и стонет. У него самого голова кружится, глаза закрываются и эпизодически хочется приключений на задницу. Но он единственный оплот адекватности сейчас. Нельзя поддаваться Джисону! Это никогда хорошо не заканчивалось! Чонин вскакивает (как он думает) на ноги. И несется к кофеварке. Та недовольно пиликает. — И что тебе не нравится? — хмурится Ай Эн. Краем уха макнэ улавливает шорох и кряхтения в районе прихожей. — Забыт, покинут, брошен и заброшен... Не слышишь разве ты, как стон задушенный истошен... — скулит Джисон. — Королева драмы, — закатывает глаза Ян. — Иду я, иду. А! Вода закончилась. Ну не пикай на меня. В момент, когда Чонину удается сладить с кофемашиной, Джисон одерживает победу над одним кроссовком. — Повержен враг Рассеян мрак!.. Прочь, судари! Я вижу свой.... второй...ик!.. башмак... — Хан комично съезжаете по стенке и удивленно пялится на свои ноги. — Помочь? Вот, выпей, — Ай Эн аккуратно передает чашку с двойным эспрессо (как он надеется) своему парню, а сам приступает к распутыванию шнурков. — Ты мой рыцарь, — тянет Хан, глядя влюбленными глазами на младшего. — Готовишь лучший кофе. О, что еще просить у неба я могу? — Пошли белые стихи? — вслух удивляется Ян. Чонин долго и упорно ждет, когда Хан встанет на ноги, подставляет плечо, чтобы любовник добрался таки до уборной и там справил нужду. — Чего робеешь, детка? Хватайся за сучок. Мне тут нужна салфетка Или твой язычок, — Хан подмигивает. И тут же получает затрещину. И звучное «Фу, Сони! Плохая квокка!» Джисон ржет во весь голос, и тот эхом прокатывается по всей их ванной. Над ними мигает лампочка. Надо бы заменить. — Пойдем, горе-любовник, нам надо раздеть тебя и улечься скорее спать, — ворчит Чонин. — И какого хрена Минхо-хён постоянно подливал тебе? Это изощренная месть? — Он сущий дьявол во плоти, — заторможенно кивает Джисон. — Хе-хе. Сущий. — Ты невозможен, когда напьешься, — вздыхает Чонин в который раз. Все эти рождественские вечеринки выматывали подчас больше, чем выступления. Благо, в этот раз хотя бы не было фанатов. Но перед менеджментом вести себя фривольно не особо было можно. Может, поэтому Хан хватил лишка? Перенервничал? Всё же он продюсер, сочинитель песен и прочее, и прочее. Не такая ответственность, как на Бан Чане, конечно. Но рядом с этим? Чонин усаживает своего парня на кровать, тот тихо смеется и подпрыгивает на новом матрасе пару раз. Яну удаётся освободить Хана от брюк, верха и он успешно добирается до пуговиц рубашки, когда он ловит на себе томный вожделеющий взгляд с поволокой. Чонин за каким-то чертом кладет ладони на грудь Джисона, ласково проходится пальцами, гладит и затем смотрит на того в ответ снизу вверх. — Я сегодня уже говорил, какой ты красивый? — выходит у Хана с придыханием. — Да. Раз пять точно было. Джисон падает на спину, видимо, устав сидеть, и смущенно посмеивается. — Подумать только, я встречаюсь с самым горячим и дерзким макнэ, — Джисон прячет лицо в сгибе локтя, а Чонин лишь фыркает на новый подкат и продолжает возиться с мелкимм пуговицами. На кой люди придумали пуговицы? Когда ему удается распахнуть белую рубаху на груди Джисона, тот аплодирует и хвалит возлюбленного за несгибаемую волю и шуточно лезет обниматься. Или не шуточно. Хан мажет губами по щеке Чонина, утягивая младшего на себя, и Ян не особо сопротивляется: весь вечер хотелось почувствовать руки Джисона вокруг себя. Надо сказать, что благодаря (или из-за?) бесконечному тактильному голоду Хана, Чонин стал реже отбрыкиваться от скиншипа. И остальные мемберы конечно же этим спешили воспользоваться. Хëнджин-хëн был первым в очереди, сразу за ним шли лидер и Феликс. — Мой, — тянет Хан осоловело, стискивая макнэ в руках. А руки у него крепкие: снова стал посещать зал с тренером Чанбином. И Чонин неосознанно ведет пальцами вдоль ощутимо рельефных рук. Кожа под его прикосновениями через минуту покрывается мурашками, и Сони жмется к нему плотнее. А в бедро Яну вдруг упирается твердеющий член. — Не обращай внимания. Просто мы оба соскучились по тебе, — смеется Джисон, утыкаясь носом в волосы Чонина. — Мы же были вместе целый день, — подхватывает его смех Ян. — Вместе, но не наедине, — протестует любовник. — Твои волосы так хорошо пахнут, — говорит Хан, а бедрами трется о чужую ногу. — Хочу лежать так с тобой целую вечность. — Ты такой романтичный, — тихо шепчет Чонин. — Йена-а, — ноет Джисон снова. У него плотно прикрыты глаза, и он тыкается носом в щеку Чонина как слепой котенок. — Хочу поцелуй, — проговаривает он это, тяжело дыша. — Ты невыносим, Джи, — вздыхает младший. Но, тем не менее, он слегка поворачивает голову, чтобы поймать чужие губы, уже приоткрытые в ожидании: как всегда теплые и легко завлекающие в долгий поцелуй. Целовать Джисона все равно что напитываться энергией: тело расслабляется и обмякает в его руках. Хочется задвинуть все дела на потом, выключить телефоны и закрыть входную дверь на все замки. Чонин облизывает и легко посасывает нижнюю губу Хана, чтобы в следующую секунду обманом пробраться языком в его рот. Джисон довольно мычит и плотнее жмется к Ай Эну. Он легко оказывается сверху и целует жарче, требовательно, голодно. Чонин откровенно стонет в поцелуй, потому хорошо, тепло и Хан затапливает заботой. Он ласково гладит его лицо, грудь и бока, мокро причмокивает чониновы губы и будто бы не может ими насытиться. Ему всегда мало, он всегда требует ещё. — Черт, детка, — выдыхает он, глядя на любовника абсолютно черными глазами на пол-лица. — Я хочу тебя вылизать. — Ч-чего? — у Яна сбивается дыхание от столь неожиданного поворота событий. — Я... Я даже в душе не был. — Пожалуйста, Йени? — Хан сводит брови. — С утра ты был чистый и подготовленный. И весь день ничего толком не съел! — Хани! Нет! — Чонин закусывает губу, пряча лицо в руках и отсаживаясь подальше. Потому что тут же представляет себе это. И сцена в его голове абсолютно непотребная и горячая. Его парень тянет Чонина на дно, в ад. Мало того, что Джисон пробуждает в нем садистские наклонности, так теперь это. — Давай, любимый, — тянет Хан, подползая к паре и отнимая ладони от глаз. Он касается губами его шеи, невесомо целует кожу на ней, ладонями забирается под серый топ, ласкает соски и перекатывает между пальцев. — Я думал об этом весь день. Как ты снимешь с себя эти офигенные, но ненужные тряпки. Как ты будешь устало улыбаться после долгого дня на сцене. И как ты сядешь мне на лицо. Меж тем, как Хан ездил по ушам макнэ, его руки успевали разделаться со всеми застежками и молниями на одежде, высвобождая парня из синтетического плена. В штаны залезли, минуя ремень, будто бы невзначай сжимая и перекатывая яйца. Джисон, похоже, совсем пришел в себя. Кофе явно шел ему на пользу. Чонин краснеет, ломается минут десять (потому что Джисон очень настойчиво убеждает), но когда у него явно встает на все эти бесстыдные описания прелюдии, он сдается. Медленно перекидывает ногу через голову лежащего на спине Джисона, фыркает на комплимент поджарым ногам, и осторожно опускается на высунутый язык Хана. И замирает. Широкими мазками Джисон проходится между полушарий Чонина под его высокое мычание, кружит самым кончиком языка вокруг ануса, а затем погружается внутрь, от чего Ян дышит чаще и зажмуривает глаза. Это хорошо, это приятно, необычно и дико смущает. Что-то есть новое в этой открытости партнеру. Вроде абсолютного доверия? — Детка, ты миленько пытаешься скрыть, что тебе кайфово, — Джисон его дразнит. Самым наглым образом. Он осторожно вставляет палец после языка, а затем ввинчивает их в задницу Чонина вместе. И тот прикрывает рот, подавляя крик. — За… Ах! Заткнись, Сони! Хан добавляет два пальца и начинает чередовать пальцы с горячим языком. И Ян закатывает глаза от удовольствия. Оно за минуты растекается по его телу, будто его кинули на сковородку. Макнэ держится за стену впереди себя и начинает тихонько двигать бедрами. — Что, так нравится, когда твою дырочку вылизывают? — Хан присасывается ко входу и звучно втягивает кожу. И Чонин протяжно стонет в голос. — Хочешь, чтобы я еще потрахал тебя языком, любимый? — Он умудряется подмигнуть (!) Яну, и тот фыркает так громко, чтобы его точно услышали. — Да, покажи, как тебе плевать и не интересно, — легко хохочет Джисон. — Обожаю эту черту в тебе. Такой холодный и неприступный священник. А ебется, как шлюха. — Блять, Джи! Клянусь, я убью тебя! — Чонин закусывает губу, когда в анус начинают грубо проникать языком, смачивая вход еще сильнее и посылают разряды удовольствия внизу тела. Член Чонина начинает сильнее раскачиваться по мере того, как Хан сам двигает бедрами Яна на своём лице. — Хочу узнать, сможешь ли ты спустить от того, что я лижу твой лисий зад, — он дует ниже яиц, и макнэ снова мычит, сжимаясь от холодка. — Ты уверен, что выдержки хватит? — хорохорится младший. — Мне казалось, ты мечтаешь вставить вот сюда, — он показательно погружает в себя пальцы, — свой леденец. — Боже, Йена, ты развратная шлюшка, — Джисон плотно прижимает язык к копчику и ведет до мошонки. И так несколько раз, а затем принимается вновь обрабатывать сокращающуюся дырочку внутри. Он выуживает из-под подушки смазку, быстро капает на пальцы и вновь работает ими внутри Яна, чтобы в конечном итоге заткнуть этого надменного невоспитанного мальчишку. — Сони, хочу кончить, — хнычет Чонин, чьи ноги затекли к этому моменту. Яйца тяжёлые, и им требуется разрядка. Джисон, маленькая мстительная сука, оттягивает яички вниз, чтобы отсрочить момент эякуляции. И Ян шипит на него. Потому что вкупе с утренним совместным душем, всеми этими тренировками, поцелуями украдкой и руками на его бедре под столом, это не успокаивает мозг Чонина. — Хорошо, ладно, ляг на бок, — Хан буквально снимает макнэ со своего языка, кусая напоследок Чонина за левую булку. — Ауч! — слишком не правдоподобно выдает Ай Эн. — Я несъедобный, — он перекатывается на левый бок, тут же получая легкий поцелуй в щеку. Парень ловит партнера за ворот рубашки и притягивает для еще парочки быстрых мокрых поцелуев. Его правую ногу смещают в сторону, а у входа через пару мгновений оказываются смазанные пальцы. Хан неторопливо проталкивает их внутрь Чонина, прижимаясь всем корпусом к его спине, возобновляя поцелуи. Они короткие, но ласковые и теплые. И хорошо отвлекают, когда Джисон, натянув резинку, начинает входить в него. — Скажи, если будет не очень, — в отличие от Яна, Хан всегда заботливый и учтивый в сексе. Даже спустя столько месяцев отношений, он и позу выбирает самую щадящую. Хан проникает медленно, придерживает любовника за бедро и осыпая похвалой на ухо. — Такой молодец, Йени, посмотри, как твоя дырочка хорошо меня принимает, — Хан проводит второй рукой по груди младшего, доходя до шеи и слегка сжимая ее. И Чонин утопает в той ласке, которой Джисон его обволакивает, словно заключая в кокон. Где есть только он и его пара, и их ощущения, в которых Ян начинает быстро теряться, как только Хан медленно двигается внутри. Любовник берет его медленно, наслаждаясь самим процессом, смакуя каждую фрикцию, распаляя Чонина до точки невозврата. Он подхватывает правую ногу Яна под коленом и перемещает ее вес на своё бедро, чтобы добраться до члена любовника и стимулировать его с обеих сторон. Чтобы в конце услышать, как Ай Эн сдается и начинает стонать в голос от такого напора. Хан двигается в нём так, чтобы едва задевать простату (словно бы невзначай), раз за разом сильнее растягивая мышцы у самого колечка сфинктера. Эти незамысловатые манипуляции и легкое трение настолько плавят мозг Чонина, что тот забывает, как думать и что слюну надо сглатывать. Она стекает из уголка его рта, пока в его мокрую растянутую задницу не начинают проникать интенсивнее. Джисон наслаждается видом любовника, едва слышимо усмехается и шепчет, какой Ай Эн красивый: — Я обязательно напишу песню о том, какой ты невероятный, детка. Какой ты драгоценный и желанный. И сделаю ее заглавной, — он рвано выдыхает, ощущая близость разрядки. — Вот бы все локти обкусали, знай, как ахуенно тебя трахать. Но кроме меня, об этом никто не имеет понятия. Только в своих мокрых мечтах, — он легко втягивает губами кожу за ухом Чонина. — Боже, ты не перестаешь лелеять надежды, что Чан-хëн одну из этих бесстыдных песен пропустит? — выдыхает Чонин через рот. Его дыхание беспорядочное, ему жарко, ему хорошо, и язык еле двигается. На самом деле у Хана уже целая пачка трэков про еблю, про Чонина и про их отношения. — Он когда-нибудь сдастся, — смеется Джисон куда-то в загривок Чонина, посылая мурашки вдоль позвоночника. — У него пунктик: не больше одной развратной песни на альбом. Хан сильнее стискивает бедра любовника в руках и заметно ускоряет толчки. Ай Эна плавит, и он слышит слова Джисона где-то вдалеке. Сейчас все его процессы сосредоточены на том, чтобы дойти до края и получить наконец запоздалый утренний оргазм. И он накрывает обоих почти одновременно, когда Хан начинает дрочить Ай Эну и входить в его анус чаще. Грудь Чонина ходит ходуном, он вытягивается в струнку всем телом, и желанная разрядка обрушивается на парня снежной лавиной, придавливая к груди любовника. Он разом обмякает, сперма окрашивает руку Хана в белый, и позади себя он слышит короткий вскрик, а внутри — тепло, наполняющее презерватив. Они лежат так с минуту, пока Чонин не воскресает из мертвых и тянется за салфетками. Он протирает руку любовника, себя и передает пачку. Хан лениво вытирает член, завязывает резинку и кидает весь мусор в помойку, возвращаясь обратно к любовнику. Оба вспотевшие, запыхавшиеся, но это не мешает Джисону снова притянуть к себе младшего для объятий. — Люблю тебя, кстати, — шепчет Хан, целуя Ай Эна в макушку. Тот мурлычет «угу» в ответ. И это могло бы перейти в их регулярные получасовые посткоитальные милования, если бы в ночи не зазвонил мобильный Джисона. — Кому это не спится? — удивляется Чонин. Хан пожимает плечами, встает на ноги и плетется в прихожую. — Да? О, привет, мам? Чего? Ах, да. И тебя с Рождеством. Ммг... Угу, ага. Да, выступили хорошо, — Хан возвращается в спальню и садится на кровать. — Ну да, съехали из общаги. Стоп. А ты откуда знаешь? Минхо сказал? Когда сказал? Чонин слушает разговор вполуха, зевая и раздумывая, стоит ли пойти в душ. Когда идиллию разрезает возглас Джисона: — ЧЕГО Ж ТЫ РАНЬШЕ НЕ СКАЗАЛА, что купила квартиру в Сеуле?! — орёт Джисон. «А вот матери надо чаще звонить!» — слышно из динамиков. Парни переглядываются какое-то время, а потом начинают нервно хохотать. Потому что еще одного переезда они не переживут. В стену стучат разбуженные шумом соседи. Но это уже совсем другая история. На этот раз точно.