Условно-досрочное

[одиннадцать лет назад, октябрь 2004]

      Охота вышла знатной ― на плечах Мерл нёс упитанную косулю, а на ремне Дэрила болталась связка подстреленных белок. Они устало пробирались через густые заросли, пытаясь успеть вернуться до захода солнца. Дэрил шёл впереди и носками ботинок раскидывал опавшую листву в стороны, чтобы Мерлу было проще идти. В нос бил приятный запах перегноя и мокрых листьев. За целый день, проведённый бок о бок, Мерл успел ему здорово надоесть, и Дэрил думал только о том, чтобы добраться до дома, рухнуть на диван и заснуть, оставив разделку туш на брата. И даже сейчас Мерл пытался заводить разговоры: то о намечающейся сделке, после которой они якобы разбогатеют; то о том, как скучает по титькам очередной пассии, которая обчистила его, напоив в баре, и умотала в закат; или о том, что за последние годы он ни разу не видел младшего брата с девчонками. Дэрил не оборачивался и просто бросал через плечо безразличное «отвали».       Когда совсем рядом раздаётся треск сухих веток и шелест листвы, они уже по привычке приседают и оглядываются по сторонам. Дэрил вскидывает арбалет и следит за малейшими движениями в той части леса, откуда донёсся звук. Это могла быть ещё одна косуля или кабан; либо по ту сторону добычу выслеживал такой же охотник и уже приготовился стрелять, чётко не видя цели. Спугнуть возможную прибавку к запасам на неделю совсем не хотелось, поэтому, затаившись, они продолжали следить.       Мерл шепчет тихое «гляди», и в тот же момент из зарослей выходит девочка в перепачканном платье и накинутой сверху кофте. Каждое её движение было растерянным, глаза нервно бегали из стороны в сторону, а руки и голени были покрыты царапинами. Она устало переставляла ноги, едва ли не волоча по земле корзинку с грибами. ― Кажется, это Бет, ― тихо говорит Мерл, ― дочка Гринов.       Дэрил опускает арбалет и, выпрямившись во весь рост, машет рукой: ― Эй! Ты с фермы Грина?       Девочка тут же реагирует, ища людей заблестевшими глазами и роняя корзинку на землю. Когда её взгляд наконец останавливается на Дэриле, она заметно пугается. Он бежит к ней, и Мерл, ругнувшись под нос, выпрямляет колени, удобнее закидывая на плечи косулю.       Девчонке на вид не больше четырнадцати. В обрамлении светлых волос её лицо выглядело нездорово бледным, а цвет губ сливался с цветом кожи. Для середины осени она была одета слишком легко. Дэрил успевает начать говорить с ней, когда Мерл подходит и сбрасывает со спины тяжёлую тушу. Бет отступает на шаг назад, одновременно и с интересом, и с опаской смотря на их добычу. Упираясь руками в колени и переводя дыхание, Мерл кидает на неё оценивающий взгляд и говорит, сально улыбнувшись: ― Детка, паршиво выглядишь. ― Не хуже, чем ты, ― колко бросает Дэрил, и Мерл посылает его, беззвучно произнося направление. ― Я собирала грибы и заблудилась, ― скромно отвечает Бет осипшим голосом, ― уже третий день тут хожу… ― она мнёт тонкими пальцами край голубого платья, чтобы как-то занять руки, и переводит свой робкий взгляд на Дэрила. ― Отведём пропажу домой? ― предлагает Мерл, разгибая поясницу и почёсывая затылок. ― До фермы далеко, она три дня ничего не ела, ― Дэрил поднимает голову к почти облысевшим кронам и бросает задумчивый взгляд в сторону города, ― до нашего дома тоже неблизко, но до ночи дойдём.       Мерл меняется в лице, тянет брата за предплечье и отводит в сторону. Бет не решается сдвинуться с места и молча наблюдает за их разговором. ― Думаешь, Грин обрадуется, узнав, что она провела у нас ночь? ― сердито шепчет Мерл с упрёком в стальном голосе. ― По-твоему, он в задницы нас поцелует, когда увидит, что мы ночью заявились с его дочуркой к нему на порог? ― Дэрил, как всегда, огрызается, вырывая руку, потому что с Мерлом по-другому не выходит. Он оборачивается на пару секунд, и, убедившись, что Бет ждёт, стоя на месте, продолжает на тон тише: ― Один хер, наставит пушку и скажет, чтоб больше не видел рядом с его дочерьми. Пусть девчонка сначала поест и поспит.       Сунув арбалет в руки брата и не дождавшись, что тот ответит, он возвращается к девочке, поднимает с земли косулю и, закидывая её на плечи, кивком показывает дорогу. Бет берёт корзинку и, подстраиваясь под шаги Диксона, семенит за ним. Устало пиная листья, Мерл устраивает арбалет за спиной и молча идёт следом.       Они возвращаются, когда дорогу освещает только луна, в свете которой Бет узнаёт очертания одноэтажного дома в чаще леса. Он был старым и совсем небольшим, с покосившейся крышей, покрытой лишайником, и стенами, увитыми плющом, который уже успел сбросить листья. Вокруг в хаотичном беспорядке росли дикие кустарники и трава. Справа от дома был припаркован старый голубой джип, а рядом стоял большой байк, накрытый брезентом. По спине Бет пробегает холодок ― она поправляет джинсовку вместе с кожаным жилетом, которые отдал ей Дэрил, и поднимается на облупившееся крыльцо вслед за Мерлом. Пока старший Диксон открывает дверь, она оборачивается, ища глазами Дэрила. Раздаётся щелчок, петли противно скрипят, изнутри загорается тусклый свет, и Бет слышит, как Мерл любезно произносит «дамы вперёд». Перед тем как дверь за ней закрывается, она успевает увидеть, как Дэрил выходит из-за деревьев и устало относит косулю за дом.       Внутри едва ли было приятнее, чем снаружи. В воздухе витал запах сырости и плесени. Половицы скрипели при каждом шаге, а выцветшие обои, слезшие кое-где со стен, открывали голые каркасные доски. Мебели было немного и вся она выглядела так, будто держится на последнем слове: полки и шкафы, несколько пыльных тумб и стульев в разных углах и большое кресло с протёртой обивкой у дальней стены напротив старого телевизора. Только диван в центре комнаты, накрытый одеялом и шерстяным пледом, не выглядел таким запущенным и грязным, как всё вокруг.       Мерл бросает арбалет на кресло и зовёт на кухню. Бет проходит за ним, садится за небольшой квадратный стол у окна, кладёт на него руки и сразу же отдёргивает. Диксон копошится в старом холодильнике, энергично насвистывая какой-то знакомый мотив, и Бет с теплотой вспоминает свою большую и светлую кухню на ферме. Здесь же стояла только маленькая грязная плита, железная мойка и пара тумб с почерневшими пятнами крови, которые похоже даже не пытались отмыть. Отец рассказывал ей об этой семье. Глава их семейства был пропащим человеком и умер давным-давно, а сыновья жили за счёт охоты и незаконных дел. Он не говорил каких именно, а Бет никогда не спрашивала. Они не ходили в церковь, хотя их мать при жизни была очень религиозной. Но теперь Бет знала, что, кроме того, они не бросили её в лесу и привели в свой дом, чтобы накормить и отогреть. И пусть она гораздо спокойнее чувствовала себя рядом с Дэрилом, Мерл тоже казался не таким уж плохим человеком; а этот дом, несмотря на свою запущенность, всё ещё хранил в себе остаток чего-то, похожего на человеческую душу, полную воспоминаний.       Бет слышит уже знакомый щелчок и скрип входной двери ― нога под столом тут же прекращает трястись. Мерл кладёт перед ней что-то, обёрнутое газетой, захлопывает холодильник и садится напротив с бутылкой пива. На кухню заходит Дэрил и, держа в руках тёмную коробку, встаёт рядом, опираясь о тумбу ― стульев было всего два. Мерл открывает бутылку зубами и крышка звонко падает на пол: ― Пиво будешь?       Бет смущённо улыбается, и Дэрил зыркает на брата исподлобья. ― Просто спросил, ― Мерл непринуждённо вскидывает брови и делает первый глоток. ― Папка, наверное, говорил тебе держаться от нас подальше, а? Не боись, не укусим.       Бет краснеет, до сих не решаясь притронуться к еде. Дэрил молча кивает в сторону свёртка ― это выглядит как настойчивое разрешение ― и она наконец тянет пальцы к краям газеты. Внутри были зажаренные ножки, и, на удивление, это выглядело вполне съедобно. ― Это заяц. Вчерашний, ― решает прояснить Дэрил.       Бет благодарно улыбается и начинает есть, решив не озвучивать желание помыть руки. Мерл встаёт из-за стола, прихватывая с собой пиво, и, бросив брату тихое «выйдем, покурим», уводит Дэрила с кухни. На тумбе остаётся чёрная коробка.       На улице было холодно и сыро. Мерл поделился зажигалкой, и Дэрил сделал первую затяжку, наблюдая за кухонным окном, через которое можно было увидеть, как Бет, открыв коробку, начала обрабатывает свои царапины. Она то и дело кусала губы и подолгу дула на каждую ссадину. ― Хоть Грин не говорит этого в лицо, он считает нас отморозками, ― Мерл с раздражением выдыхает дым и зыркает в сторону кухонного окна, ― как бы к копам потом не пошёл. ― Даже если так. Бет скажет правду ― мы ей помогли, ― непринуждённо отвечает Дэрил, вынув сигарету изо рта. ― Думаешь, скажет? ― взгляд Мерла вдруг начинает отличаться от того, каким он был всего минуту назад. ― Их семейка спит и видит, как нас упекут за решётку. ― А ты бы не переживал за своих детей, когда по соседству живут двое деревенщин, промышляющих наркотой? ― проговаривает на одном дыхании Дэрил и возвращает сигарету в зубы.       Они стоят какое-то время молча, пока с неба не начинает накрапывать противный дождь. Мелкие капли бьют по джипу и накрытому брезентом байку, а холод, пробирающийся под рубашку, заставляет Дэрила вспомнить, что его джинсовка вместе с кожанкой до сих пор на плечах Бет. Жалко оставлять наполовину выкуренные сигареты ― у них не было правила «не курить в доме», потому что дом давным-давно был прокурен насквозь, но дымить в лицо этой девчонке совсем не хотелось. Мерл давит сожалеющую мину, но видя непреклонность в прищуре Дэрила, всё же бросает сигарету в грязь под ногами. Отпив пиво из бутылки и вытерев рукавом рот, он всматривается в кухонное окно, в котором Бет уже уселась обратно за стол. ― У неё миленькое личико, ― тихо цедит сквозь зубы Мерл.       У Дэрила в голове что-то щёлкает, он поднимает взгляд на брата и видит перед собой его самую отвратительную версию. У Мерла на лице всё было написано, хотя он даже и не пытался скрывать. Внутри начинает закипать гнев ― Дэрил делает шаг вперёд, нервно сжимая губы в тонкую полоску, и приближается к брату почти вплотную. ― Тебе жить надоело? ― его упрёк больше похож на свирепое шипение, и, Мерл, ухмыляясь, опускает глаза. Если бы Дэрил не знал его, как свои пять пальцев, он бы подумал, что тот действительно почувствовал стыд. ― Мало было двух лет?! ― А тебя только это останавливает? ― ехидно улыбается Мерл, поднимая дерзкий взгляд.       Чем старше они становились, тем реже вступали в серьёзные перепалки друг с другом и ещё реже разрешали их кулаками. Мерл был сыт по горло внезапно обрушившейся на него виной за то, что оставил младшего брата с отцом и свалил в свои девятнадцать. Сначала из дома, а потом и вовсе в армию. Его несколько лет мотало по всему земному шару, пока Дэрил пытался в одиночку промывать гноящиеся на спине раны от отцовского ремня. Пока Мерл заливал в себя дорогущий алкоголь и трахал проституток, которые даже не понимали по-английски, Дэрил сбегал на целые недели, потому что друзья папаши превращали дом в очередной притон. Мерл стрелял в головы пленных, пока Дэрил пытался подстрелить себе ужин. Поэтому Мерл больше не шпынял брата так, как это было раньше ― потому что недобитая совесть грызла каждый раз, когда он видел уродливые шрамы на его спине.       Дэрил срывается. Сигарета летит на землю. Он хватает Мерла за грудки, с силой впечатывает в дверь стоящего сзади джипа и презрительно шипит сквозь сжатые челюсти: ― Если хоть один волос упадёт с её головы, я убью тебя. ― Я же просто пошутил, зачем брать так близко к сердцу, братишка?! ― Мерл театрально вскидывает руки, показывая, что не собирается драться, и улыбается так невинно, будто и не предлагал того, на что, как хотел верить Дэрил, он был не способен. ― Тебе напомнить?! ― в сердцах выкрикивает Дэрил сквозь шум усиливающегося дождя. Он резко отстраняется, не прекращая прожигать брата презрительным взглядом, и, разжимая кулаки на воротнике, делает шаг назад.       Этот вопрос врезается в Мерла, как шальная пуля, которая попадает куда-то в область сердца. Он замирает, меняясь в лице и пытаясь что-то сказать, но Дэрил лишь поворачивается спиной и уходит в дом.

[сейчас]

      Когда Дэрил глушит двигатель на углу улицы, где жила Кэрол, цифры на магнитоле показывают три двадцать семь. Небо, окутанное ночной чернотой, уже не выглядело таким непроглядным, с каждой минутой словно поднимаясь всё выше над землёй. На улице царила тишина, лишь изредка нарушаемая ещё несмелыми трелями просыпающихся птиц. Воздух был пропитан влагой и свежестью, а лёгкий ветер приносил с собой запах травы и леса.       Дэрил смотрит на дом Кэрол, который с тех пор почти не изменился — только панели на фасаде пожелтели ещё сильнее. Очень давно Кэрол пыталась высаживать палисадник перед небольшим кухонным окном, выходящим на дорогу. Когда Диксон заставал её за этим занятием, проходя мимо, то всегда подшучивал над ней, спрашивая, с каких пор она увлекается рыбалкой. В дни, когда Эд напивался до беспамятства, от её клумб оставались только затоптанные ошмётки цветов и выдранные из земли корни. Она не раз их восстанавливала, но однажды Дэрил прекратил шутить про рыбалку, потому что больше не видел ни её, копающуюся на переднем дворе, ни цветущих клумб.       Здесь часто играла София в куклы или в мяч. Чаще всего она развлекала себя сама, пока Кэрол занималась домом. Её мяч часто укатывался на дорогу, и Дэрил не раз напоминал Кэрол о том, что Эду нужно сделать забор. Эд обещал ровно столько раз, сколько Кэрол просила его об этом. С тех пор, когда Диксон проходил мимо и видел Софию с мячом, то всегда выкрикивал ей один вопрос, который она уже знала наизусть. Она уверенно и звонко отвечала, что, если мяч покатится на дорогу, она остановится и пойдёт за ним, только когда посмотрит налево и направо. Дэрил подмигивал ей и шёл дальше.       Он переводит взгляд с дома на мирно спящую Кэрол: её лицо было как никогда расслабленными, а губы слегка приоткрытыми; она держала руки скрещенными на груди и будто впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Путь был долгим и трудными, но они добрались. Кроме ключей от байка, сигарет с зажигалкой, разряженного телефона и денег, у Дэрила с собой был неподъёмный багаж из воспоминаний. Даже его будущее состояло из них: через минуту или две, когда он попрощается с Кэрол, то наконец выйдет на родную, всегда утопающую в зелени Лу-стрит, которая закончится тупиком у лесных зарослей; он шагнёт внутрь и будет идти по памяти ещё какое-то время, пока не увидит то, что осталось от его прошлого и от него самого. ― Если ты ждёшь, пока я высплюсь, тебе придётся сидеть тут ещё пять часов, ― сонным голосом проговаривает Кэрол себе под нос, всё ещё прислоняясь к стеклу с закрытыми глазами. ― Просто хотел, чтобы ты отдохнула, ― тихо отвечает Дэрил, будто до сих пор боясь её разбудить. Окончательно выныривая из своих мыслей, он спрашивает о том, что волновало его ещё с вечера: ― Как ты ему объяснишь, где ты была всю ночь?       Кэрол нехотя открывает заспанные глаза и, протерев их руками, заразительно зевает. Будто игнорируя этот вопрос, она смотрит на Диксона с усталой и смиренной улыбкой: ― Когда после работы Эд идёт в бар, то всю ночь там торчит. Вчера он пошёл туда перед своим выходным, так что не переживай за меня. И… ― отводя взгляд, она неловко замолкает, ― извини, что не подвезла к твоему дому.       В этом была вся Кэрол: сделать для кого-то слишком много и быть уверенной в том, что сделала чертовски мало. Дэрил только хмыкает в ответ и, проверив, что все его пожитки лежат по карманам, открывает дверь. Спрыгнув на землю, он осматривает пустую улицу и слышит, как Кэрол выходит следом за ним. Обойдя машину, она встаёт рядом. Они молчат и смотрят в одном направлении: в ту сторону улицы, которая приведёт его к лесу. Поняв, что тянуть больше некуда, он поворачивается к Кэрол и вместо пресловутого «спасибо» советует ей подумать наконец о себе самой. Она улыбается в ответ и провожает его взглядом до тех пор, пока его силуэт не скрывается за углом улицы.

***

      Дэрил пересекает Бойд-роуд и наконец выходит на богом забытую Ли-стрит, каждый шаг по которой вскрывает по одному воспоминанию: по этой дороге он в детстве катался на велике, прятался от пьяного отца в покосившейся на углу заброшке, а в шестнадцать впервые прокатился на байке брата. Руки тогда едва доставали до эйпхангера, на виражах безбожно заносило даже на небольшой скорости, а когда он вмазался в фонарный столб и разбил переднюю фару, приходилось прятаться уже от Мерла. Здесь же брат учил его водить машину и отвешивал подзатыльники, когда во время переключения передач Дэрил выжимал сцепление слишком долго. Зато он сдал на права со второго раза, и то потому что в первый лежал в отключке с похмелья.       Улица убегала вниз к самой заросшей окраине города, где участки были облеплены высокими деревьями и кустарниками. Почти каждый дом здесь выглядел бедно и неприглядно, и лишь изредка можно было увидеть что-то с добротным фундаментом или ухоженным двором. В конце улицы был разбит небольшой трейлерный парк — местные стаскивали сюда всё, что попадалось под руку, от выброшенной кем-то мебели до разбитых машин не на ходу; всё, что могло понадобиться людям, оставшимся без крыши над головой.       Диксон отлично помнил, что в одном из трейлеров жил мужчина по фамилии Хорват. Все звали его Дейл — одинокий дальнобойщик на жёлтом траке с седой бородой и добрыми глазами. Возле своего трейлера он вечно складировал покрышки, разные запчасти и канистры для топлива. Однажды в школе Дэрилу прокололи колесо на велике и он плёлся домой пешком больше часа. Он знал, что шины можно найти у Дейла, и пришёл ночью, чтобы украсть. Когда он копался в чужом барахле, мужчина неожиданно вышел, держа кружку чая, и с улыбкой на лице сказал посмотреть с другой стороны. Огибая трейлер, Дэрил уже готовился бежать со всех ног, но там он сразу увидел велосипедные шины. С того дня Диксон приходил к Дейлу, чтобы попросить новые, потому что колёса ему прокалывали ещё не раз.       У Хорвата не было ни жены, ни детей, и свою историю он рассказал Дэрилу в один из тех вечеров, когда Диксон снова пришёл к нему переночевать — отец был слишком пьян, чтобы оставаться с ним дома один на один. Оказалось, что когда-то Дейл был женат, они с женой даже зачали ребёнка, но у неё случился выкидыш, а позже она умерла от рака. Дейл говорил об этом спокойно и смиренно, иногда даже улыбаясь — особенно когда вспоминал, как она пела и как они спорили, выбирая имя для малыша. За всю свою жизнь он так больше и не полюбил. Дэрил слушал молча и без лишних вопросов, впервые за долгое время вспоминая собственную мать, лицо которой давно забыл.       Дейл видел в нём что-то светлое, доброе и нежное, что-то, что Дэрил прятал за ширмой грубости и равнодушия, чтобы выжить в том месте, которое язык не поворачивался назвать домом. Он рос, как сорняк, предоставленный сам себе. Дейл знал, что мальчик не был грамотным и образованным, но в то же время он был далеко не глуп. Он ненавидел алгебру и физику, но был наделён сообразительностью от природы; терпеть не мог литературу, но знал больше легенд коренных американцев, чем Дейл. Впрочем, Хорват узнал первую легенду именно от Дэрила — о розах Чероки и о том, почему они стали символом Джорджии.       Это была одна из летних ночей — в точности как сейчас. Дейл почти провалился в сон, но в дверь трейлера вдруг робко постучали. На пороге его встретила тонкая подростковая фигура — Диксон стоял с опущенной головой и обнимал себя руками, нервно вжимая пальцы в рукава затасканной футболки. Дейл чувствовал, что что-то не так, видел, как парень боится поднять на него взгляд. Когда он заметил, как капли крови капают с опущенного лица, то осторожно приобнял за плечи и без лишних вопросов пригласил внутрь. Хорват догадывался, что происходило в семье Диксонов, знал, что уже очень давно Мерл ушёл из дома, оставив младшего брата с отцом — наркоманом и пьяницей. Он не раз видел Дэрила с синяками, которые даже не успевали сойти до того, как их сменят новые — точно таким же он в своё время видел и Мерла. Дэрил сидел перед ним за столом узенькой кухни трейлера и, пытаясь совладать с дрожью в голосе, стыдливо процедил сквозь зубы, что не пришёл бы, если бы смог промыть порезы сам. Хорват окинул его ещё более тревожным взглядом и, не обнаружив ничего, кроме гематом и ссадин, решил взглянуть на его спину.       В тот вечер Дейл понял, что научил этого нелюдимого мальчика доверять.       Через год с лишним вернулся Мерл. Дейл знал, что совсем недавно они похоронили отца, и надеялся, что после его смерти младший Диксон вздохнёт с облегчением и основательно возьмётся за устройство собственной жизни. Пусть даже речи не могло идти ни о каких колледжах, он вполне мог найти неплохую работу, мог бы познакомиться с хорошенькой девушкой и в конце концов завести семью. Дейл видел, как Дэрилу нравилось копаться в запчастях, как хорошо он разбирался в машинах и мотоциклах даже в столь юном возрасте — поэтому он продолжал учить его и поэтому советовал сразу после школы найти работу в единственной в их городке мастерской. И хоть Диксон не доучился, бросив школу за год до окончания, он всё же последовал совету Дэйла и начал работать механиком.       И как же больно было наблюдать за тем, во что превращался Дэрил рядом со своим братом. Он навещал Дейла всё реже и один из его визитов однажды стал последним.       Дэрил начал выпивать. Сначала это было пиво и только по выходным — мимо трейлерного парка он стал проходить с наполовину выпитой бутылкой в руке и всё чаще избегал случайных встреч с Дейлом. В то время в его глазах ещё был виден стыд. Потом это был виски, в том числе и по будням, когда он возвращался с работы. Как-то раз Дэрил был настолько пьян, что, минуя трейлерный парк, выронил бутылку из руки. На грохот стекла вышла пара людей, в том числе и Дейл. Диксон, шатаясь и едва удерживая равновесие, изощрённо посылал всех далеко и надолго, желал всем сгореть в аду, проклинал отца, глазами ища его в толпе, раздувая ноздри и сжимая кулаки. Хорват был единственным, кто не побоялся его утихомирить. Дэрил слепо кидался на него грудью с красным от ярости и алкоголя лицом, провоцировал, обзывал вонючим стариком-неудачником и, в конце концов, оттолкнув его от себя, ушёл в лес. С тех пор стыд в его взгляде превратился в обиду и злость.       В течение нескольких лет Дэрил выглядел всё хуже: под вечно красными глазами росли нездоровые мешки, его когда-то густые волосы были вечно грязными и начали редеть, он носил одну и ту же одежду, которая, по видимому, подолгу не стиралась. В свои двадцать с небольшим он казался в разы старше.       Дейл понял, что Дэрил уже долгое время употреблял.       Теперь его редко можно было увидеть одного — почти всегда он был вместе с братом и время от времени с какими-то проходимцами. Они с Мерлом могли возвращаться с охоты на своём голубом джипе, привязав убитого оленя к капоту и совсем не заботясь о том, что это увидят дети в трейлерном парке; могли закидываться там же и устраивать пальбу по бродячим собакам, прибившимся к местным; могли проноситься посреди ночи на ревущих байках по тихой Ли-стрит и будить пол-округи.       Однажды, когда Хорват копался в капоте своего трака, Диксон прошёл мимо, не поздоровавшись и даже не взглянув на него — тогда Дейл окончательно понял, что того парня, который когда-то просил прощения за сворованную шину, больше нет.       Следующие годы Хорват был вынужден просто сидеть в своём трейлере и наблюдать за тем, как угасал последний для него смысл.       Каждый шаг, приближающий Дэрила к старому трейлеру, как и раньше стоящему у самой кромки леса, давался с трудом и открывал по новому воспоминанию: здесь ему всего пятнадцать и он волком смотрит на старика, застукавшего его за воровством; здесь он уже заходит к нему каждую пятницу после школы, а на маленьком столе стоит заранее заваренный чай; а тут он пытается пересилить гордость, чтобы постучать в его дверь посреди ночи и, сжимая зубы, старается не вздрагивать под прикосновениями к иссечённой ремнём спине.       Теперь рядом с трейлером не стоял жёлтый трак, не лежали десятки покрышек и не валялись запасные канистры для топлива. Его когда-то белый корпус стал серо-жёлтым и неприглядным, а под рамами виднелись потёки ржавчины. Окна были плотно зашторены выцветшими занавесками, и единственным признаком того, что трейлер всё ещё был жилым, служила старая шевроле, припаркованная рядом.       Когда Диксон поднимается по ступенькам, сердце начинает колотиться с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Он сжимает кулак, но так и не заносит руку, чтобы постучать.       Дейл мог уехать.       Мог давно умереть.       Здесь могли жить другие люди.       А если он всё ещё жив, то наверняка не сможет скрыть осуждения и разочарования во взгляде, когда увидит его; когда вспомнит, сколько хорошего пытался в него вложить и что всё пошло прахом. Дэрил раз за разом прокручивает в голове воспоминания о той ночи, когда впервые открылся Дейлу, и с крупицей надежды на то, что его встретят всё те же переполненные добротой глаза, стучит в дверь.       Каждая секунда кажется вечностью.       В зазоре между рамой и шторкой вдруг загорается тусклый свет.       Изнутри слышатся шаркающие шаги, дверь со скрипом открывается, и на пороге показывается ссутулившийся старик с седой бородой и заспанными глазами. Его взгляд проясняется в один миг, широкая улыбка оживляет его изрезанное морщинами лицо, и он, раскрывает руки для объятий, восторженно вскрикивая: — Дэрил! Сколько лет, мальчик мой!       Дейл обнимает его первым, пытаясь обхватить широкие плечи, и Дэрил склоняет голову, робко поднимая потяжелевшие руки, чтобы положить их на спину старика в ответ. Эти объятия длятся так долго и крепко, что Диксону становится неловко: он хлопает Дейла по плечу, шепчет на ухо что-то успокаивающее, но тот только сильнее прижимает его к себе. На секунду Диксону кажется, что он слышит заглушенные собственной рубашкой всхлипы. Дейл отстраняется, наскоро протирает глаза рукой и тянет Дэрила внутрь.       Его встречает простота и уют. Всё выглядело так, будто и не было никаких десяти лет: маленький кухонный уголок, стол, привинченный к стене у окна, небольшой диван напротив и кровать, отделённая шторой, в противоположном конце трейлера — всё было прежним. На кухонном столе, как и раньше, стоял миниатюрный пузатый телевизор, на стенах висели те же фотографии и картины, старый холодильник издавал всё те же громкие и странные звуки. Дейл всегда любил чистоту, но было заметно, что теперь ему не хватало сил на её поддержание: на полках лежала пыль, плита была забрызгана жиром, а на кухонных тумбах валялись пустые упаковки от снэков и банки из-под консервов.       Дейл убирает со стола стопки газет и журналов, стряхивает в руку крошки и подталкивает Дэрила к столу. Он садится, придвигаясь к стене, и, кидая на старика неловкие взгляды, продолжает наблюдать за тем, как тот суетится, ставя чайник. — Извини, что разбудил, я… — неловко начинает Дэрил.       Дейл тут же прерывает его, прекращая копошиться вокруг, только чтобы повернуться и настойчиво возразить: — Ты что, я же тебя ждал! — он уже было потянулся к навесным шкафам, чтобы достать посуду, но под светом лампы вдруг замечает разводы запёкшейся крови на чужом лице. — Бог мой, где ты успел найти неприятности? — с удивлением и заметным беспокойством спрашивает он, забыв о посуде и подойдя ближе. Он аккуратно поднимает лицо Диксона за подбородок, чтобы лучше рассмотреть ссадины, и Дэрил поддаётся чужой руке, в очередной раз ощущая дежавю. — Ждал? — переспрашивает Диксон, игнорируя всё остальное.       Сердце ощутимо сжимается.       Дэрил до сих пор не мог поверить, что всё это взаправду: Дейл так радушно впустил его посреди ночи, смотрел без разочарования или отвращения, обнимал так, как никто и никогда раньше. Он сильно постарел, но его глаза оставались прежними — полными доброты и света, молодыми и энергичными, смотрящими на него так, будто он вернулся с войны, а не из тюрьмы. Страх и стыд, сковывающие горло, начинали понемногу отступать — на их место приходило облегчение, в которое Дэрил всё равно боялся окунаться с головой. Он тихо наблюдал за тем, как на столе появлялись чашки, недоеденные снэки и, наконец, сам чай. Когда-то Дейл пытался объяснить ему прелесть этого напитка, потому что из всего того, что не содержало какое-либо количество градусов, Диксон пил только растворимый кофе.       Когда Хорват заливает заварку, накиданную в чашки, кипятком, то сразу же лезет к одной из кухонных полок, и достаёт оттуда дорожную аптечку. — Встретил Рика на днях. Он сказал, что ты скоро вернёшься, — наконец начинает объяснять Дейл и принимается стирать с лица Диксона кровь, особенно аккуратно проходясь по разбитым губам и рассечённой на переносице коже. — Так что же с тобой случилось?       Рик Граймс. Ну конечно, куда же без него. Дэрил едва сдерживается, чтобы не скривится после упоминания ненавистного имени, и вместо этого просто опускает глаза. Ещё и дня не прошло, как он на свободе, но почему-то каждый на его пути решал нужным напомнить ему о Рике. Больше похоже на издёвки парня, который сидит на облаке и не может смотреть на него без смеха. Диксон предполагал, что Дейла не могли обойти стороной слухи о том, что случилось в тот день: наверняка Хорват знал всё в мельчайших подробностях, тем более если общался с Граймсом лично. Интересно лишь то, насколько достоверной до Дейла дошла история о его аресте. — Кэрол приехала меня забрать. В пригороде мы остановились поесть на шоссе и наткнулись на пару ублюдков, — сухо отвечает Дэрил, прерванный резкой болью после того, как перекись зашипела в лопнувшей на губах коже, — всё обошлось. Расскажи лучше, как ты, — просит он скрипучим голосом. — У меня всё хорошо, — кивает Дейл с улыбкой, которая до сих пор ни на секунду не покидала его лицо, — здоровье, правда, уже не позволяет работать, но всё хорошо, — он заправляет волосы Дэрила за ухо, чтобы проверить, не осталось ли ссадин на лбу, но видит лишь свежий шрам, красной полосой рассекающий левую бровь и почти незаметно опускающийся на щеку. — Тебе хватает на жизнь? — спрашивает Диксон, поднимая глаза и надеясь, что Хорват не станет задавать вопросы о том, как он его получил. — О-о, более чем! — быстро опомнившись и перестав рассматривать шрам, отвечает Дейл. — Племянница присылает понемногу.       Он убирает перекись с ватой обратно в аптечку, грязные клочки выбрасывает в мусор и, помыв руки, принимается клеить два маленьких пластыря на переносицу, которые вполне заменят швы и вскоре стянут края кожи.       Дэрил знал Хорвата. Знал, что он из таких, как Кэрол — сердобольный и благородный человек, который никогда не станет говорить о том, как плохи его дела; никогда не попросит помощи, тем более если это касается денег. Диксону хочется верить в историю о племяннице, но к списку дел, которые ждали его по возвращении домой, он прибавляет ещё один пункт: посчитать, сколько из своих сбережений он мог бы отдать Дейлу, а главное, как это сделать, чтобы Хорват их принял. Это было меньшее, что он мог бы для него сделать. — Ну, хватит обо мне! — с задором в голосе говорит Дейл и наконец садится напротив, решая перевести их разговор в другое русло: — Слышал, что Мерла ещё не скоро освободят…       Наверняка Дейл хотел расспросить о прошедших в тюрьме годах. Наверняка хотел услышать, что у Дэрила не возникало никаких проблем, что он добросовестно работал, научился играть в шахматы и читал перед сном; что он с огромной ответственностью будет относиться к условиям УДО и не наделает глупостей. И Диксон ответил бы ему именно так, считая, что Дейлу ни к чему переживать о его прошлом, ни к чему его жалеть и тем более не стоит волноваться о его будущем. Всё, что случалось с ним в тюрьме, он хотел оставить в тюрьме и не тащить это за собой в относительно новую жизнь.       Тактичность и любопытство уживались в Дейле каким-то удивительным образом, и первое всегда брало верх над вторым. — Да, — отпивая уже заварившийся чай, подтверждает Дэрил и уже догадывается, от кого Хорват мог узнать о Мерле. Он наверняка знал все подробности о его брате и просто боялся спрашивать о нём самом, поэтому Диксон решает заговорить о себе первым: — Я не помню, когда в последний раз был один. То есть… в детстве да, но, когда он вернулся и когда умер отец, мы всегда были вдвоём. — Я всегда считал твоего брата… человеком, который упустил свой шанс, — задумчиво отвечает Дэйл, смотря куда-то в сторону, будто доставая из своей памяти по воспоминанию и разглядывая их одно за другим. — Я не скрывал этого и всегда высказывал ему всё в лицо, ты знаешь. Поэтому он тогда и поджог мои покрышки, засранец, — усмехается Хорват и делает первый глоток из своей кружки. Диксон улыбается уголком губ в ответ. — Но ты… у тебя всё ещё есть этот шанс, Дэрил. С тех пор, как ты перестал у меня красть. — С тех пор было много другого дерьма, — отрешённо отвечает Дэрил, чувствуя, как волна стыда снова грозится захлестнуть его с головой. Он опускает глаза и, притихнув, начинает водить пальцами по узорам на чашке, лишь бы на что-то отвлечься. — Не кори себя, хорошо? — Дейл кладёт свою ладонь на его запястье, сжимает и добивается того, чтобы Диксон поднял на него взгляд. — Не было и дня чтобы я не вспоминал о том пареньке, который заменил мне семью. Я никогда не держал на тебя зла, потому что то был не ты. И ты не представляешь, как я счастлив видеть тебя сейчас, потому что больше всего я боялся не дожить до этого дня.       Дэрил поджимает губы и поворачивается к окну, пытаясь спрятать заблестевшие глаза и всё, что отражалось на его лице: угрызения совести, вину и непомерный стыд. Он жил последние десять лет с мыслью о том, что выйдет в пятьдесят два; что Дейл действительно не доживёт, и он не сможет попросить у него прощения за то, каким козлом был раньше. Хорват продолжал смотреть на него с мягкой улыбкой, всё так же сжимая его руку и надеясь, что когда-нибудь Дэрил поверит в то, что его могли любить не за что-то, а просто потому что он это он; что его могли принимать с тяжёлым грузом всех тех ошибок, которые он совершал, могли переступать через это и видеть в нём что-то такое, чего он сам не признавал. — Пойдём, покажу тебе кое-что, — хлопая по плечу, говорит Дейл и зовёт на улицу.       Когда они выходят из трейлера, их встречает уже посветлевшее небо с облаками, раскрашенными первыми лучами солнца, которое ещё пряталось за горизонтом. Обогнув трейлер, они встают перед чем-то громоздким, накрытым брезентом, и Дэрил узнаёт знакомые очертания, бережно хранимые памятью ещё с детства. Дейл стягивает тяжёлую ткань, и Диксон, не веря своим глазам, хватается за голову. — Чё-ё-ёрт…       Он едва сдерживался, чтобы не сказать лишнего при Дейле, потому что это событие точно было кульминацией его первого дня на свободе: перед ним стоял тот самый Триумф Бонневиль, единственный и любимый мотоцикл брата, который они часто делили на двоих. Хромированная рама, затёртая чёрная кожа на сидении, высокий руль и та самая фара, которую Дэрил расшиб, врезавшись в столб в далёкие шестнадцать. Вместе с приятными воспоминаниями в памяти сразу всплывают и те события, которые в последствии забрали у него десять лет жизни: Диксон вспоминает, как набивал боковые кофры зип-пакетами с товаром, как доставлял их из Монтгомери в Атланту и как впервые встретился с Риком Граймсом. — Решил сохранить его для тебя, — говорит Дейл, с широкой улыбкой наблюдая за восторгом Диксона, принявшегося осматривать байк со всех сторон, — уже с первых дней на него многие позарились, но я умыкнул первым. А в лагере друг у друга мы не крадём, вот он и простоял в целости и сохранности, — продолжает Хорват и замечает, как Дэрил наклоняется, чтобы осмотреть провода. — Помню, обнаружил, что половина проводов была перерезана… — Да, — перебивает его Дэрил, в миг становясь задумчивее и мрачнее, — так и было. — Я заменил провод, идущий к катушке зажигания, и провода к датчику и реле. Топливный и остальные были целыми, так что теперь он наверняка работает, — подытоживает Дейл и продолжает на тон ниже, — но… где только ключи не искал — не нашёл. Проще, наверное, сделать дубликат…       Диксон хмыкает себе под нос и, распрямляя спину, запускает руку в карман затёртых джинсов. Со скромной улыбкой на губах он достаёт и показывает Дейлу ключи. Тот хлопает глазами, будто потеряв дар речи, и восторженно вскрикивает, вскидывая руки: — Да это же знак свыше! Ну же, заводи!       Перекинув ногу через корпус, Дэрил опускается на сидение и какое-то время просто пытается вспомнить, каково это: слышать рычание двигателя под собой, ощущать эту силу и мощь, выворачивать руль на виражах и подставлять лицо встречному ветру, свистящему в ушах и треплющему волосы. Волнение смешивается с растекающимся в груди трепетом: это было похоже на встречу со старым другом, который преданно ждал его все эти годы; на воссоединение с частью себя, которую он давно потерял. Поворачивая ключ и нажимая на рычаг ногой, Диксон чувствует, как замирает сердце и начинает биться заново, только когда рокот двигателя нарушает утреннюю тишину и жгучим огнём разливается по венам. Он закрывает глаза, перед которыми сразу возникают излюбленные маршруты, как змеи, извивающиеся перед мчащимся байком: утопающая в осенних красках Скайлайн-драйв в величественном Шенандоа и знаменитый «Драконий хвост», проходящий через Грейт-Смоки-Маунтинс на границе Северной Каролины и Теннеси. Удары сердца теперь звучали в унисон с вибрациями двигателя, каждая из которых будто наполняла его силой и желанием жить.       Дэрил с трудом сдерживает улыбку, открывая глаза и смотря на сияющее лицо Дейла. Его привычный прищур выглядит как никогда мягким и чутким, и Дейл убеждается в том, что ничего не было зря. Если Диксон мог назвать их встречу с Хорватом полноценным возвращением домой, то воссоединение с любимым байком стало настоящим возвращением к жизни. — Дейл… спасибо, — вдумчиво и осмысленно произносит Дэрил, кладя обе руки на руль. — Не за что, сынок, — искренне отвечает Дейл и подходит вплотную к мотоциклу, любуясь тем, как Дэрил слился с ним воедино. — О-о, этот рёв по ночам выводил меня из себя! — Прости за это, — тихо извиняется Диксон, надеясь, что Хорват понимает, что он просит прощения за всё. — Езжай, — Дейл будто заверяет в том, что не нужно никаких извинений, хлопает по плечу и кивает, поджимая растянутые в улыбке губы.       Двигатель рычит громче и мотоцикл срывается с места, въезжая в лес по грунтовой дороге. Дейл провожает его взглядом до тех пор, пока он не скрывается из вида.