Условно-досрочное

[двенадцать лет назад, июль 2003]

      Утреннее солнце привычно обжигает лицо и руки, а в носу оседает запах нагретого асфальта. Дэрил снижает скорость и заворачивает на пустую заправку. Каждый раз, проделывая путь от Монтгомери до Атланты, он останавливался именно здесь, потому что на три заправки на весь Хогансвилл эта была худшей — завышенные цены, обслуживание где-то между тотальным безразличием и неприкрытой грубостью, всего две колонки с раз через раз работающими пистолетами; а курица, которую жарили внутри магазина, всегда воняла на всю парковку и никогда не была свежей. Редкие дома вокруг были заброшены, сзади заправку прикрывал лес, а напротив, вдоль дороги, проходили железнодорожные пути. Лишь изредка сюда заезжали за жареной курицей те, кто не боялся за свой желудок.       Зато это было идеально место, чтобы успокоить нервы и перевести дух; идеальное место, чтобы лишний раз нигде не отсвечивать.       Диксон глушит двигатель у одной из колонок, ставит байк на подножку и слазит, поправляя кожаный жилет на затасканной безрукавке. Прежде чем открыть бензобак, он осматривается по сторонам, ещё раз убеждаясь, что вокруг ни души. Вставив пистолет, Дэрил взлохмачивает короткие волосы и разминает затёкшую шею, пытаясь напомнить себе, что удача всегда была на его стороне. Впереди ждала самая нелюбимая часть пути — час от Хогансвилла до Атланты по оживлённым дорогам. Он и в обычные поездки не горел желанием заезжать в большие города, но когда сумки по бокам байка были набиты метом, такие поездки выдавались куда более нервными и непредсказуемыми.       Звуки льющегося топлива вклиниваются в мирный шелест листвы, и Дэрил пытается успокоить нервы, вслушиваясь в мелодию леса. Это лёгкое напряжение не идёт ни в какое сравнение с тревогой, которую он пытался перебороть в свою первую доставку.       Это было пять лет назад. Он уже продавал наркотики в городе, доставлял из точки в точку, но перевозка в таком крупном размере из другого штата — чёрт, это был тот ещё заряд адреналина. От Мерла он давно знал, что через Хогансвилл партии доставляются в Атланту из Алабамы, чаще всего из Монтгомери. Туда они попадали из Хьюстона, а в Хьюстон — прямиком из Мексики через кпп вблизи Сан-Антонио. Каждый участок пути обслуживали разные посредники — чаще всего, байкеры из «Outlaws». Мерл начинал с мелких и малоприбыльных продаж в Хогансвилле и Атланте, но к тому времени заручился доверием и вышел на более высокий уровень: маршрут Монтгомери — Атланта. Чаще всего Мерл уезжал в Алабаму на байке, но иногда пересаживался на их старый пикап, чтобы доставить особо крупные партии. Каждая поездка брата прибавляла Дэрилу седых волос, для Мерла же это было сродни прохождению очередной миссии в GTA. Он никогда не нервничал, по крайней мере, не подавал вида — садился за руль с широкой и искушённой улыбкой, восторгаясь тому, какую большую долю получит на этот раз. Когда предложение выйти на маршрут Монтгомери — Атланта впервые поступило Дэрилу, Мерл только и галдел о том, что теперь брат заработает в разы больше, чем в мастерской.       Только спустя время Мерл задумался о том, что втянул его в опаснейшую историю, которой никогда не будет конца.       Бензин наконец заполняет бак, Дэрил возвращает на место пистолет и заходит в магазин. В нос бьёт запах дешёвого пластика и жареной курицы. Идя по проходу между невысокими стендами, он достаёт помятую двадцатку из кармана, и, подойдя к кассе, кладёт её перед молодой девушкой. — Вторая колонка, восемьдесят девятый, два с половиной галлона. И красные Мальборо.       Когда-то он покупал крепкие Монтего или Сонома без фильтра. Они стоили в районе двух баксов и были вполне неплохой заменой Мальборо за пять. С тех пор, как он начал ездить в Алабаму и получать бо́льшую долю, то перестал экономить на всём подряд. И красные Мальборо оказались тем, от чего теперь он бы отказался в последнюю очередь.       Без особой спешки девушка обшаривает весь стенд с сигаретами и сонным голосом просит подождать, уходя на склад. Дэрил стучит ногтями по прилавку и кидает взгляд на байк за окном, в очередной раз желая убедиться, что его предчувствие нагло ему врёт. Но когда в поле зрения попадает мужская фигура, быстро приближающаяся к заправке, сердце пропускает удар. Он щурится сильнее, чтобы лучше рассмотреть силуэт, и все опасения оказываются к месту: прямо сейчас сюда направлялся коп. Невысокий мужчина пересекает парковку и, заинтересованно посмотрев на байк, уверенным шагом подходит к стеклянной двери. Диксон отворачивается в последний момент, пытаясь подготовиться к любому повороту событий: молчать, не вызывая подозрений, участвовать в идиотских разговорах о погоде или уходить прямо сейчас, лишь бы увезти из-под носа этого копа набитый наркотой мотоцикл.       Его ладони начинают потеть.       Тишину внутри магазина заполняет звук зазвеневших колокольчиков над открывшейся дверью. Мягкие, но уверенные шаги звучат где-то между стендами у левой стены — он ходит по рядам медленно и бесцельно — Дэрил считывает это в первые же секунды и решает, что это определённо можно отнести к плюсам. Однако череда минусов продолжает пополняться, как только коп встаёт за ним в очередь. Диксон ощущает спиной ничтожное расстояние между ними, затылком видит, как тот к нему присматривается, чувствует, что он вот-вот заговорит. — Твой мотоцикл? — бархатным голосом спрашивает полицейский.       Мурашки проносятся по спине, и Диксон понимает, что ситуация повернулась в самое говёное русло. Он мог следить за ним ещё с Монтгомери, а может, сел на хвост уже после въезда в Джорджию, может, за ним вообще уже давно наблюдают, зная всё о нём с Мерлом или зная о целой сети от Сан-Антонио до Атланты; может, за заправкой уже стоит пара полицейских тачек, может, Мерл уже доставлен в участок, и теперь на очереди он.       В висках бешено стучит пульс. Дэрил втягивает носом спёртый и вмиг потяжелевший воздух, и, не оборачиваясь, равнодушно отвечает: — Ага. — Триумф Бонневиль?       Диксон беззвучно матерится сквозь зубы — либо его самое страшное опасение претворяется в жизнь, либо этому парню точно не хватало мозгов, чтобы понять, что он не настроен на разговоры. Он косится за плечо и успевает поймать на себе чужой взгляд: на него с интересом смотрели ярко-голубые глаза, в которых, на удивление, не читалось никаких подозрений; в этих глазах не было ни неприязни, ни отвращения — они казались вполне добродушными и беззлобными, совсем не такими, какими смотрели на него копы, встречавшиеся раньше.       Что ж, наверное, этот отлично играл свою роль. — Разбираешься в байках? — мягче, но всё с тем же недоверчивым прищуром интересуется Дэрил. — Отец любил. Но он всю жизнь водил только машины, — улыбчиво отвечает полицейский. — М-м.       Дэрил возвращает взгляд на пустой прилавок и убеждается в том, что, если бог действительно есть, то у него ахуенное чувство юмора — кассирша до сих пор не вернулась, хотя, по ощущениям, прошла уже целая вечность. Знай он заранее, что попадёт в такую задницу, бросил бы курить этим же утром; ну или купил бы сигареты в любом другом магазине.       «Чёрт бы тебя побрал».              Он неплохо успел его рассмотреть. Этот мужчина был его роста и, возможно, того же возраста, по крайней мере, ему не дашь больше тридцати с чем-то. Волосы были спрятаны под форменной тёмно-коричневой шляпой, но по цвету широких бровей можно было предположить, что он тёмный шатен. Короткая щетина подчёркивала его молодость, но в то же время и опыт. На его скуластом лице почти не было морщин, хотя глаза обрамляли заметные тёмные круги — налёт усталость и свидетельство того, что он не просиживал штаны в участке. Форма сидела на нём более чем сносно — он был сухим и поджарым и носил её с особым достоинством.       Собирая все черты воедино, Дэрил пытается предположить, какой у копа мог быть характер, и главным пазлом становятся глаза: он смахивал на уверенного в себе человека, проницательного и непредвзятого — слишком идеально, чтобы быть копом, и слишком правдоподобно, чтобы быть натянутой маской.       Слегка наклоняясь вперёд, полицейский задаёт очередной вопрос: — Едешь на работу? — Типа того, — сухо отвечает Дэрил, продолжая стучать пальцами по прилавку, слишком поздно поняв, что это выдаёт его тревогу. — В какую тебе сторону?       По правому виску ползёт капля пота.       Дэрил понимает, что ситуация патовая. Его могли проверять такими вопросами до тех пор, пока не подловят на том, что нужно, могли вынудить сказать правду, могли проследить, и он бы сам того не зная привёл бы копов к последней точке маршрута — авто и мотосервису в Атланте, где всё под завязку набито наркотой.       Он обдумывает, какие карты у него на руках, и скомканно бросает через плечо: — В центр.       Диксон был готов к тому, что однажды придётся на ходу менять планы. В этом состояла их работа: заранее вычислять, где и когда ты попадёшь в задницу, заранее прокладывать себе пути отхода, знать, где сможешь сбросить товар, понимать, чего может стоить одна глупая неосторожность. Он решает, что повернёт обратно в центр Хогансвилла, зайдёт в магазин и съездит в бар, проторчит там до вечера и ночью отправится в Атланту — всё что угодно, лишь бы сбросить с себя предполагаемый хвост. — Не подбросишь до участка? — спрашивает коп, буквально выбивая землю из-под ног Диксона. Его голос звучит почти так же ровно и уверенно, но на этот раз Дэрил вычленяет в нём ноты робости. — Хотя бы до угла Мейн-стрит и любой другой, или где тебе удобно. У меня машина недалеко встала, а к девяти надо быть на месте.       Его пальцы прекращают стучать по прилавку — напряжение сковывает каждый мускул. — Ладно, — кивает Диксон, снова косясь за плечо и из последних сил пытаясь скрыть свою нервозность.       Дэрил ненавидел всё, что связано с полицией: их тачки, их сигналки, форму, напыщенность и лицемерие, их предвзятые и надменные взгляды. Копов ненавидел его отец. Копов ненавидел Мерл. Казалось, это передавалось по крови и вшивалось в их ДНК. И всё-таки прямо сейчас Диксон не мог понять, почему он всё меньше ждёт от этого парня каких-либо подвохов. При том, что согласиться помочь было его единственным выбором, чтобы не навлечь на себя подозрения, он будто сделал бы то же самое, даже если бы его байк стоял без единого грамма внутри мотоциклетных сумок.       Дверь склада наконец открывается и девушка пробивает красные Мальборо. Дэрил сразу суёт их в карман пыльных джинсов вместе со сдачей, разворачивается и, стремительно пройдя через весь зал, выходит на улицу, даже не посмотрев на копа.       Воздух снаружи едва ли более свежий, чем внутри. Диксон топчется возле байка и решает закурить, вынимая сигарету из новой пачки — первые затяжки создают иллюзию того, что ситуация под контролем, и это точно в приоритете над запретом курения на заправках. Он нервно поглядывает на дверь магазина и, то и дело вынимая сигарету изо рта, заранее пытается прокрутить в голове любые вопросы полицейского. Напоминает себе с этого момента не смотреть на мотоциклетные сумки по бокам от пассажирского сидения, на которое вот-вот усядется этот чёртов коп. Тот показывается меньше, чем через минуту, с бутылкой воды и, щурясь под палящим солнцем, подходит к Дэрилу.       Наконец получив возможность рассмотреть своего спасителя, он скользит глазами по фигуре Диксона, и взглядом задерживается на смуглых натруженных руках в следах от моторного масла — казалось, они столько раз были обожжены солнцем, что больше его не боялись. С очерченных мышц его взгляд плавно смещается на лицо: на тонкие обветренные губы, обрамлённые светлой щетиной, на прилипшие к вискам волосы и голубые глаза под недоверчивым прищуром — чужой взгляд был острым, как бритва, опасливым и даже враждебным. Пыльная и изношенная одежда придавала ему какой-то животной дикости, которая переставала в нём вмещаться, стоило ему только открыть рот.       Здешним полицейским не раз приходилось иметь дело с подобными людьми — чаще всего заламывая их руки за спину и уворачиваясь от разъедающегося глаза перегара. — Куришь на заправке? — спрашивает коп, отвлекаясь от рассматривания незнакомца. — Какие-то проблемы? — перекатывая сигарету между зубами, огрызается Диксон. — Ничуть, — коп переводит взгляд на мотоцикл. — Давно водишь? — Хочешь знать, с какой вероятностью доедешь до работы? — колко подшучивает Дэрил, но видя мимолетное смущение на чужом лице, решает сбавить градус желчи, так и просящейся наружу: — Расслабься. Я уже лет десять с него не встаю. — Звучит убедительно, — лицо копа тут же расслабляется и губы растягиваются в лёгкой улыбке. Он терпеливо ждёт, пока Дэрил докурит, и с неподдельным интересом задаёт очередной вопрос: — Как тебя зовут?       Диксон до последнего надеялся, что до этого не дойдёт. Просто два незнакомца, встретившихся на дороге, просто незапланированная поездка, просто взаимная неприязнь — для этого не нужны были имена. Достаточно было того, насколько карикатурно они смотрелись рядом друг с другом: хамоватый реднек вместе с одетым с иголочки полицейским-добряком. Сраный анекдот. — Дэрил, — сдержанно и будто между делом бросает Диксон, перекидывая ногу через корпус байка и опускаясь на затёртое сидение. — А я Рик. Рик Граймс, — всё так же приветливо отвечает коп. — Не видел тебя здесь раньше, Рик Граймс, — говорит Дэрил и сразу же заводит двигатель, демонстративно давая понять, что ему глубоко всё равно. — Я работал в Олбани ещё с начала службы, — громче отвечает Рик, когда рычание байка начинает звучать более ровно, — всего неделю назад переехали сюда с женой и сыном. — А что так? — У её матери диагностировали рак. Она одинокая, нужен был уход. Мы нашли дом в том же районе и сразу рванули сюда, — с его добродушного лица на секунду сходит улыбка, оставляя только усталость и печать чего-то очень личного, о чём не принято рассказывать.       Дэрил обдумывает услышанное и решает больше не лезть в душу. Рик выпивает почти всю воду и отходит к покосившейся мусорке, чтобы выбросить бутылку. Оба понимают, что разговор зашёл дальше дежурного трёпа — это смущает и подстёгивает поторопиться. — Запрыгивай, Рик Граймс, — неожиданным для себя самого тоном говорит Диксон. Это звучит почти снисходительно, и Рик, немного замешкавшись, садится сзади, не зная, куда деть руки. — За меня держись. Эта штука на поворотах тебя не спасёт, — предостерегает Дэрил, замечая, как Граймс вцепился в края сидения за собой. — Звиняй за душок, не рассчитывал подвозить блюстителей закона.       Рик шутя отвечает, что в такое пекло не поможет ни один дезодорант, и несмело кладёт руки на чужую талию, скользнув вниз по грубой коже жилета. Губы Дэрила искривляются в дерзкой ухмылке, и в голову вдруг бьёт опьянение от мысли о том, что его наконец отпускает страх — самое отвратное чувство, которое он с детства ненавидел всей душой. Ещё несколько минут назад он не решался лишний раз взглянуть на надоедливого копа за спиной, а сейчас нагло подшучивает над ним и упивается его с трудом скрываемой робостью. В любой другой ситуации он бы не позволил мужику себя лапать и сразу съездил бы кулаком по роже — но только не сейчас, когда это самый верный способ смутить копа; сейчас этим определённо нужно пользоваться.       Это была игра, и, кажется, теперь он был к ней готов.       Двигатель рычит с новой силой, и мотоцикл, как дикий зверь, срывается с места, оставляя за собой клубы дорожной пыли. Как только Дэрил выезжает на дорогу, он бросает окурок куда-то в сторону и сразу набирает разгон; хватка на боках становится сильнее — по какой-то причине это распаляет и подстёгивает, заставляя следить за чужими ладонями внимательнее, чем за дорогой. В первый поворот Диксон заходит, нарочно наплевав на уже отточенную за годы плавность движений, и Рик цепляется за него ещё крепче и отчаяннее. Они проезжают одну улицу за другой, по обе стороны проносится буйная зелень вместе с редкими домами, а солнце поднимается всё выше.       Дэрил довозит его прямиком до участка, и, только заглушив двигатель на обочине, вспоминает о том, почему ему всё ещё нужно было бояться Рика Граймса. Он слышит, как тот спрыгивает на землю, поправляет кобуру и расправляет рубашку. Когда Рик подходит к рулю, его шаги звучат точно так же, как ещё полчаса назад звучали в магазине на заправке, и Дэрил нервно сглатывает, ощущая, как цепенеет горло. — Где твоя шляпа, шериф? — удивляется Диксон, впервые увидев короткие тёмно-коричневые кудри Рика. — Вместо неё у меня теперь пара новых седых волос, — смеётся Граймс и отводит взгляд, понимая, что виноват сам. — И я обычный помощник. Мне бы до сержанта дослужиться, не то что до самого́ шерифа. — Дослужишься, — уверенно отвечает Дэрил, не успев осознать, что произнёс это искренне. — Ты живёшь в городе? — как бы невзначай бросает Рик, уже собираясь уходить. — Всё тебе расскажи, шериф, — отвечает Дэрил, лукаво улыбнувшись и переведя взгляд на дорогу.       Он всем весом наваливается на рычаг кикстартера, и двигатель издаёт уже знакомое Рику рычание. Мотоцикл срывается с места. Граймс провожает его взглядом, поняв, что за всю поездку байкер узнал о нём почти всё, но о себе не сказал ни слова.

[сейчас, спустя неделю на свободе]

      Их дом никогда не был домом в том самом сокровенном смысле — просто коробка из четырёх стен, просто крыша над головой; не убежище от внешнего мира, а очередная западня, в которой нельзя было расслабляться. Нужно было держать ухо востро. Обращать внимание на количество новых пустых бутылок. Не садиться на диван, заранее не отыскав использованные иглы. Быть невидимкой — тише воды и ниже травы — и, может быть, тогда получилось бы провести очередной вечер незамеченным отцом.       Их дом был местом, которое Дэрил мечтал сжечь дотла сколько себя помнил. Даже когда отец умер, и они с Мерлом стали жить там вдвоём, он не мог отделаться от воспоминаний. Об этот кухонный стол отец приложил его носом, когда ему было девять. На этом месте, в углу, отец избивал его ремнём, пока он кричал и пытался закрываться руками, в конце концов подставляя под удары спину, лишь бы защитить голову. Ему было десять, одиннадцать, двенадцать. А здесь отец замахнулся на него разделочным ножом, целясь в шею — Дэрил отказался выпить с его угашенными друзьями, и для отца это оказалось высшей степенью неуважения. Дэрил тогда едва успел увернуться. Нож быстро выхватили из его рук, пытались утихомирить, а он только и рявкал в сторону сына о том, каким бесполезным ничтожеством его считал.       «Лучше бы ты сдох у неё в утробе!»       Здесь, в коридоре, Дэрил впервые дал отцу сдачи. Ему было шестнадцать. Он собирался идти в школу, а отец шаркал по кухне в поисках чего-то, чем можно было опохмелиться. Ничего не найдя и едва соображая из-за головной боли, он приказал сейчас же поехать в город и купить ему несколько литров, на что Дэрил дежурно его послал. Диксон был уверен, что в таком состоянии отец едва ли успеет подойти к нему, прежде чем он выбежит за дверь — он проходил это не один раз — но в тот день он ошибся. Отец стал сыпать из кухни проклятиями, вспоминал Мерла и ставил его в пример, приправляя свою тираду уже привычными сожалениями о том, что его сперма породила такое убогое ничтожество. Надевая у двери ветровку, Дэрил по привычке пропускал каждое слово мимо ушей, и не успел среагировать на то, как быстро отец оказался за спиной. Он любил начинать с толчков в плечо или в грудь, упиваясь тем, как сын тут же опускал голову и больше не смел поднимать глаза, как он весь сжимался от страха, в любой момент ожидая настоящего удара. Пыхтя и брызжа слюной, отец толкал его к стене, кричал всё громче и яростнее про то, что такая бестолочь попросту не могла быть его сыном, мать точно нагуляла его от одного из соседей и должна была слушать, когда он заставлял её сделать аборт. В тот раз Дэрил впервые не опустил голову: он стал огрызаться в ответ, кричал в лицо, что мечтал бы никогда не быть его сыном, мечтал бы сгореть вместе с матерью в шесть или умереть от гриппа в восемь. Он мечтал бы никогда не рождаться. Лицо отца стало алым от злости, в глазах не было видно радужки. Он занёс кулак, но Дэрил успел увернуться и ударил с другой стороны прямо в висок.       После того дня Диксон окончательно понял, что его жизнь напрямую зависит от его силы. Нельзя было оставаться хилым подростком — нужно было учиться защите и нападению. Учиться держать удар и давать сдачи так, чтобы это не ухудшило его положение, как случилось в тот день. После такой вопиющей дерзости отец ударил его по лицу и, повалив на пол, собственноручно сломал ему правое предплечье. Он отвёз его в больницу только через два дня, сочинив легенду о том, что сын упал с велосипеда. Им выставили счёт с несколькими нулями, за что Дэрил получил уже дома. Счёт оплатил Мерл, прислав деньги со своего жалования. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом он отбывал очередной контракт в Панаме.       Их дом никогда не был для Дэрила домом — одной большой комнатой страха. Он срывает с угла последний ошмёток старых обоев, внизу которых до сих пор видны кровавые пятна. Кусок падает на пол к его ногам. Диксон смотрит на голые стены и, кажется, что так даже лучше.       Прошла уже неделя. Неделя, за которую он успел сделать многое. Хотя в первый день, когда он припарковал байк у заросшего крыльца, самым важным и трудновыполнимым оказалось взять себя в руки — когда увидел, что от дома почти ничего не осталось. Двери были сорваны с петель, окна были разбиты. Впрочем внутри он вполне был похож на то, каким Дэрил его помнил из детства — обветшалые стены и пыльная мебель; горы бутылок, шприцов и других приблуд для наркотиков; сгнивший мусор и прожжённые матрасы на полу. Очевидно, уже давным-давно отсюда вынесли всё, что можно было сбыть, а затем дом стал очередным притоном для очередных бездомных. В течение всей недели Дэрил не прекращал думать об этом — что мог закончить так же, как кто-то из них; мог сам довести дом до такого состояния; его скелет мог лежать на одном из обоссанных матрасов, потому что в его жизни не осталось бы людей, которым было бы важно его похоронить.       Может, хорошо, что он загремел за решётку. Может, это было его единственным спасением от такого конца, к которому он нёсся со скоростью своего Бонневиля.       За эту неделю он выгреб весь хлам и мусор на улицу. Купил новое одеяло, чтобы первое время как-то перекантоваться на грязном диване. Застеклил окна. Врезал новую дверь. Заделал прорехи в крыше между балками. Разобрался с возобновлением водоснабжения и купил генератор. В конце концов, нашёл банку с заначкой под одним из старых вязов у дома. Подсчитал, сколько уже потратил и сколько ещё предстоит. Решил, что лучше довести спонтанный ремонт до конца: покрасить потолок, привести в порядок прогнивший пол, поменять обои и докупить чего-нибудь по мелочи. После всего этого — выкорчевать разросшиеся вдоль стен бурьяны и кустарники.       Когда выезжал в город за стройматериалами, вместе с тем закупался консервами — его арбалет, как и старый голубой джип, судя по всему, украли в первую очередь. С потерей машины ещё можно было худо-бедно смириться, но арбалет — чёрт возьми, он был важен для Дэрила так же сильно, как и его байк. Добывать еду, не завися от финансового положения — вот чему обучался каждый Диксон с пелёнок. Нет оружия — нет еды — нет денег и независимости — ты труп. Особенно это было важно сейчас, когда деньги на дом расходились со скоростью света.       Дэрил выносит из дома клочья старых обоев и пытается решить, куда поедет сегодня: на заправку на Лон-Ок-роуд или в автосервис на двадцать девятом шоссе — восьмой и девятый варианты из списка, который дал ему инспектор по УДО. Да, в течение недели он успевал находить время в том числе и на поиски работы: был в трёх сервисах и на двух заправках, на стройке в Атланте и в одной забегаловке. Механик, кассир, разнорабочий или доставщик — везде, куда ни ткнись, начальство видело риски, сопряжённые с деньгами и не совместимые с ярлыком бывшего заключённого; тем более — отсидевшего десятку за хранение и распространение наркотиков. Уолш был чертовски прав, когда говорил о том, что судимость за наркоту — необратимое клеймо, которое будет преследовать на каждом шагу. Как только речь заходила о наличии судимостей, как только он брал паузу для того, чтобы наполнить лёгкие воздухом, люди сразу менялись в лицах: кто-то вежливо строил сожаление, кто-то — едва ли сдерживался, чтобы не скривиться, и сразу прекращал разговор.       «Мы сожалеем».       «У нас нет времени на эксперименты».       «Извини, мужик, но мы тут не занимаемся благотворительностью».       «Поставьте себя на моё место — вы бы доверили работу, сопряжённую с деньгами, бывшему осуждённому по подобным статьям?».       «У меня уже был опыт с такими парнями и, знаешь, ну нахуй, мне хватило трёх краж за год».       «Извините, но эта вакансия уже закрыта».       Если набор из таких незавидных результатов он собрал уже за первую неделю, то страшно было предположить, что будет за вторую — вторую из двух недель, отведённых ему на поиски официальной работы на полную ставку. Эта миссия казалась всё более невыполнимой, каждый день уменьшая смысл ремонта дома. День за днём он продолжал красить доски, забивать гвозди, убирать мусор, но в глубине души чувствовал, что не может отремонтировать то, что сломано в нём самом. Его руки, привыкшие к тяжелой работе, теперь едва поднимались, спина постоянно ныла, но он продолжал, пытаясь найти в этом занятии утешение и покой. Здесь, в отдалении от всех, он чувствовал себя принятым, и принимал его, как всегда, лес. Стоило ему уйти в город, как всё вокруг тут же кричало ему о том, что здесь он чужой, а груз ошибок прошлого тяжёлой цепью болтался на шее и тянул вниз.       Устало опершись о байк и даже не сняв рабочие перчатки, Дэрил курит, рассматривая следы давно облупившейся краски на обшарпанном фасаде. Его губы растягиваются в смиренной улыбке при мысли о том, что этот дом стал для него тюрьмой задолго до того, как он попал за решётку. Запущенный и заброшенный, он походил на то, что осталось от него самого, будто был его отражением, зеркалом всей его жизни. Конечно, с внешним видом тоже нужно разобраться, но в последнюю очередь. А вернее, если на это останутся деньги.       В нём борются надежда и разочарование, и их борьба выглядит так же нелепо, как новое чистое покрывало на грязном и убитом диване в гостиной. Ещё одно чувство — то ли смирение, то ли безысходность — грызёт за горло, наталкивая на размышления о том, кто бы навёл такой же порядок у него в голове и в сердце. Делая очередную затяжку, он чувствует, как глаза неприятно покалывает и, зажав в зубах сигарету, стягивает перчатку с левой руки. На коже между большим и указательным пальцем уродливыми следами цветут последствия его слабости — два круглых шрама от раскалённого фильтра, ещё три прячутся на внутренней стороне запястья. Он подносит окурок к тонкой коже над очерченной веной и, помедлив, вжимает в неё фильтр. На его лице не сокращается ни один мускул, а вспышка боли почти что отвлекает от мыслей — вместо них перед глазами проносятся недавние воспоминания, в каждом из которых люди смотрят ему в глаза и зачем-то говорят о том, что он не пропащий человек.       «Тебе дали второй шанс, надеюсь, ты его не просрёшь».       «И, знаешь, мне совсем не пришлось врать, когда я говорила, что ты просто попал под дурное влияние брата».       «Бет повезло, что ты был рядом».       «Но ты… у тебя всё ещё есть этот шанс, Дэрил».       «Не кори себя, хорошо?».       Словно опомнившись и зашипев от усилившейся боли, Дэрил отдёргивает руку с сигаретой от обожжённого запястья и кидает её в гору мусора. Он прижимает новый ожог к губам и, чертыхнувшись сквозь зубы, плетётся обратно в дом.       Буквально на пороге его останавливают доносящиеся из леса шорохи: двое взрослых мужчин налегке; несколько сотен метров; не пытаются идти тихо. Он нервно сглатывает и, быстро обшарив гостиную, подбирает с пола нож, которым срезал обои. Закрыв дверь, Дэрил становится сбоку от одного из окон с лучшим обзором на нужную сторону и, затаив дыхание, ждёт. Возможно, такая осторожность была ни к чему, но только не с его прошлым.       Под чужими ногами хрустят ветки и листья — звуки становятся ближе. — Эй, Диксон! Не забыл старых друзей?       Внутри всё холодеет. Этот голос он узнал бы из тысячи — бархатный и расслабленный, всегда обманчиво мягкий, забирающийся в голову и словно уличающий во всём, чего ты не совершал. Это был человек, внушающий страх одним лишь своим взглядом — всегда холодный и пристальный, он будто заползал в душу и жалил в самый неожиданный момент. Вместе с первобытным страхом Ниган внушал уважение — его авторитет среди байкеров «Outlaws» был неоспорим — президент местного отделения клуба и, по совместительству, ответственный за доставки на участке Монтгомери — Атланта.       Лес вокруг будто замирает в ожидании вместе с сердцем Диксона. Он выглядывает из окна и видит выходящих из-за деревьев мужчин: первый, высокий и худой, словно сшитый из тени, шагал с грацией горного льва, вышедшего на охоту. Ниган и десять лет назад носил эту чёрную кожанку, которая, сливалась с его сутулой фигурой. Чёрные блестящие волосы, зализанные назад, обрамляли его выразительное лицо, на которое время успело наложить свой отпечаток, прибавив ему седины и глубоких морщин. На его скулах играли тени, придавая им зловещую остроту, а тёмные глаза рыскали по территории вокруг дома. Его взгляд неожиданно останавливается на окне, рядом с которым затаился Дэрил — он тут же отшатывается за стену, надеясь, что не выдал себя, но елейный голос снова заполняет собой всё вокруг: — Ну-у же, Дэрил, не прячься! Мы пришли поболтать, узнать, как дела, — голос замолкает на какое-то время, после чего добавляет на тон ниже: — Заодно расскажем тебе, как дела у Мерла.       Мерл. За что себя больше всего корил Дэрил, так это за то, что в течение этой недели так и не нашёл времени, чтобы навестить брата. Мерл отбывал срок в тюрьме округа Болдуин — это было несказанным везением, потому что находись он в тюрьме за пределами Джорджии, Дэрил не смог бы его увидеть ещё целый год из-за условий своего УДО. Теперь же к нему на порог заявляется чёртов Ниган и зачем-то говорит о его брате — это настораживает ещё сильнее и заставляет сжать рукоятку ножа до побелевших костяшек. Диксон слышит, как оба останавливаются не доходя крыльца — дают шанс выйти добровольно. Он делает глубокий вдох и, смахнув упавшие на глаза волосы, открывает дверь. — Дэ-э-эрил! Я уж думал, не доживу, — тянет Ниган, не изменяя своей извечной привычке скалить белые зубы. — Ловко этот сукин сын перескочил через полсрока, а, Ди? Ты только погляди, возмужал, раздобрел! Похоже, там хорошо кормят, м? — обращается Ниган к своему прихвостню, восхищённо осматривая Диксона с ног до головы. — Разве так положено встречать друзей, Дэрил?       Ниган зыркает на крепко сжатый в руке нож и, изображая театральное удивление, поднимает брови. Немного помедлив, Дэрил всё же расслабляет руку и спускается по ступенькам, останавливаясь в нескольких метрах от незваных гостей. Второй мужчина насмешливо улыбается — Диксон сразу узнаёт его, хоть тот и успел сильно измениться. Дуайт — когда-то тихий и закомплексованный парнишка, которому сейчас было, возможно, всего тридцать. Он выглядел, как жалкий червяк, насаженный на крючок; как побитый пёс, вьющийся у ног своего хозяина и открывающий пасть только по его команде. По его левому виску расползался уродливый шрам от давнего ожога, а в глазах было куда больше страха и заискивания, чем десять лет назад. Его бледно-жёлтые жидкие волосы свисали почти до плеч и болтались от каждого нервного движения головой. Хоть он и так был значительно ниже Нигана, но, стоя рядом с ним, сжимался будто ещё сильнее и двигался вокруг него, как тень, готовая безропотно служить и угождать. Болезненно худой, с осунувшимся лицом и красными глазами — Дэрилу не составило труда догадаться, на чём он сидел. На чём держал его Ниган.       Когда-то Диксон выглядел так же. — Не пригласишь нас в дом? — наконец подаёт голос Дуайт, скрещивая руки на груди. — Не прибрано, — огрызается Дэрил, пытаясь балансировать на грани между собственной гордостью и необходимостью держать её в узде. — Не замечал за тобой раньше… такого перфекционизма, — задумчиво, но всё с той же натянутой улыбкой отвечает Ниган. В тот же миг он резко отвлекается от их разговора и переводит взгляд на дом: — Да ты тут неплохо обустроился! — Зачем вы пришли? Что с Мерлом? — решительным тоном отрезает Диксон, уверенно смотря в тёмные глаза Нигана. — Ах, да, забыл, что ты любишь быстро и по делу, — Ниган делает шаг вперёд. И ещё один. И ещё. — Но я же твой гость! Где радушие, где гостеприимство?! — он подходит так близко, что Дэрил чувствует едкий запах его духов. Ниган кладёт руку ему на плечо в добродушной и дружеской манере и оборачивается на стоящего позади Дуайта, шепча Диксону на ухо: — Знаешь, Дуайти стал моей правой рукой за последние годы. Помнишь, вы толком познакомиться не успели, как тебя сразу упекли? У него тогда ещё молоко на губах не обсохло, но за десять лет он столькому научился. Видел бы ты его в деле! — Рад за него, — фыркает Дэрил, прожигая Дуайта волчьим взглядом из-под прищуренных век. — Как оно за решёткой, Диксон? Ронял мыло? — провоцирует Дуайт, гордо вскидывая подбородок.       Дэрил сжимает левую руку в кулак, а правой снова обхватывает нож так, чтобы продемонстрировать готовность его использовать. Опуская взгляд, Дуайт машет головой и прикусывает язык, наверняка увидев недовольство своей дерзостью во взгляде хозяина. Ниган присвистывает, по очереди глядя на них обоих, как на стравленных псов, и тянет Диксона ближе к себе, чтобы по-дружески приобнять за плечи в утешающей манере.       Дэрил молча терпит каждое прикосновение. — Дуайт, мальчик мой, где твои манеры! О таком даже семье не рассказывают. Уверен, Дэрил не раз отстаивал свою честь как и полагается бойким и смелым парням, — он наконец отлипает от Диксона, напоследок хлопая по плечу, и протягивает руку в сторону Дуайта, без слов давая тому команду подойти ближе. — Кстати, о семье. Как поживает Мерл?       Дэрил отрывает глаза от Дуайта и поднимает взгляд на Нигана: тот продолжал ему улыбаться, но теперь не так широко и больше не показывая зубы. От него веяло опасностью и угрозой, и чем спокойнее он выглядел, тем становилось страшнее. Это работало, как чёртова аксиома, что десять лет назад, что сейчас. — Ты ведь лучше знаешь, а? — иронично добавляет Дуайт, подойдя вплотную. — Он в порядке.       Дэрил чувствует себя в западне — одно сплошное дежавю. — Разве? — играет в удивление Ниган, — слышал, что ему увеличили срок. И кажется, совсем недавно он напал на кого-то… — он делает вид, что изо всех сил пытается что-то вспомнить, вскидывает руку и начинает щёлкать пальцами, поворачиваясь к Дуайту: — Дуайти, как там звали того парня? — Джаред. — Точно! Один из наших парней, к слову, — Ниган вдруг сдвигается с места и медленно заходит за спину Дэрила, не прекращая говорить. — У Джареда очень ловкие руки, — растягивая каждое предложение, он оплетает пальцами правое запястье Диксона со спины, и второй рукой мягко забирает нож, как только Дэрил послушно разжимает кулак, — настолько ловкие, что никто не понял, что он пырнул себя сам.       Ниган обходит его с противоположной стороны и снова встаёт сбоку. Он достаёт из кармана кожанки маленькое дикое яблоко и отрезает от него первый кусок, сразу отправляя в рот. Дэрил смотрит, как капли сока стекают по его пальцам, и чувствует, как пульс начинает отдаваться в висках. — Что?… — Видишь ли, я пришёл к тебе не просто так, — неожиданно холодным и низким тоном начинает Ниган, смотря в сторону леса и прожёвывая очередную дольку. — Я пришёл с предложением. Но, помня твой взрывной нрав, подумал, что будет лучше прийти ещё и с парой козырей в рукаве. — Какого чёрта это значит? — шипит сквозь зубы Диксон, уже понимая, что он в дерьме, но с Ниганом никогда нельзя было предугадать, в дерьме ты лишь по колено или уже по уши. — Я не хотел в первый же раз вредить твоему брату, Дэрил, — признаётся Ниган, всматриваясь Диксону в глаза. Все его маски наконец сброшены. Он больше не улыбается. Не шутит. Просто говорит. — Он был очень полезен, как и ты. Я не забыл об этом. Поэтому для начала я хотел, чтобы ты просто уяснил — его жизнь зависит от меня. И вместо того, чтобы подвергать твоего брата опасности, я обратился к нужным людям и попросил… всего лишь подстроить драку. А спровоцировать Мерла — как два пальца обоссать, сам знаешь. Но пару раз кулаком по лицу — скучно, не находишь? — он замолкает и протягивает предпоследний кусок яблока Дуайту. — А вот за заточку ему накинут сверху, кому как не тебе об этом знать.       Каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. Каждый взгляд, который Ниган бросал на Дэрила, вонзался в него, как холодное лезвие, одно за другим — всё больнее и глубже. Вместе с адреналином по венам хлынуло отчаяние и беспомощность, оживляя в памяти те моменты, когда страх брал над Дэрилом верх. Моменты, которые он по сей день пытался стереть из памяти. Он смаргивает пелену с глаз, пытаясь вдуматься в услышанное — самый опасный человек, которого он когда-либо знал, пришёл в его дом, чтобы спустя десять лет напомнить, что он всё ещё в праве распоряжаться жизнями Диксонов. Он пришёл, чтобы сказать это, заранее забрав у Мерла ещё несколько лет. Ничего не изменилось — всё было по-старому. Жизни людей оставались для него расходным материалом. Залогом. — Эй, не вешай нос! Ему и так оставалось два десятка, где два, там и ещё один. Зато живой и здоровый, — притворно успокаивает Ниган, заметив, как Дэрил пошатнулся, стоя на месте с опущенной головой. И конечно, он не упускает возможности добавить лукавое «пока что». — Ниган предлагает тебе вернуться в дело, — скрипучий голос Дуайта вытягивает Диксона из шока.       Дело. Перед глазами Дэрила проносится вся его жизнь после двадцати и до тридцати двух — годы, залитые алкоголем и убитые наркотой; бесчисленное количество доставленных партий, бесконечные поездки по маршруту Монтгомери — Атланта; окончание попыток выбраться из долговой ямы, окончание вечной экономии и закрытие просроченных счетов; возможность распрощаться с девственностью с недешёвыми шлюхами, возможность не горбатиться в автосервисе за гроши, возможность жить припеваючи и откладывать деньги.       Потеря друзей.       Потеря себя.       Нет, Ниган никогда не предлагал. Он ставил перед фактом и не терпел своеволия. Ниган, притащивший свой зад в такую глушь ради того, чтобы пообщаться лицом к лицу, точно не рассчитывал на отказ. Как и Дэрил больше не рассчитывал на то, что для него был возможен второй шанс. Нихуя он не был возможен с самого начала — он забрал его у себя своими же руками, всей той чередой выборов, сделанных в прошлом, последствия которых теперь смеялись ему в лицо. — Что я вижу, Дуайти? Дэрил хочет попросить денёк на подумать? — Ниган реагирует на его затянувшееся молчание и ухмыляется с недоверием в глазах. — У тебя нет выбора, Диксон, — самодовольно добавляет Дуайт, — подпишешь брату приговор? Настолько остыла братская любовь? — Что нужно делать? — ровным голосом перебивает Дэрил, смотря себе под ноги.       Он ненавидел подчиняться, ненавидел опускать голову и молча мириться с обстоятельствами — но, когда жизнь брата висела на волоске, он был готов на всё что угодно; его воля разрушалась до основания и, стоило бы Нигану только надавать на его плечо, он бы встал перед ним на колени. — Да! — вскрикивает Ниган и вскидывает кулак в победном жесте. — Дуайти, отдашь мне тысячу завтра, — обращается он к разочарованно цокнувшему языком Дуайту, после чего снова повисает на плече Дэрила, дыша ему прямо в лицо. — Дуайт слишком плохо тебя знал, поставил на то, что ты откажешься. Но я помню вас двоих вместе: вечно бегал за старшим братцем, смотрел на него с ненавистью и обожанием, делал, что он скажет и почти не открывал рот. Я знал, что ты его не подведёшь! — Ты должен приехать в мастерскую «Автомобили и мотоциклы» на Кастер-авеню 1226. Это восток Атланты, — быстро и пренебрежительно проговаривает Дуайт, пока Дэрил пытается устоять под давлением руки Нигана. — Устроишься там механиком. Не забудь сказать управляющему код. Дальше указания будет давать тебе он. — Мне год нельзя выезжать из Джорджии, — Дэрил отрешённо ставит их в известность, совсем не надеясь, что это на что-то повлияет. — Из сервиса ты будешь развозить товар только по штату, — проясняет Дуайт. — С понедельника ты должен быть там. И без глупостей. — Надеюсь, ты не рассчитываешь на процент? — насмешливо цедит Ниган куда-то в ухо. — Нет. — Такой же хороший и покладистый мальчик, как и раньше, а? — насмехается Ниган и подносит к губам Дэрила последний кусок яблока, пристально следя за его реакцией. — Не сдал никого из нас десять лет назад, не сдашь и сейчас, верно? Знаешь, может, спустя пару лет… я подумаю о том, чтобы дать тебе твою долю. Процента три, — на лице Диксона не дрогнул ни один мускул, и хоть его взгляд всё так же был опущен вниз, он упорно продолжал игнорировать предложенное угощение. Ниган хмурится и позволяет звенящей стали пропитать голос: — Что нужно сказать, Дэрил?       Дуайт следит за ними из-под опущенных бровей: Ниган не отступает, ожидая, когда Диксон откроет рот, прожуёт свой кусок и поблагодарит. Проявит уважение и продемонстрирует преданность. Но Дэрил держится за ничтожные остатки собственной гордости и молча стоит без движения. На это можно было бы смотреть вечно, но в конце концов Диксон вздёргивает подбородок и, подняв взгляд, полный затаённой ненависти, сдержанно отвечает: — Я буду там.       Ниган молчит какое-то время, смотря в голубые глаза, пока Дуайт нервно кусает губы, то и дело косясь на нож в его руке. Спустя какое-то время Ниган первым отводит взгляд, его лицо искривляет недовольная и не сулящая ничего хорошего ухмылка. Он протягивает яблоко Дуайту — тот моментально его забирает и проглатывает одним махом.       Над ухом Дэрила звучит последний вопрос: — Надеюсь, ты не забыл… кто ты?