Условно-досрочное

[сейчас, спустя две недели на свободе]

      Это определённо внесло в его жизнь нечто хорошее: кроме всей подноготной с Ниганом, работа в мастерской заставила Дэрила почувствовать себя по-другому. По-новому. Раньше он был убеждён, что всей душой ненавидит расписания — когда что-то извне контролирует каждый твой шаг, а свободного времени хватает только на бутылку пива за телевизором — чувствуешь себя заложником системы, которая год за годом переваривает тебя по частям и затем смачным плевком размазывает по земле. «Пять на два» всегда звучало для Диксона, как приговор, как жалкая издёвка.       «Идёшь заколачивать свою честную десятку в час?».       «Не надоело гайки крутить за бесценок?».       «Давно мог заняться делом».       Мерл вечно подтрунивал над ним, пока он работал в сервисе. Дело же не требовало чёткого расписания, приносило больше денег и давало уйму свободы. В случае Дэрила, переизбыток свободы сыграл с ним злую шутку. Он понял это в тюрьме: график всё упрощал, не давал возможности заниматься ерундой и уходить в себя. Здесь, в мастерской, всё было так же. Раскачка первые полчаса, ударная работа до двенадцати, обед и снова работа. По приезде домой — подрагивающие от усталости руки.       Долго привыкать не пришлось.       Первым с ним познакомился чёрный парень — сказал называть его просто Ти-Дог. Он был не только механиком, но ещё и автоэлектриком, свободно консультировал клиентов по любым вопросам, связанным как с машинами, так и с мотоциклами. Было ясно, что он не боится никакой работы и за что ни возьмётся — сделает идеально. Одним словом, мастер своего дела. Ти-Дог не был чересчур разговорчив, по крайней мере, не до такой степени, которая раздражала бы Диксона. Дэрил был убеждён, что они имели схожее прошлое. Ти-Дог носил в заднем кармане синюю бандану, и она точно не служила для того, чтобы вытирать о неё руки. Она всегда была чистой. О группировке Crips Дэрил узнал ещё в далёкой молодости, когда торговал на улицах: в неё входили, в основном, чёрные, промышлявшие убийствами, грабежами и наркотой — их легко было вычислить по чему-то примечательному синего цвета. Эти парни могли зарезать только за то, что ты встал на их точке, но Ти-Дог не выглядел, как человек, способный убить; впрочем, как и половина сидящих в тюрьме за убийство.       В тот же день Ти-Дог познакомил его с Тайризом. Будь Мерл здесь, то не упустил бы шанса колко съязвить, потому что концентрация чёрных на один метр этой мастерской точно превышала его способность сдерживать свою желчь. Раньше это касалось и Дэрила, но за последние годы он понял, что и белые, и чёрные истекают одной кровью — красной — и только это имело значение. Тайриз больше походил на быка, чем на человека — вдвое шире и выше на пару голов; с этими гигантскими кулаками он мог бы с одного удара проломить череп. И хоть он выглядел свирепо и грозно, за совместной работой Дэрил успел заметить, каким добряком был этот парень: вечно говорил о любимой сестре; о том, как обожал футбол и какое-то время даже играл в Национальной лиге, но рано закончил карьеру из-за травмы; потом занялся продажей машин, и, в конце концов, понял, что душа больше лежит к работе руками. Это была официальная версия его истории, и Дэрил решил не рушить её вопросами о том, почему Тайриз нашёл работу мечты именно здесь.       Тайриз рассказал, что ещё двое механиков выйдут сегодня, в пятницу — брали отпуск за свой счёт, чтобы съездить в Стурджис на знаменитое ралли. Несколько раз Дэрил видел мойщика — молчаливого мексиканца с подозрительным взглядом — имя которого не запомнил. Последним человеком, с которым познакомился Диксон, был не менее странный парень по имени Юджин — экспедитор, обычно появляющийся пару раз в неделю, нелепый и даже карикатурный парень, будто только что выпрыгнувший из восьмидесятых с его причудливым маллетом и зацикленностью на Звёздных войнах. Он приезжал, чтобы составить список всего, что понадобится в ближайшие дни, подсчитывал, в каких количествах что оставалось, часами пропадал на складе и исчезал так же незаметно, как появлялся.       Нетрудно было догадаться, что он вёл учёт не только железяк и масел.       Пол же всегда был на виду: принимал оплату, общался с клиентами и лишь изредка пропадал в офисе Аарона. Каждый день он светил этими скромными, но полными доброты улыбками, выслушивал всех, чьи истории об очередных поломках перетекали в жалобы на жён и детей, нытьё о приевшейся рутине или воспоминания о том, как было раньше. А порой и всё разом. Пол никогда не отворачивался, никому не затыкал рот и выглядел чертовски заинтересованным во всём, что на него выливали. Он мастерски носил эту маску — заботливый и понимающий слушатель, участливый друг; утешал, подбадривал или просто молчал и слушал. Пол был чертовски умён, а в сочетании с его способностью читать других его харизма определённо была визитной карточкой этого места. Только Аарон ходил, как грозовая туча: вечно хмурый и напряжённый, он прекращал сводить брови над переносицей, только когда Пол вился рядом. Дэрил долго пытался понять, насколько все вокруг были осведомлены об отношениях этих двоих. Их выдавали лишь взгляды и редкие прикосновения, но кроме того — внимание. Коробка с китайской едой за стойкой Пола, которую Аарон приносил ему на обед из ближайшей закусочной. Два стакана кофе, которые Пол таскал каждое утро и, оставив один для себя, второй уносил в офис Аарона. Недостаточно тихие споры о том, что завала с бумажной работой не случилось бы, если бы Аарон попросил помощи.       Дэрил пришёл к выводу, что все знали. Тайризу было всё равно, а вот Ти-Дог время от времени мог кинуть испепеляющий взгляд в спину Пола или Аарона. Диксон не занимал ничью сторону и просто не обращал внимания. По заветам брата, он давно должен был съездить им по рожам, но без Мерла под боком всё будто было другим: не таким громким, не таким раздражающим; все стали иметь право на существование, не важно, китайцы, чёрные или такие, как Аарон и Пол.       Куда больше, чем отношения босса, Дэрила волновали приближающиеся выходные: суббота была одним из дней посещений в тюрьме округа Болдуин; единственный вариант, позволяющий не расшаркиваться перед Аароном, чтобы выпросить отгул в первую же неделю работы. Всего два часа на восток, каких-то два раза по шестьдесят минут, и он увидит брата спустя десять лет. От этой мысли начинали подрагивать пальцы.       Кроме этого, Дэрил не переставал думать о Рике: за растворимым кофе и на скорую руку состряпанным на завтрак сэндвичем; пока слушал рычание двигателя по дороге в Атланту; когда проводил диагностику очередной машины на работе. Их встреча была далёкой от идеала, если вообще можно представить себе идеал такой встречи. Помогала болтовня Тайриза и нескончаемые поручения от Ти-Дога. И только по вечерам эти мысли невозможно было вытравить из головы. Он не мог засыпать в тишине — включал телик и после бутылки безалкогольного отрубался от усталости. И даже во снах его преследовал Рик. Собственная память будто смеялась над ним и почти каждую ночь показывала одно и то же: оглушающий выстрел, кровавое пятно, разрастающееся на рубашке Граймса, и это отвратительное чувство, решение, которое нужно было принять за секунду: оставаться другом или поступить с Риком так же, как тот поступил с ним. В некоторых снах он уходит, оставляя Рика истекать кровью. В других — плюёт на всё и держит рану зажатой, понимая, что скоро придут другие копы; зная, что сам не оставляет себе шансов. В одних снах он уходит, слыша, как Рик пытается прохрипеть его имя, захлёбываясь собственной кровью. В других — Граймс смотрит на него глазами, полными слёз и сожаления, умоляя бросить его и бежать.       Каждое утро Дэрил просыпался под ненавистный сигнал будильника с мыслью о том, что собственная голова становится его же тюрьмой: он больше не понимал, где может спрятаться от прошлого, во сне или в реальности.       «Нигде» — было бы самым честным ответом.       Дэрилу нравилось в мастерской по утрам: копаться во внутренностях старого Форда, который доверил ему Ти-Дог; невесомо раскачиваясь на подкатном лежаке и вслушиваясь в доносящийся с шоссе гул, просто не думать ни о чём, пока руки обрастают новыми мозолями. Каждое утро он молча кивал вечно опаздывающему Тайризу. В обед кивал Ти-Догу, который всегда делился печеньем. Аарону он тоже просто кивал, когда тот выходил из офиса с заспанным лицом и едва ли мог скрыть, что ночевал за своим рабочим столом. Каждый день Диксон ждал от него указаний: когда, куда и в каком размере. В моменты, когда они встречались взглядами, Дэрил вспоминал, что главная причина, почему он здесь, это не сломанные двигатели, а упаковки с метом и другой дрянью, которые хранились на складе вместе с сотнями деталей от байков и машин. На удивление, Аарон до сих пор не давал ему никаких поручений, и первую неделю на работе Диксон провёл, как вполне обычный человек.       Он выбирается из-под машины, вытирает с рук моторное масло — хотя эта тряпка ещё больше пачкала, чем помогала — и смотрит на часы, висящие возле двери в офис Аарона, считая, сколько осталось до встречи с братом. Всего-то семь часов в мастерской, час в пути домой, ночь за включённым телевизором, два часа по утренним дорогам Джорджии и, наконец, финальная остановка в Милледжвилле. Ничто в сравнении с десятью годами без возможности увидеть единственного человека, в чьих жилах течёт родная кровь.       Внезапно распахнувшаяся входная дверь привлекает внимание к новым лицам. Скорее всего, это были те самые механики, о которых говорил Тайриз: высокий и широкоплечий мужчина с рыжими волосами и, к удивлению Дэрила, совсем тонкая и хрупкая с виду девчонка. Со шлемом в руках, она тут же бросается обнимать Пола после того, как тот поприветствовал рыжего парня. Дэрил слышит обрывки их разговора: Пол спрашивает о какой-то поездке, они восторженно отвечают что-то про Стурджис, и Диксон убеждается в своих догадках. Южная Дакота… когда-то они ездили с Мерлом на этот фестиваль. Будь он обычным парнем, поехал бы и сейчас.       Дэрил продолжает сидеть на своём лежаке, надеясь, что его не заметят — слишком много знакомств за неделю — но его глаза случайно встречаются с чужими, искрящими ярче, чем раскалённый металл, живыми и непривычно добрыми. Девушка бросает все разговоры с Полом, делает первый уверенный шаг, и Диксон едва успевает подняться на ноги перед тем, как она подходит. — Эй! Ты новенький, да? — её голос звучит, как весёлый колокольчик, заполняющий тишину. Она протягивает тонкую руку вперёд: — Розита. — Дэрил, — скромно отвечает он. Уголки его губ едва заметно приподнимаются.       Диксон протягивает руку в ответ и сразу убеждается в том, что Розита лишь казалась хрупкой и нежной девчонкой: на её ладонях было не меньше мозолей, чем на его, а сила, с которой она сжимала пальцы, едва ли уступала мужской. — Берегись, Дэрил, эта крошка присобачит дворники к твоему шлему раньше, чем ты успеешь заметить, какая она красотка, — громогласно чеканит рыжеволосый мужчина, подходя к ним вплотную. Розита показательно закатывает глаза, но по тому, как хитро она улыбается после этих слов, Дэрил сразу всё понимает. Обвив её за талию увесистой рукой, мужчина склоняет голову, внимательно рассматривая Диксона, и наконец решает представиться: — Абрахам.       Он был чертовски уверен в себе — прямая осанка, широкие плечи, мужественное лицо — и только рыжие усы делали его не таким грозным, каким он хотел бы казаться. Он точно был горд собой, точно был вспыльчивым и наверняка ревновал Розиту к каждому столбу, а его рукопожатие ощущалось в разы крепче, и вложенная в него сила определённо должна была показать Диксону, что к чему. Впрочем, он и сам это понял — Розита была занята, и Абрахам старался показать это всеми доступными средствами. — Я езжу без шлема, — сдержанно отвечает Дэрил, разрывая рукопожатие и мельком улыбнувшись лишь в конце фразы, будто шутка вполне удалась; даже если сам он так не считал. — О-о, так ты из тех парней, про которых сочиняют эти анекдоты, а?! — хохочет Абрахам, но его смех звучит немного натянуто, будто струна, в любой момент готовая порваться. — Только не снова… — Розита в очередной раз закатывает глаза и пытается не рассмеяться. — Девчонка Мэнди страсть как не любила долгие отношения, поэтому знакомилась только… с байкерами! — его гулкий смех снова отражается от стен, и Розита качает головой, стыдливо опустив взгляд и пряча ладонью улыбку. — Что ж, я пока жив, — незатейливо говорит Диксон. — Крутой чоппер на парковке, сейчас редко такие увидишь, — Розита наконец меняет тему, и Дэрил снова ловит на себе её заинтересованный взгляд. — Полегче, малышка, я ещё здесь! — присвистывает Абрахам, крепче обнимая её за талию и ещё сильнее притягивая к себе. — Окучивал её год, а теперь она флиртует с другими, как тебе это нравится!       Каждый посмеивается себе под нос, и, понимая, что его новый знакомый просто хочет наладить контакт и расставить все точки над «i», Дэрил решает прояснить, натянув лёгкую улыбку: — Не переживай, я не ищу отношений. — Верю тебе на слово, мужик, — благодарно отвечает Абрахам, расплываясь в довольной ухмылке и приглаживая усы, — сам понимаешь, такие девчонки на вес золота, — добавляет он и переводит полный обожания взгляд на Розиту, которая буквально расцветала от каждого его слова.       Дэрил говорит о том, что ему ещё нужно успеть закончить с Фордом до конца дня, и, понимая намёк, Абрахам заверяет, что Диксон может обращаться к ним за помощью в любую минуту. Они уходят в другой конец мастерской, и Дэрил облегчённо выдыхает. Перед тем, как улечься обратно под днище машины, он достаёт телефон, чтобы написать Уолшу:       «Получил разрешение на встречу с братом, завтра еду в тюрьму округа Болдуин. Два часа туда и обратно. Выеду в семь и вернусь примерно в два».

[на следующий день]

      Зал свиданий — далеко не самое худшее место в тюрьме. Скорее наоборот. В тюрьме округа Монтгомери Дэрил никогда не переступал его порог — не выпало чести. Одни возвращались оттуда со слезами счастья на глазах, другие же уходили в себя и выглядели гораздо хуже, чем до того, как туда вошли.       Среднестатистический американец, попавший в тюрьму — вот самое грустное и даже жалкое зрелище: в первый, максимум второй год с ним разводится жена; ясно почему, но от этого не становится легче. Если были общие дети, после развода вряд ли можно рассчитывать увидеть их снова. Оставшиеся родные прекращают навещать последними. Хорошо, если приезжают хотя бы раз или два в год: на какой-нибудь День благодарения или в одни из выходных своего отпуска. В конце концов, почти все заключённые остаются сами по себе. На долгие годы — лишь ты и четыре стены твоей камеры. Счастливчикам, которые умудряются сохранить семьи и благосклонное отношение близких, тихо завидуют.       Дэрил не принадлежал ни к тем, ни другим — он был из тех единиц, кто так и не увидел зала свиданий. У таких парней обычно было две версии их истории: либо семьи от них отвернулись сразу же после ареста, либо попросту не было близких. Каждый раз, когда Дэрил решал отнести себя ко вторым, в голову лезли назойливые голоса и смеялись ему в лицо. Да, у него не осталось ни единого родственника, который мог бы его навестить, но, как ни странно, у него были друзья. На Кэрол он зла не держал — вряд ли поездка в другой конец штата была бы незаметным для Эда манёвром. Нет, Кэрол не должна была так рисковать. Но Рик… — Стол номер восемь, — отрешённо озвучивает офицер и приглашает его внутрь.       Тюрьма округа Болдуин гораздо меньше, чем тюрьма в Монтгомери, наверняка и зал свиданий тоже меньше. Диксону не с чем было сравнить. Такие же четыре стены, только пространства вполне хватает, чтобы запихнуть туда два ряда столов и кучу стульев. Людей в зале было немного, но их голоса сливались в непрекращающийся гул. Духота — дополнительный бонус. Дэрил знал правила этих встреч ещё до того, как ему их озвучили на одном из этапов контроля и досмотра. Отведённое время — три с половиной часа. Обниматься можно дважды, при встрече и на прощание, но недолго. В течение свидания прикосновения запрещены, хотя в большинстве случаев охрана закрывает на это глаза.       Найдя глазами цифру восемь, Дэрил проходит через ползала и садится за пустующий стол. Рядом, за десятым, сидела женщина с маленьким сыном. Он увлечённо водил карандашом по раскраске, а она с особым трепетом рассказывала мужчине в красном комбинезоне о том, что его сын в этом году пойдёт в школу. Пытаясь скрыть груз сожаления во взгляде, он вслушивался в каждое слово и смотрел на них с таким восхищением, что Диксон почти сразу отвёл глаза — не хотел смущать. Похоже, это был тот самый редкий случай.       Кажется, что счёт времени идёт на секунды, но поверить до сих пор не выходит. Были дни, когда он считал, что они больше никогда не увидят друг друга; дни, когда он был уверен, что Мерл наверняка нажил себе врагов, что ему полоснут по горлу в каком-нибудь углу и дело с концом; кроме того, никто не отменял обыкновенную раннюю смерть, учитывая, какой жизнью они жили раньше. В конце концов, встречи могли срываться буквально в тот же день — к очередной девушке, которая ждала назначенного времени, чтобы пройти в зал, мог подойти офицер и объявить о том, что свидание не состоится. Часы, проведённые в дороге, тягучее ожидание, предвкушение — и всё вдребезги. Кто-то молча уходил; некоторые рыдали в длинных коридорах, так и не узнав, что могло случиться.       Дэрил делает глубокий вдох и понимает, что всё это слишком: каждый скрипучий звук открывающейся двери; каждый треск грифеля в руках пацана справа; каждый шелест красных комбинезонов; сотни слов вокруг, превращающиеся в одну бессмысленную кашу, ненавистная форма на охране, подозревающие во всём взгляды — всё до боли узнаваемое и давно пустившее в нём корни.       Какой Мерл сейчас? Ещё тогда, в сорок, у него уже была плешь — может, теперь он совсем облысел? Отрастил живот или, наоборот, не сидит без дела и отжимается по утрам? Стал ещё больше материться по поводу и без? Может, даже читать начал от скуки; и всё равно, если книжки без картинок. Если продолжает находить способы употреблять, то насколько всё плохо?       В голове крутится слишком много вопросов, но из мыслей вдруг вырывает очередной скрип двери, на пороге которой появляется Мерл.       Всё вокруг перестаёт иметь значение. Чужая болтовня, каменные лица охранников, пропустившее удар сердце — всё будто замедляется, исчезает, и остаются только их взгляды, нашедшие друг друга. Мерл переступает порог, сопровождающий его офицер остаётся за дверью. Что-то тянет за плечи вверх, и Дэрил подрывается с места, тут же ощутив слабость в коленях, которая вот-вот превратится в дрожь. Хочется сорваться, добежать до входа и обвить за шею, спрятав его голову у себя на плече — но нельзя, нужно ждать, оставаясь на месте; смотреть и пытаться отыскать в родных глазах жизнь.       Медленно пройдя через ползала, Мерл останавливается напротив брата, рассматривает с ног до головы и так знакомо поджимает губы — как и всегда, когда боялся показать искреннюю улыбку — привычка. В свете ярких ламп его глаза начинают предательски блестеть, и он едва слышно хрипит дрожащим голосом: — Братишка…       Наплевав на любые условности, Дэрил притягивает Мерла к себе. Правая рука ложится на затылок, левая обвивает спину. «Диксоны не распускают сопли», поэтому оба прячут лица: Дэрил — в чужой красной робе, Мерл — в непривычно длинных волосах брата. В далёком прошлом они гораздо чаще обменивались руганью и грызнёй, время от времени не скупясь на кулаки. Сейчас всё по-другому. Мерл пахнет мылом и это чертовски непривычно. Его плечи ощущаются такими же крепкими, как и раньше, а вот на голове волос точно стало гораздо меньше. Дэрил сминает грубую ткань комбинезона на его спине, впервые позволив этой мысли встать комом поперёк горла: он вышел, а Мерл всё ещё здесь. Вихрь сожалений хватает за грудки и снова заставляет вспомнить тот день, когда судьба звонко над ним смеялась, с интересом наблюдая, кого же он выберет: родного брата или Рика Граймса.       Мерл хлопает по спине и нехотя отстраняется до того, как охранник успел бы обратить на них внимание. Они садятся за стол. Мерл молча изучает каждую деталь, и по его скромной улыбке Дэрилу кажется, что брат испытывает нечто похожее на гордость.       Спустя почти минуту без слов Мерл первым нарушает тишину: — Не забыл своего старика? — Я всегда о тебе помнил, — отвечает Дэрил, пытаясь выровнять голос и в очередной раз вытирая влагу с ресниц. — Ну и видок у тебя, — подшучивает Мерл, чувствуя, как собственная выдержка трещит по швам при виде того, как отчаянно брат пытается выглядеть сильным. — Ты, я смотрю, и вправду заделался сестричкой. — Заткнись, — говорит Дэрил сквозь горькую улыбку, — у тебя не лучше.       И Мерл бы не стал с этим спорить. Раньше он всегда был загорелым — сейчас же кожа была непривычно бледной, почти что серой. Лицо изрезали глубокие борозды. Теперь он был ещё больше похож на отца — те же черты, те же морщины и почти те же глаза — но несмотря на это, его взгляд был как никогда проницательным и вдумчивым. Несмотря на все трудности, которые приходилось переживать, в нём пряталась всё та же неугасаемая искра, которая каждого Диксона заставляла до последнего вздоха биться за собственную свободу. — Как оно там? — продолжает Мерл, заглядывая в опущенное лицо и надеясь как можно скорее отвлечь брата от эмоций, с которыми Дэрил едва справлялся. — Когда ты вышел? — Две недели назад, — отвечает он, шмыгнув носом и наконец подняв взгляд. — Я ремонтирую дом. Не узнаешь его, когда выйдешь.       Мерл незатейливо улыбается, но в его глазах проскальзывает что-то, что он оставляет неозвученным. Дэрил понимает это слишком поздно.       «Когда выйдешь».       Впереди ещё двадцать лет, шесть сверху за хранение и распространение в стенах тюрьмы и неизвестно сколько за нападение. Подстроенное нападение. — У меня слушание через неделю. Была потасовка и… меня сделали крайним. Не знаю, сколько ещё дадут, — объясняет Мерл потяжелевшим голосом, не догадываясь о том, что Дэрил знал всё и даже больше, чем он сам.       Подставная драка с подачки Нигана, целью которой было запугать его и шантажом заставить вернуться в дело — да, Дэрил знал слишком много. Догадывался ли Мерл о том, откуда росли ноги этой стычки? Допускал ли, что Ниган снова в игре, что мог добраться до них спустя десять лет? Дэрил не хотел посвящать в это брата.       Теперь он возвращал долг — защищал Мерла. — Ты нашёл работу? — спеша сменить тему, спрашивает Мерл. — Да, механиком, — отвечает Дэрил, — хорошее место. — Сколько платят? — Пятнадцать. — У тебя нормальный инспектор? — в прищуре Мерла мелькает волнение. — Пойдёт, — успокаивает его Дэрил и, дождавшись паузы перед очередным вопросом брата, возвращается к тому, о чём Мерл хотел говорить в последнюю очередь: — Послушай… у меня осталась заначка. Я могу найти тебе нормального адвоката… — Нет, — резкий ответ Мерла звучит, как гром после внезапного удара молнии, — ты потратишь её на себя до последнего цента, ты меня понял? Даже не вздумай.       Мерл всё понимал. В отличие от Дэрила, он не боялся смотреть правде в глаза, напротив, он давно с ней смирился. Дэрил делает глубокий вдох, чтобы возразить, но Мерл тут же уводит разговор в другое русло: — Ниган не объявлялся?       Едва успев скрыть беспокойство, Дэрил поднимает взгляд. Не важно, кого ему приходилось играть, под какие обстоятельства приходилось подстраиваться — он умел врать, умел притворяться; жизнь ответственно этому научила, но врать Мерлу — это всегда было плохой затеей.       Он стискивает зубы и отвечает: — Мы не сдали его тогда, так что… да, всё в порядке.       «Мы перевернули всю мастерскую. Изъяли десятки килограммов. Вы с братом сядете и сядете надолго. Вам дадут от двадцати до пожизненного, и ты не считаешь нужным озвучить пару вшивых имён?».       «Мерл стрелял в копа. Ты вообще представляешь, насколько всё серьёзно? Начинай молиться, чтобы он не умер в реанимации».       «Обещаю, вам двоим скостят срок за сотрудничество. Лучше быть стукачом, который выйдет через пару лет, чем гордым идиотом, который сгниёт за решёткой хуй пойми за что. Это твой последний шанс, парень».       Дэрил чувствует, как холодеют пальцы. Он представляет, как бы повернулась жизнь, если бы десять лет назад, сидя в допросной с перепачканными кровью руками, он бы сдал Нигана — вероятно, вышел бы гораздо раньше; ещё более вероятно, что его участь была бы такой же, как у всех, кто когда-либо переходил Нигану дорогу.       Его бы нашли забитым до смерти битой. — Сейчас жалею, что своих не настругал, — задумчиво говорит Мерл, вырывая Дэрила из собственных мыслей.       Он задумчиво наблюдал за мелким пацаном справа, который уже успел закончить свою раскраску и гордо показывал её отцу. Какой бы из Мерла вышел отец? И вышел ли бы вообще? Вряд ли бы его воспитание отличалось от «воспитания» их отца.       Если у Мерла и были дети, возможно, хорошо, что они росли без него. — Думаешь, ни одна не родила от тебя? — ухмыляется Дэрил, решая, что самое время внести в их разговор хотя бы долю оптимизма. — Сколько их было? Тридцать? Шестьдесят? — Хоро-о-ош, — довольно смеётся Мерл и, задумчиво почесав щетину на подбородке, наконец отвлекается от мальчика и говорит на тон тише, всматриваясь брату в глаза: — Не возвращайся к этому дерьму, лады? У тебя впереди ещё вся жизнь. Найди хорошенькую девчонку, отвлекись. Работай, отстраивай дом. Глядишь, заведёте карапуза. Будешь ему про меня байки рассказывать. А захочешь покурить или ширнуться — вспомни, что я могу дожить до восьмого десятка и, поверь мне, я ещё буду способен тебе врезать.       Это звучит, как чертовски хороший план, который вряд ли претворится в жизнь. Вымученная улыбка трогает губы и, набрав в лёгкие как можно больше воздуха, Дэрил решает быть честным хотя бы в одном: — Я чист уже семь лет. — Семь? — Мерл поднимает бровь, и в его глазах сверкает укор.       Боясь увидеть на лице брата разочарование, Дэрил нервно кусает губы. — Сам знаешь, — продолжает он, виновато опустив голову и смотря на стол, — тут всё можно достать.       Повисшую тишину нарушает лишь тонкий голос мальчишки за столом справа.       Мерл понимал. Оказаться запертым в клетке после того, как ещё вчера тебя не волновала доступность очередной дозы — вот что становится основной проблемой в первое время. Сам таким был. Сам искал способы найти хоть что-то, не найдя при этом проблем. Несмотря на то, что Дэрил точно так же, как и он, умудрялся употреблять в тюрьме, Дэрила на этом не поймали в отличие от него. Это у Мерла было шесть лет сверху, и от одной этой мысли хотелось рассмеяться вслух.       Ученик переплюнул учителя. — И что ты давал взамен? — спрашивает Мерл, наконец заканчивая эту неловкую паузу. Дэрил слышит, считывает моментально, насколько ниже стал родной голос, с каким усилием брат выдавил из себя этот вопрос, на самом деле боясь узнать правду.       Дэрил знал, чего Мерл так боялся: услышать, что брат давал кому-то за наркоту — было, пожалуй, его самым страшным кошмаром. — Защищал от других одного пацана, которой трахался с офицером за дозу, — спокойно отвечает он, заглядывая брату в глаза, чтобы тот смог увидеть — это не было ложью.       Мерл разжимает лежащие на столе кулаки. Его плечи расслабленно опускаются вместе с нахмуренными бровями. — Тогда ты получил этот шрам? — он кивает, указывая на бордовый рубец, рассекающий чужой глаз, и чувствует, как сжимается собственное сердце.       Дэрил едва слышно хмыкает себе под нос, явно не горя желанием рассказывать эту историю. Его взгляд прожигает потёртости на столе, и кажется, будто он наяву видит то, что навсегда вросло в его память. Мерл решает не лезть в душу и продолжает с недоверчивым прищуром: — И как же ты завязал? — Он покончил с собой, — ровно отвечает Дэрил, не отрывая глаз от стола.       Мерл прикусывает язык.       Он даёт им двоим какое-то время: просто посидеть в тишине и поразмыслить над всем, что было озвучено. Позже Дэрил рассказывает о байке, и Мерл матерится, поначалу не веря ни единому слову; вспоминает Дейла и соглашается с тем, что этот старик не так уж и плох. Дэрил рассказывает о Кэрол: о том, что она так и не ушла от мужа, что их дочь скоро закончит школу. Мерл шутит, удивляясь что такого нашёл в ней брат, намекает на то, что вкус у Дэрила всегда был странным, но в таком возрасте он одобрит даже Кэрол, лишь бы у брата была личная жизнь. Дэрил в очередной раз говорит ему заткнуться и повторяет, что они с Кэрол просто друзья, пока Мерл саркастично кивает, давя широкую ухмылку. Дэрил не забывает рассказать и о том, что видел Мэгги, сестру Бет. Мерл сразу вспоминает, как Хершел Грин выдворил их с порога, даже не поблагодарив за спасение дочери; говорит, что лучше бы оставили девчонку в лесу — люди никогда не поверят в то, что такие, как они, способны на что-то хорошее; никогда не поблагодарят и лишь заподозрят в худшем. Дэрил не возражает вслух — просто замолкает и вспоминает Рика.       Когда длинная стрелка настенных часов завершает очередной круг, Мерл задаёт вопрос, которого Дэрил боялся больше всего: — Ты уже видел Граймса? — его глаза знакомо сверкают, как угли, готовые вспыхнуть в любой момент. — Слышал, он живее всех живых.       На лице Мерла не остаётся ни намёка на прежнее спокойствие. Его пронизывающий взгляд наполняется ненавистью, а уголки губ ползут вниз, создавая мрачную гримасу, которая выдавала его истинные чувства, как бы он не пытался сохранить самообладание. В воздухе повисает напряжение, похожее на то самое затишье перед грозой. — Да, — почти что шёпотом хрипит Дэрил. — Как сейчас помню, — продолжает Мерл, вальяжно откидываясь на спинку стула. Его лицо искажает злобная улыбка, а в глазах отражается азартный блеск, — чё-ё-ёрт, как же он тогда в штаны наложил! Всё думаю, что было бы, если бы ты… — Бросил его умирать? — заканчивает за него Дэрил, поднимая потемневшие глаза. Его взгляд моментально меняется, наполняясь решительностью и до сих пор не отболевшей горечью.       Мерл отрывает спину от стула и, наклонившись к Дэрилу, насколько позволял стол, тихо цедит сквозь зубы: — Я предупреждал тебя: снюхаться с копом хуже, чем ебаться в жопу. — Винишь меня? — огрызается Дэрил, не отводя взгляд.       Его вопрос звучит, как утверждение — и глаза Мерла загораются чем-то, что было знакомо Дэрилу с детства.       «Эй, чего скис? Выглядишь, как использованный гандон».       «Ну же, Дэрилина, снимай свои шпильки и сделай вид, что ты настоящий мужик».       «Сделай морду попроще и просто принеси ему выпить».       Мерл молча сверлит его колючим взглядом и, в конце концов, Дэрил вспоминает, почему рядом с братом он всегда чувствовал себя убогим и жалким. — Просто пытаюсь понять… в какой момент ты стал шерифской сучкой, — произносит Мерл с давно забытой Дэрилом интонацией. Он мастерски умел это делать — уколоть побольнее, смешать с дерьмом, но, в конце концов, обставить всё так, будто это пойдёт на пользу; будто только так можно сделать из младшего брата мужчину. — Я не стал ничьей сучкой, — отрезает Дэрил голосом, пропитанным обидой и злостью. — Он наставил на тебя пушку, братец. Целился тебе в спину. И поверь мне, он бы выстрелил, если бы ты продолжил бежать, — убеждает Мерл, прожигая гневным взглядом из-под сведённых бровей. — Я поступил правильно. Я, блядь, защищал тебя, как и всегда, и ни разу об этом не пожалею.       Мерл заканчивает свою исповедь и снова откидывается на спинку стула, забирая с собой искры, которые буквально пронизывали воздух. Дэрил с трудом выдыхает. Мальчик за соседним столом бросается обнимать отца на прощание.       Жизнь не пощадила никого из них. Горечь сожалений и вины давила на плечи Дэрила ровно с той же силой, с какой она давила на спину Мерла. Мерл хотел бы прокричать в его лицо, что, не строй его братец из себя сраного героя, не рвись он спасать ничего не стоящую жизнь Граймса, они были бы на свободе. Дэрил хотел бы сказать, что будь у него больше мозгов в его двадцать, он бы продолжал крутить гайки за бесценок и никогда бы не взялся за это дерьмо, в которое впутал его Мерл. Им бы не пришлось сидеть здесь и искать виноватых.       Вместо этого он лишь делает глубокий вдох и встаёт, ловя на себе обеспокоенный взгляд брата. — Я буду класть на твой счёт сколько смогу. Постараюсь приезжать раз в пару месяцев, — скомканно проговаривает Дэрил перед тем, как развернуться, и, сгорбив плечи, направляется к выходу. — Дэрил!       Он останавливается.       Голос брата звучит, как в тот самый день десять лет назад.       Мерл выигрывает им время, стреляя в Рика. Граймс падает на асфальт, хватаясь за левый бок, по которому вмиг расползается красное пятно. Мерл кричит, что скоро их догонят, и бежит дальше, но останавливается, как только понимает, что рядом нет брата. Проклиная Рика, Дэрил матерится сквозь зубы, падает рядом с ним на колени, давит на рану и даже не оборачивается, когда слышит, как Мерл кричит его имя.       Его голос был таким же: не согласным поверить, разочарованным и до боли в груди умоляющим.       Дэрил сжимает губы и оборачивается. — Сходи за меня на могилу отца, — просит Мерл, сбросив все свои маски.       Дэрил молча кивает. Наверное, для других это выглядело странно — не воспользоваться возможностью обнять друг друга на прощание; просто встать и молча уйти. Для той женщины с ребёнком это точно было странно.       Это он уходит, переступая порог, но почему кажется, что, как всегда, уходит Мерл?

[двенадцать лет назад, октябрь 2003]

      Когда Дэрил видит полицейскую машину у дома Кэрол, голову вмиг заполняет звенящая пустота. Входная дверь открыта нараспашку, в не зашторенных окнах мелькают чьи-то фигуры. Чувствуя, как с каждым шагом, сердце стучит всё громче, он бежит через дорогу и, обогнув припаркованную на обочине машину, чуть ли не врезается в Граймса. — Рик?       Тот стоит на одном колене перед открытой дверью машины и держит в руках маленькие ладони Софии — она сидела внутри, свесив ноги, едва достававшие до земли, и смотрела куда-то сквозь Рика. Её лицо не выражало ни одной эмоции, но, как только она увидела Дэрила, то сразу спрыгнула с сидения и молча потянулась к нему. Диксон опустился на асфальт рядом с Граймсом, и тонкие руки Софии тут же обвили его за шею. — Эй, всё в порядке, — едва слышно шепчет он ей на ухо, — всё будет хорошо.       Дэрил не верит ни единому своему слову, но гладит её по волосам так осторожно и уверенно, что и сам начинает на это надеяться. Ничего не будет хорошо, пока они живут бок о бок с Эдом — в этом была горькая правда; но, возможно, завтра его собьёт грузовик, и тогда всё станет нормально. — Дэрил, — мягкий голос Рика вырывает из закипающей внутри злости, и Диксон поднимает глаза, косясь на удивлённого копа, — что ты здесь делаешь?       Рик определённо не ожидал увидеть его таким. Нелюдимый незнакомец с незавидной репутацией, на шею которого кидается маленькая девочка — картина на грани чего-то, о чём стоило бы беспокоиться, и чего-то, что заставляло по-дурацки улыбаться. Нежные прикосновения больших грубых рук, словно София была склеенной фарфоровой балериной; всего пара слов, сказанных таким голосом, который сразу успокоил и вернул девочку в реальность — Рик увидел его совсем с другой стороны, и эта сторона определённо зажгла что-то тёплое в груди. Они встречаются взглядами. В чужих вмиг потемневших глазах Рик видит что-то больное, что-то слишком знакомое Софии, то, из-за чего она так доверчиво обнимала этого грязного парня, которого обходили стороной остальные.       Давая понять, что нужно поговорить наедине, Граймс кивает за угол дома. Дэрил стыдливо отводит взгляд, будто испугавшись, что показал больше, чем следовало, и медленно выпутывается из объятий, напоследок поцеловав Софию в макушку. Они оставляют её на том же сидении в открытой машине и отходят к дому ровно настолько, чтобы не терять её из виду. — Что случилось? — наконец позволяет себе спросить Диксон, маскируя в голосе гнев вперемешку с беспокойством. — Что с Кэрол? — Ты знаешь семью Пелетье? — не без удивления в голосе спрашивает Рик, продолжая следить за Софией. — Мы с Кэрол иногда видимся, — отвечает Диксон, пытаясь скрыть горечь во взгляде, — а Эд… он мудак последний. — Что ты о нём знаешь? — Он бьёт их. Бухает. Кэрол всегда ходит с синяками, просто не подаёт виду, — проговаривает Дэрил на одном дыхании, после чего отворачивается в сторону, используя незапланированную паузу, чтобы успокоиться. Он будто вспоминает что-то болезненное, смотря в сторону Софии, но быстро переводит взгляд обратно на Рика. — Что с Кэрол? — Позвонила их дочь. Кэрол забрали на скорой, она была в сознании. Думаю, всё обойдётся, — Рик звучит ещё мягче обычного, очевидно, стараясь успокоить. Его попытки наверняка бы сработали, если бы он не продолжил, неоднозначно вздыхая: — Кэрол заверяла, что упала с лестницы…       Внезапно из дома раздаются голоса. Голос Эда. Напыщенного, лицемерного и последнего ублюдка Эда. — Какого… Вы что, не заберёте его?!       Рик даже не успевает среагировать: Дэрил срывается с места и врывается в дом. — Дэрил, стой!       Граймс бежит за ним, в последний момент успевая схватить Диксона за плечо и потянуть на себя. Дэрил смахивает его руку, одаривая диким и разъярённым взглядом, в котором, кроме всего прочего, мелькает согласие. Его лицо краснеет от ярости, на сжатых кулаках проступают побелевшие костяшки с только недавно затянувшейся кожей, но Рик почти что уверен — Диксон не наделает глупостей, пока он стоит рядом.       В тусклом дневном свете Дэрил видит стоящего у лестницы Эда вместе со вторым копом. На опухшем лице читается отвращение, смешанное с непомерной уверенностью в себе. Он распрямляет плечи и безрезультатно пытается подтянуть пивной живот. В его глазах вспыхивает презрение, губы искривляются в насмешливой улыбке.       Вздёрнув подбородок, Эд брезгливо осматривает Диксона с ног до головы. — А что ты здесь забыл? — презрительно выплёвывает Эд в его сторону. — Мистер Пелетье, вы его знаете? — вмешивается второй коп, внимательно следя за лицом Рика, который успевает незаметно кивнуть.       Эд фыркает, совсем не стараясь сдержать надменную улыбку: — Как же не знать местного торчка, который ухлёстывает за моей женой. — Вас, идиотов, не смущают синяки на девчонке? А?! — выкрикивает Дэрил дрожащим от ярости голосом, прожигая взглядом второго копа и затем оборачиваясь к Рику. — Наблюдательность это типа не про вас?!       Рик ничего не отвечает. Смеясь себе под нос, Эд прищуривается и демонстративно разводит руки. — «Наблюдательность»! Целых пять слогов — сложное слово для такого парня, как ты, не находишь? — издевательски высмеивает его Эд, довольствуясь тем, как вздуваются вены у Дэрила на висках и как ходят на скулах желваки. В воздухе повисает невыносимое напряжение. Не дождавшись того, чтобы Диксон сорвался, он продолжает, обращаясь ко второму офицеру рядом с собой: — Моя жена неудачно упала с лестницы, дочка это подтвердила…       Дэрил делает шаг вперёд, и Рик тут же реагирует, идя за ним следом, готовый в любой момент заломать за спину его руки. Диксон встаёт прямо перед Эдом, тут же проглотившим язык, морщится брезгливо и с отвращением шипит ему прямо в лицо: — Ты можешь им угрожать. Можешь запугать и заставить молчать. Можешь бить тупыми предметами, чтобы не оставлять следов. Но сложно рассчитать силу, когда приходится хватать за руки, которыми они пытаются тебя оттолкнуть, да? И так неудобно, что это не свалишь на дверной косяк или лестницу…       Дэрил приближается ещё ближе, чуть ли ни касаясь щекой чужой челюсти, и Эд отворачивает лицо в сторону, не выдерживая такого напора. Голос Дэрила звучит увереннее и сильнее, а тон становится настолько низким и утробным, что даже по шее Рика проносятся мурашки.       Диксон выдавливает из себя последние слова, на которые ещё хватало выдержки: — Загляни в словарь. «Наблюдательность».       Рик всё понимает: Эд остаётся безнаказанным только благодаря недоработкам системы, наказания которой часто удаётся избежать таким изворотливым ублюдкам, как он. Граймс видел синяки на запястьях Кэрол, такие же видел и на руках Софии. Пока Кэрол размещали в машине скорой, она, то и дело запинаясь, лепетала что-то о случайности, о том, что дочь испугалась и преувеличила, не так поняла случившееся; о том, какой хороший у неё муж, а их ссоры никогда не дошли бы до чего-то, что привиделось дочери. И как бы Рик не пытался её разговорить, София продолжала отвечать тонким и тихим голосом: «Мама просто упала».       Второй полицейский подаёт голос, вклиниваясь в их тихую перепалку и пытаясь смирить Диксона предостерегающим взглядом: — Вы хотите что-то рассказать? — Вы, правда, будете слушать пьяные бредни этого проходимца? — перебивает Эд, с возмущением обращаясь к Рику. — Ещё раз тронешь дочь — пожалеешь, что родился на свет, — цедит Дэрил сквозь сжатые челюсти.       Глаза Эда не по-доброму сверкают, и он отталкивает Диксона от себя с такой силой, что тот отшатывается в центр гостиной. Последняя и отчаянная попытка вытащить всю ярость Дэрила наружу и обратить её против него же — умно, но чертовски низко. И к сожалению, это работает. Дэрилу срывает крышу: словно разъярённый зверь, он кидается на Эда, успев вцепиться в накинутую на плечи рубашку и занести кулак, но Рик тут же бросается в их сторону. Тряпьё Эда трещит по швам, по паркету звонко разлетаются пуговицы. Граймс успевает схватить Дэрила со спины, оттягивая за предплечья назад, и выброшенный вперёд кулак не достаёт до самодовольного лица Эда, который наконец добился своего. Рик получает несколько болезненных толчков в бок — острые локти попадают прямо под рёбра, выбивая из лёгких воздух, но, несмотря на это, Граймс даёт знак напарнику не вмешиваться. Ему удаётся оттащить Дэрила от Эда, но тот всё никак не приходит в себя: рвётся во все стороны и отчаянно пытается высвободиться из чужих рук.       Поняв, что Дэрил ничуть не уступает ему в силе, и, чувствуя, что он вот-вот вырвется из его захвата, Граймс шепчет ему на ухо почти умоляюще: — Дэрил, прошу тебя, успокойся. Не здесь… и не сейчас… — Офицеры, где такое видано, чтобы честному человеку угрожали в его же доме при полиции?! — театрально вопрошает Эд, корча возмущение и лишь больше подливая масла в огонь. — Он же ненормальный! — Мистер, пожалуйста, покиньте дом, — спокойно, но твёрдо произносит второй коп, внимательно следя за глазами Рика, в любой момент готовый помочь.       Диксон прекращает попытки вырваться, дышит надрывно и загнанно, всё ещё сверля ухмыляющегося Эда яростным взглядом. Он позволяет Рику завести собственные руки за спину, и Рик обхватывает его запястья увереннее, но больше не прикладывая силы. Это ощущается чертовски странно: понимать, что Граймс не пнул его под колени, чтобы быстрее утихомирить, что его напарник не схватился за пушку, что Рик будто был уверен, что сможет остановить его голыми руками и парой слов.       Граймс дышит ему в шею, и Дэрил чувствует, что его отпускает.       Опомнившись, он рывком выдёргивает руки и, в последний раз пронзив Эда испепеляющим взглядом, уходит на улицу. Эд лишь молча ухмыляется, поправляя рубашку. Рик оставляет напарника в гостиной с Эдом, чувствуя, что всю тягу Дэрила разукрасить тому лицо, забрал на себя, и лучше бы ему не видеть сейчас его самодовольной рожи.       Свежий воздух приятно заполняет лёгкие. София по-прежнему сидит в машине. Рик заходит за угол дома, чувствуя шлейф горького табака, и находит там Дэрила, курящего в закутке между стеной и деревянным забором. Он позволяет Диксону увидеть себя и, убедившись, что тот не против его компании, подходит, заводя разговор, в котором Дэрил меньше всего хотел бы участвовать: — Это правда, что он сказал? Что ты положил глаз на Кэрол.       Рик переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Меньше всего он хочет звучать, как коп, но почему-то получается совсем наоборот, и Дэрил тут же огрызается, кидая на него почти такой же агрессивный взгляд, каким он совсем недавно смотрел на Эда: — Тебя только эта часть интересует? Про Кэрол? — Я не буду читать тебе нотации про наркотики, — устало говорит Рик, всё ещё пытаясь подобрать правильные слова, — ты и сам всё знаешь.       Дэрил вынимает изо рта сигарету, выдыхает едкий дым и горько улыбается: — То есть в этом ты даже не сомневался? — Я работаю в полиции, Дэрил. Ещё в день нашего знакомства я понял, что ты употребляешь.       Диксон смеётся себе под нос, зажимая сигарету зубами и пытаясь понять, насколько шериф блефует. Достав из кармана пачку Мальборо, он протягивает её Граймсу, и тот, секунду подумав, вынимает одну для себя. Из-под спички, проведённой Дэрилом по коробку, тут же стреляет искра, и Рик наклоняется, чтобы поймать сигаретой маленький огонёк, надёжно спрятанный от ветра чужими ладонями.       Обычно он не курил — только когда чувствовал, что нервы на пределе. — У нас с Кэрол ничего не было и не будет. Мы просто друзья, — наконец проясняет Диксон, смотря из-за угла дома на Софию, всё так же сидящую в открытой машине. — А Эд — ревнивое дерьмо.       Рик делает первую затяжку и щурится, пытаясь сопоставить факты. Заметив, что Дэрил смотрит в сторону дороги, он и сам косится на Софию, которая вся вдруг сжимается и замирает, опустив голову. С веранды раздаются гулкие шаги: второй полицейский выходит с Эдом из дома. — Я понимаю, почему для тебя это так важно, — почти что шёпотом говорит Граймс, — с твоим отцом ты, наверное, пережил много подобного… — Всё на меня нарыл значит? — резко перебивает его Дэрил, отшатываясь на шаг назад и обдавая вмиг поледеневшим взглядом. — Слушай сюда, если завтра меня скрутят за нетрезвое вождение и порчу какой-нибудь муниципальной хуйни, тогда и будешь копаться в моём прошлом. А до тех пор, сделай одолжение, не суйся в мою жизнь. Мне не нужно ничьё сочувствие — оно нужно Кэрол и Софии, на которых всем наплевать.       Он бросает недокуренную сигарету под ноги и уходит, толкая Рика плечом.