Условно-досрочное

[сейчас, спустя три недели на свободе]

      Перед глазами — прозрачные капли, стекающие по коричневому стеклу, цветастые наклейки и знакомые названия: Микелоб, Будвайзер, Сьерра Невада, местный Свит Уотер. За десять лет вкус наверняка стал хуже, впрочем, как и цена.       Почти десять лет трезвости. Десять минут в алкогольном отделе.       Это начиналось незаметно. В детстве Дэрил ненавидел алкоголь и всё, что с ним связано: вонь в доме, незнакомцев в гостиной, отца и собственные синяки. Ребёнку не нужно знать об алкоголе много, чтобы понимать, что пойло в руках ещё трезвого отца очень скоро выльется в очередной кошмар. Пока другие учились считать яблоки, он считал пустые бутылки: если это было пиво, разница наступала после третьей или четвёртой; если виски, то после большой кружки; в случае с самогоном — хватало полстакана. Потом отец не называл его по имени; в лучшем случае — «маленький ублюдок». Обычно следом были приказы: скрутить косяк, сделать сэндвич или найти пульт. Возился с косяком слишком долго — подзатыльник научит делать это быстрее; забыл выдавить кетчуп на кусок бекона — пощёчина напомнит сделать это в следующий раз; не нашёл пульт — сам задевал его куда-то, и ремень точно поможет вспомнить куда. Плакать было нельзя — тогда отец зверел ещё больше — Дэрил уносил ноги и прятался за толстыми стволами деревьев. Отцу впадлу было искать, поэтому после пары грозных ругательств на пол-округи он просто возвращался в дом.       Это начиналось незаметно: пиво на чьей-то вечеринке, виски, которым поделился Мерл из своей фляги, отцовский самогон. Сначала ему понравилась горечь. Горечь вообще была самым знакомым чувством, будь то вкус крови на языке, или запах едкого табака, которым вечно несло от Мерла.       Горечь вспыхивала после каждого удара отца и после каждого отказа брата.       «Хочешь, чтоб я был твоей мамкой? Не, малой, тебе ещё рано по таким местам шастать».       «Ты знать не знаешь, каким он был до того, как ты вылез на этот свет. Бля, да я днями с кровати не вставал».       «Его попойки вполне можно перетерпеть, братец. Не попадайся ему на глаза, вот и всё».       Мерл не хотел читать между строк, а Дэрил не хотел жаловаться, не хотел быть слабаком, распускающим сопли. Мерл не был таким, значит и он не должен был. Память чутко хранила те воспоминания: ещё только ломающийся подростковый голос брата, умоляющий отца остановиться; укрывающие голову руки и брызги крови на полу после очередного свиста ремня; тихие просьбы принести воды по ночам. Мерл ушёл, как только подвернулся шанс найти лёгкие деньги, и это не было удивительно.       Мерл ушёл, закончив свой персональный ад. В тот день персональный ад начался для Дэрила.       Подзатыльники переросли в оплеухи. Пощёчины сменились на кулаки или удары о мебель и стены. Ремень никуда не исчез, хотя бить подросшего мальчишку по заднице было слишком даже для их отца — тогда удары перекочевали на спину. Он дрался в школе, чтобы иметь достойные причины носить синяки. Стал прогуливать, когда нашёл с кем можно выпить или покурить. Огрызался со всеми, кто пытался докопаться до сути, будь то учитель литературы, которому почему-то было не наплевать, или Дейл, который пускал к себе, чтобы переждать очередную белую горячку отца. Когда Дейл начал спрашивать о красных глазах слишком часто, а стыд всё глубже заползал под кожу, пришлось искать другие места для ночлежек. Мерл не хотел забирать его в ту дыру, в которой жил после того, как завязал с контрактами, но Дэрил открыл для себя притоны и без его помощи.       Сначала ему понравилась горечь. Потом — возможность забыться.       Он напивался слушая, как парни из выпускного класса обсуждают девчонку, с которой развлекались ночью; жевал холодные куски пиццы, смотря, как разъярённый мужик со сгнившими зубами избивает кого-то за разбитый бонг; курил, наблюдая за тем, как одни незнакомцы учат других не ложиться на спину после того, как поставились; был уверен, что не опустится до такого; был уверен, что ограничится выпивкой и травой.       Это начиналось незаметно, но въелось в него с самых первых глотков, с самых первых затяжек. Попытка убежать от реальности обернулась повторением пути отца и брата — с разгона в лужу собственного дерьма. Когда впервые задумался о том, что, возможно, это всё, что он когда-либо заслуживал, то гробить себя стало легче: легче игнорировать отца, легче решиться на то, чтобы послать Дейла к чёрту, легче ввязываться в драки, легче согласиться попробовать что-нибудь крепче травы и порошка.       Он снова переступил эту черту: последняя полка холодильника в доме была заполнена безалкогольным, и ещё неделю назад это казалось самым подходящим и безобидным компромиссом. Сначала была одна бутылка за вечер, потом их стало две. Теперь же мозг отказывался быть обманутым и воспринимал это как жалкую подачку — вместо кислого привкуса на языке должна была оставаться приятная хмельная горечь; по венам должно было растекаться тепло; в голове должна была появляться приятная пустота. Сложись всё это воедино — и уже вполне можно смотреть какое-нибудь «Позднее шоу со Стивеном Кольбером» или «Очень позднее шоу с Джеймсом Корденом», уже вполне можно посмеяться над какой-нибудь из глупых шуток, можно сократить звук, улечься на диван и не думать о том, что будет завтра. Не думать о том, что в паре часов езды отсюда к холодной стене камеры жмётся Мерл, ломая голову над тем, кто и зачем втянул его в драку; не думать о Нигане, которому теперь принадлежит каждая минута его свободы; не задаваться вопросом о том, какой теперь во всём этом смысл.       На него смотрят знакомые названия и цветастые наклейки.       Капли стекают по коричневому стеклу.       Дэрил сжимает кулак. — Дэрил! — от разглядывания бутылок отвлекает суровый голос.       Диксон отшатывается на шаг назад и опускает глаза, словно выходя из транса.       Обычно Аарон не уходил на обеденный перерыв, а почти безвылазно сидел в своём офисе и не забывал о еде только благодаря Полу, который всегда приносил ему что-то готовое. Но не сегодня. Хоть Аарон до сих пор не давал ему поручений, Дэрил успел понять, как именно работает новое прикрытие — в сущности, оно ничем не отличалось от старого: автосервис в предместьях города, служащий хабом для доставки товара, и в то же время местом, где чертовски удобно отмывать деньги. Одни парни заезжают якобы проверить исправность байков — на самом же деле, скидывают килограммы мета; другие парни на других байках наведываются в сервис за какой-нибудь диагностикой, а уезжают, забрав товар и крупные суммы; всё развозится по тщательно отобранным точкам в разных городах штата — тихим и неприметным местам, где барыги заранее оставляют вырученные за прошлую партию бабки; мулы забирают навар, оставляют новую партию стекла и вместе с ним процент с прошлых продаж. Схема стара как мир. А всё новое — хорошо забытое старое. Возможно, Ниган рисковал, используя для прикрытия ту же самую легенду, на которой вся их сеть чуть не погорела десять лет назад. Почему «чуть»? Они с Мерлом не сдали ни Нигана, ни картель, с которым тот вёл дела. Похоже, именно это заставило Нигана так сильно поверить в себя и купить собственный бизнес. Только один вопрос не давал покоя: неужели он настолько осмелел, что действовал в обход мексиканцев?.. — Решил пообедать пивом? — незатейливо шутит Аарон, подойдя вплотную и окончательно выдёргивая Дэрила из собственных мыслей. Он окидывает оценивающим взглядом полки холодильника и, заметив, что Диксон стоит без движения, кивает по направлению к выходу: — Если ты закончил… пойдём. Есть разговор.       Дэрил кидает последний взгляд на яркие наклейки и уходит вслед за Аароном. Они переходят трассу в месте, которое точно стало бы золотой жилой для местной полиции. Дорогу здесь перебегали все: работники свалки, где утилизировали старые машины и разный металлолом, нелегалы-разнорабочие, занятые стройкой за полигоном, работники промышленной постирочной, что была неподалёку — на обед все бежали на другую сторону в местный продуктовый или мексиканскую забегаловку. Аарон молчал всю дорогу до тех пор, пока они не оказались на парковке перед мастерской. Остановившись у входа, он быстро осмотрелся по сторонам и начал говорить на одном дыхании: — Поедешь сейчас. На запад по двадцатому шоссе до границы с Алабамой: Дугласвилл и Темпл. Дорога обратно — вниз по двадцать седьмому через Карролтон, Ньюнан и Пичтри Сити. С тобой поедет Лен, покажет места закладок. Возьмёте не только товар, но и деньги. Каждый пакет — процент, высчитанный с последних продаж дилеров. На точках забираешь бабки, оставляешь новый товар и уже заработанный процент барыги. Всё понял?       Дэрил кивает, понимая, что будет выглядеть полным идиотом, если попросит повторить перечень городов ещё раз; Аарон тогда с издёвкой предложил бы дать всё под запись и сказал бы решать по выходным судоку или сканворды. Заходя за ним в мастерскую, Диксон решается спросить совсем о другом: — Ниган, как и раньше, сотрудничает с картелем из Техаса? — Нет, — сухо отвечает Аарон, совсем не собираясь сворачивать в свой офис. Он идёт через весь ангар, стремительным шагом приближаясь к выходу во двор. — Лет восемь назад копы прижали парней из картеля, и Нигану очень повезло, что под их пытливый нос не попал его след. Он затаился на какое-то время, а, когда узнал о том, что влияние картелей сократилось до Нью-Мексико, Техаса и Флориды, решил вернуться в дело на своих условиях. Тогда я и начал на него работать. За это время он успел развернуться здесь и в Алабаме. — Если картель больше не поставляет сюда, то… — Дэрил задумывается вслух, продолжая идти за ним, — откуда он достаёт мет?       Аарон останавливается у выхода во двор и, судя по прищуру, пытается решить, стоит ли посвящать Дэрила в такие подробности. Сделав глубокий вдох, он всё-таки отвечает: — Его варят здесь. В штате.       Дверь неприятно скрипит, и участок бетонного пола под ногами становится ярче. В тени от навеса Диксон видит зелёный Кавасаки, припаркованный прямо у входа. Почему-то он кажется слишком знакомым — как и высокий черноволосый парень, стоящий к ним спиной и расслабленно опёршийся о сидение. — Эй, Лен! — зовёт его Аарон, и тот тут же оборачивается. — Это Дэрил. Он работал на Нигана очень давно и теперь возвращается в дело. Я ввёл его в курс, но все детали на тебе.       Ухмылка на чужом лице тут же сменяется недоумением, которое длится едва ли секунду или две — Аарон не успевает ничего заметить; всего один миг — и парень уже кивает понятливо, снова улыбаясь и хищно обнажая зубы. В его чёрных глазах сверкает огонь, такой же, как в тот самый вечер, когда они встретились впервые. Одинокая забегаловка на пустой дороге и три байкера за углом, чуть не убившие парня за часы, телефон и девятнадцать долларов в бумажнике. Высокий, худой, с чёрными кудрями и угольно-чёрной бородой, с лицом, лишённым какой-либо человечности — Лен сразу всплыл в памяти вместе с его попыткой напасть со спины, вместе с Джо, вместе с тем толстяком и его удушающим.       Аарон стоит между ними, ожидая рукопожатия, и Дэрил, заметив, что Лен лишь прожигает его колючим пронизывающим взглядом, с трудом пересиливает себя и первым протягивает руку. Тот отвечает, специально выдержав паузу; его хватка почти вызывает боль. Диксон сохраняет каменное лицо до тех пор, пока под глазом не вздрагивает мускул. Губы Лена тут же трогает кривая издевательская ухмылка и, наигравшись в превосходство, он наконец разрывает рукопожатие. — Перегони свой байк во двор, Лен заполнит сумки, — прервав тишину, Аарон кладёт руку на плечо Дэрила, забирая на себя его внимание, и говорит предельно строго: — Будь внимателен. Ничего не перепутай. Не привлекай лишнего внимания. Не… — Я знаю, — перебивает Диксон.       Уверенности в его голосе, кажется, хватает сполна, и Аарон, кивнув на прощание, хлопает по спине и уходит обратно в мастерскую. Лен смотрит ему вслед и, как только тот исчезает за дверью, он тут же меняется в лице: улыбка соскальзывает с его рта, брови сходятся на переносице, а глаза сужаются в злобном прищуре. Дэрил вспоминает отпечаток садистского удовольствия на этом лице, когда кулаки и носки ботинок опускались на бедного парня, чуть ли не забившегося под мусорный бак в попытках уйти от ударов; с какой насмешкой Лен наблюдал за ним, когда он решился заступиться за пацана.       Именно так Лен смотрел на него сейчас — как одна из гиен с перепачканной кровью пастью, наблюдающая за тем, с каким трудом искусанная жертва всё ещё силится переставлять ноги. — Это ты спёр сигареты Джо? — спрашивает Лен, переминаясь с ноги на ногу. — Зажигалку тоже, — с дерзостью отвечает Дэрил. — Бывают же совпадения, а? — Лен фыркает себе под нос и давит притворную улыбку. — Ещё вчера били друг другу морды, а сегодня работаем вместе и вроде как страхуем друг друга. — Вы грабанули пацана, — вспоминает Диксон, напрасно веря в то, что ещё есть смысл взывать к справедливость. — А ты типа… блюститель правопорядка? Защитник всех страждущих? — делая шаг вперёд, Лен выплёвывает слово за словом прямо в лицо. — Какого хрена ты вообще тут забыл?       Дэрил стоит на месте. Смотрит в глаза — прямо, дерзко и решительно. — Переехал. — Дай угадаю… прямиком со шконки? — гордо задрав подбородок, спрашивает Лен и, заметив, как сужающиеся глаза Диксона наполняются презрением, тут же озадаченно продолжает: — Чего? У тебя на лице написано. Да и… Ниган не берёт к себе кого попало. Осторожничает. За наркоту сидел? Сколько?       Вместо того, чтобы раскроить ублюдку бровь, Дэрил только сжимает кулак и цедит сквозь зубы: — Много. — На досрочном? Сколько скостили? — Лен никак не уймётся и лишь больше провоцирует, приблизившись так близко, что Дэрил чувствует его дыхание на своей щеке. — Десять, — хрипит он в ответ. — Да тебе крупно повезло, приятель! — театрально вскрикивая и играя в удивление, Лен кладёт ладонь на плечо Дэрила и, игнорируя его потяжелевший взгляд, с силой сжимает пальцы. — Но, видать, тюремные клопы совсем мозг проели, если ты вернулся к тому, за что повязали. Жизнь ничему не научила, да? — Не твоё, блядь, дело, — огрызается Дэрил, рассержено скидывая с себя чужую руку.       Лен пятится назад с самодовольной ухмылкой, руками изображая «мир», и обходит свой мотоцикл, чтобы проверить сумки. — Ладно, харе трындеть. Перепаркуй уже сюда свой байк, — командует он и, вынимая из левого кофра свёрток в чёрном полиэтилене, демонстрирует его Диксону. — В левой сумке будут бабки. Справа — стекло, восемнадцать пакетов по двадцать унций. Остальное — у меня. Едешь строго за мной. Приезжаем на точку. Молча делаешь что я говорю. Упадут на хвост копы — каждый сам за себя. Врубился?       Дэрил не отвечает — просто поворачивается спиной, шагает за угол и, идя к парковке, пытается не материться вслух. Лен смотрит ему вслед и, когда Диксон скрывается за поворотом, он вспоминает, что, кроме двух боковых сумок, заметил на старом Триумфе ещё и третий кофр сзади.       Дэрил ни видит его коварной улыбки.       Дэрил не слышит, как Лен кому-то звонит.       В Дугласвилле они останавливаются у одного из заброшенных домов вблизи железной дороги. Лен отдаёт указание стоять на стрёме, а сам уносит в дом пачку товара и свёрток с деньгами. Обратно он возвращается, неся куда более увесистый пакет и, размахивая им перед Диксоном, спрашивает, какой процент будут платить ему. Дэрил отвечает, что это не его дело, а Лен лишь смеётся, говоря о том, что Ниган умеет убеждать. Что бы это ни значило, Диксон изо всех сил пытается его игнорировать. В Темпле Лен всё так же оставляет его караулить снаружи, пока сам уходит в лесную чащу недалеко от придорожного мотеля. В сравнении с Дугласвиллом и Темплом, Карролтон кажется большим и даже многолюдным. Они добираются до промышленной зоны в южном пригороде и останавливаются у полуразрушенного цеха одного из заброшенных заводов. Дэрил запоминает наводку от Лена и находит нужное место сам. Его пальцы слегка подрагивают, а слух реагирует даже на отдалённые копошения крыс. Он возвращается обратно с впечатляющей пачкой и Лен иронично аплодирует, не вставая с байка. В Ньюнане накатывает усталость от дороги и голод. Как только кофры становятся ещё легче, они едят в придорожном кафе, и Дэрилу даже кажется, что с этим парнем вполне можно сидеть за одним столом — при условии, что не будешь отворачиваться ни на секунду, ведь глаза Лена всё так же сверкают холодным расчётом. В них плещется обещание мести, и это утомляет куда больше, чем постоянная тревога в ожидании того, что за следующим поворотом появятся копы.       Да, Лен точно был из таких: притворялся и играл в напарников, на самом деле едва ли стараясь; ждал момента, чтобы ударить исподтишка, превращая работу, которая должна была стать рутиной, в настоящее поле боя. Дэрил ощущал себя мишенью, тем самым яблочком в которое вот-вот попадёт стрела; буквально кожей чувствовал, как ненависть Лена тянется за ним, словно тень, готовая наброситься в любой момент.       Между тем, на тарелках остаются только разводы от соуса и горчицы. Официантка подходит, чтобы забрать их вместе с опустевшими чашками из-под кофе, но Лен успевает перехватить её руку — на лице девушки мелькает вопрос. Губы Лена искривляются в сальной улыбке, а в глазах, поднятых вверх, разгораются искры. Он медленно скользит взглядом по её фигуре, и Дэрилу не составляет труда понять что будет дальше: две сотни медленно опускаются в карман её фартука. Лен молча кивает в сторону туалета и отпускает её руку. Девчонка уходит с озадаченным лицом и раскрасневшимися щеками, и Лен тут же переводит взгляд на Диксона — в нём плещется опьянение от власти и превосходства.       Он подмигивает и встаёт из-за стола.       Почему-то Дэрил вспоминает о Бет: той Бет, которая вышла из осеннего леса в лёгком голубом платье и белой кофте, вся перепачканная грязью и мокрыми листьями; которая куталась в его джинсовку, пока шла с ними в дом, что отец говорил обходить стороной; он вспоминает, как тихо она спала на диване, совсем не зная о том, что творилось в голове у Мерла. Кажется, у этой официантки были такие же большие голубые глаза, такие же светлые волосы, небрежно заплетённые в короткую косичку, такие же тонкие запястья. Она совсем не выглядела взрослой — боже — да она и на восемнадцать даже не выглядела. Дэрилу остаётся лишь смотреть в окно и считать появившиеся на нём капли дождя; смотреть на синие тучи, на редкие проносящиеся по дороге машины, на уставшие и потяжелевшие ветки деревьев, с которых ветер то и дело срывает листья. Он пытается не представлять ничего из того, что девчонка должна сделать за те двести баксов, но мысли продолжают наполняться мерзкими картинками, от которых никак не выходит отделаться. Это достаёт из памяти что-то отвратительное и ненавистное, что-то, о чём уже давно не вспоминал.       Очередная попойка отца, очередной угашенный друг. Чужие руки на боках, запах пота и перегара, прокуренный голос, убеждающий, что сделает всё быстро. Удар по яйцам и хлопок входной двери за спиной, а впереди — только ночной лес и мелкие капли дождя.       Его спасает рычание двух байков за окном — вытягивает за руки из той ночи и возвращает за столик. Он больше не следит за дверью в туалет. Нога под столом прекращает трястись. Всё внимание приковывают два старых чертовски знакомых Харлея, остановившихся на обочине у входа. Ещё более знакомой кажется внешность одного из мужчин: невысокий и крепкий, с широким лицом, обрамлённым седой бородой, он лениво встаёт с байка и достаёт из кофра плоскую жестяную банку, снимает крышку и кидает под губу комок из коричневых листьев.       Это был Джо.       Тот самый Джо, кулаки которого чуть не сломали ему нос три недели назад. А рядом — тот хваткий толстяк, имя которого Дэрил успел забыть.       Дверь туалета гулко хлопает: Лен выходит с довольным и разморенным лицом; поймав на себе взгляд Дэрила, он кивает по направлению к выходу и уходит к своим дружкам. Диксон матерится сквозь зубы и оставляет на столе деньги за двоих. Десятка сверху на чай. — Какого хрена? — гневно выпаливает он в спину Лена, как только выходит на улицу.       Все трое оборачиваются на его голос. Ни Джо, ни толстяк не выглядят удивлёнными, будто встреча с ним вовсе не застала их врасплох, а даже наоборот — словно они оказались здесь совсем не случайно. Джо катает за щекой свой табак, задумчиво присматриваясь к Дэрилу. Его серо-голубые глаза обжигают холодом, улыбка, медленно растягивающаяся, как трещина в стекле, обнажает зубы, пожелтевшие от всякой дряни, и его лицо сразу приобретает то же выражение, которое крепко засело в памяти Диксона. В моменты наслаждения чужой болью оно светится зловещим удовольствием, словно у ребёнка, отрывающего от бабочки крылья. Его движения, обманчиво ленивые и вальяжные, в любую секунду способны стать внезапными и полными силы, будь то удар коленом под рёбра или кулаком в челюсть. Его ценности примитивны и просты: выживает лишь тот, кто топчет других. Он — садист, наслаждающийся властью над слабыми, пусть и носит маску уравновешенного и рассудительного умника. — Они тоже в деле, — решает наконец объяснить Лен, не упуская возможности поддразнить, — приятное совпадение, да?       Все трое смеются между собой и готовятся заводить мотоциклы, но Дэрил, чувствуя, как в груди закипает то ли злость, то ли тревога, остаётся непреклонным: — Что они тут забыли на самом деле? — Не стоит быть таким грубым, дружище, — решает вмешаться Джо, делая шаг вперёд. Как и в ту ночь, в его голосе, таком же низком и рокочущем, словно далёкий гром, сквозит ленивый южный акцент, из-за чего каждое предложение звучит, как угроза, обёрнутая в фальшивое дружелюбие. — Думаю, нам всем не повредит заключить мир. Когда Лен позвонил и сказал, что мы будем работать с тем самым парнем с большой дороги, мы просто не могли не составить вам компанию. Что думаешь, Дэрил?       Диксон смотрит на них волком.       Капли дождя неприятно ползут по шее.       Внутренний голос кричит о том, что он давно в западне, что Лен с самого начала видел окончание их поездки совсем иначе, что эти трое знают нечто, во что не посвятят его раньше времени. Впереди последняя точка — Пичтри Сити. После Ньюнана его сумки пусты, и смысл от финальной поездки состоит лишь в том, чтобы узнать и запомнить место закладки. Всё ещё ответственно, но будто совсем не критично. Внутренний голос почти убеждает поступиться гордостью и свалить, пока это ещё возможно, но, когда дело касается собственного достоинства, инстинкт самосохранения Диксонов перестаёт работать в их пользу.       Охотник нередко становится добычей.       Дэрил садится на байк и заводит двигатель. — Как там узкоглазый? — толстяк наконец подаёт голос, ехидно улыбаясь и готовясь выехать на дорогу. — А как твоя голова? — колко парирует Диксон. — Чёрт, да этот парень не промах, — звонко смеётся Джо, видя, как лицо друга краснеет от злости. Он стартует первым и шутливо бросает Диксону через плечо: — Кстати, Дэрил, ты должен мне сигареты! И зажигалку!       Они добираются до места спустя час: милый и со всех сторон вылизанный городок, как со страниц глянцевого журнала, буквально кричащий о том, что каждый способен жить американской мечтой. Целые системы дорожек для гольф-каров, парковки для гольф-каров, семейные гольф-кары для поездок в школу, полицейские гольф-кары для патрулирования улиц — это место буквально кишело деньгами, создавая впечатление, будто богачи покрупнее здорово накалывали здешних богачей победнее. Запрещёнка здесь не была способом уйти от реальности, наоборот: маменькины сынки и заласканные отцами дочки отчаянно искали способы разбавить пресыщенность, развеять скуку и поиграть в независимость. Здесь не было заброшенных домов, не было задрипанных придорожных мотелей без камер на каждом углу, не было индустриальных районов. И всё же этот городок не был бы настоящим, если бы в нём не нашлось своего захолустья, чего-то, что было бы не нужно даже местным денежным мешкам, скупающим каждый квадратный метр под ногами. Этим местом оказался пустующий ангар вдали от загородной дороги, который когда-то, вероятно, знал лучшие времена в виде местной автомойки.       Они подъезжают к нему по грунтовке, и Джо отдаёт указание загнать байки внутрь. Лен объясняет, где именно лежат деньги, и Дэрил уходит в противоположный конец, присматриваясь к одной из железных труб, свисающих с потолка. Он извлекает пакет, и внезапный крик вдруг заставляет обернуться.       «Эй, Джо! Тут нет последней пачки!».       «Ты внимательно посмотрел?».       «Блядь, Джо, у меня в сумке нет двадцати унций, думаешь, я ослеп?!».       Все трое берутся проверять свои байки. Дэрил возвращается, чтобы прибрать пакет с деньгами, и Лен вдруг вспыхивает, как спичка, кидаясь в его сторону. — Эй… а что если он его себе присвоил? Ты же сидел на чём-то, да?! — едва ли не брызжа слюной от злости, выкрикивает Лен. Он сокращает расстояние между ними за пару шагов и тычет пальцем Дэрилу в грудь, кривляясь, как взбешённый подросток. — Трудно устоять, когда под носом столько добра, а? … или, может… ты смекнул, сколько сможешь срубить, если сбагришь его сам? Признайся!       В глазах Лена плещется триумф — победа в какой-то игре, о правилах которой Дэрил начинает догадываться только сейчас. — Я ничего не брал, — озлобленно шипит он в ответ, презрительно отпихивая от себя чужую руку и всё ещё пытаясь сохранить остатки самообладания.       Его плечи напрягаются, как тетива, готовая сорваться, ладони сжимаются в кулаки, а во взгляде появляется что-то, что разжигает в Лене еще больший азарт — холодный, как сталь, но со вспыхнувшей искрой невиновности — этого взгляда Лен ждал от него весь день, ради этого он играл в партнёров, ради этого устроил спектакль. — Лен, погоди ты с этими беспочвенными обвинениями, — наконец решает вмешаться Джо. Он становится между ними, по очереди заглядывая каждому в глаза и немного снижая разгоревшееся напряжение. — Это последняя точка на сегодня, так? — спрашивает он, уставившись на Лена. Тот молча кивает, и Джо задаёт следующий вопрос, повернувшись к Диксону: — Дэрил, ты ведь приехал сюда уже с пустыми сумками? — Да, — уверенно отвечает он низким, хриплым голосом, полным презрения. — Будь добр, открой их, — просит Джо и подходит к Триумфу.       Дэрил мешкает, ощущая, как его прожигают взглядами. Тишина напряжённого ожидания сковывает грудь и дышать становится тяжелее. Молча подойдя к своему байку, он открывает по очереди боковые кофры, позволяя Джо заглядывать в каждую. — И третью, — командует Джо.       Уголки губ Лена медленно ползут наверх.       В глазах Дэрила отражаются голубые кристаллы.       Подлость людей давно перестала шокировать Дэрила. Тюрьма это, в целом, место, полное подлости и несправедливости. Самый ценный навык это, пожалуй, умение спать с открытыми глазами. Читать людей по одному лишь взгляду. Балансировать между самоуважением и умением подчиняться. Шаг в сторону — и ты пропал. Такие, как Лен, выживали в тюрьме лишь в двух случаях: сбиваясь в стаи таких же гиен или находя крепкую руку, из-под которой было нестрашно гавкать на других. Их презирали. Их использовали в своих целях. Такие часто зазнавались и заканчивали в каком-нибудь обоссаном углу с разбитым в мясо лицом. Воплощение подлости — вот, кем был Лен.       Это было ясно ещё в ту ночь на парковке. — Как интересно, — растягивая каждый слог, резюмирует Джо. Он запускает руку в открытую сумку и, вынимая оттуда потерянный зип-пакет, демонстрирует его остальным.       Зрачки Лена расширяются, как у хищника, играющего с добычей. Он смотрит на это с садистским восторгом и предвкушением. Толстяк хмыкает себе под нос. Джо возвращает взгляд на Дэрила, ожидая объяснений, будто они могли что-то изменить. — Я не брал его! — выкрикивает Диксон и, не сумев сдержать злость, делает выпад в сторону Лена, но Джо успевает вновь встать между ними. — Хочешь сказать, он сам тебе в сумку упал?! — снова заводится Лен, пытаясь чуть ли не перепрыгнуть через Джо. — Чё, реально собирался толкнуть или снюхать в одно рыло, а?! Ты вообще представляешь, сколько тут бабла в этой пачке? Да твоя жизнь и четверти от них не стоит! — Лен прав, — чересчур спокойно подытоживает Джо. — Чем ты думал, Дэрил?       Все взгляды снова обращены на него.       Собственный пульс звучит громче, чем непрекращающиеся обвинения Лена.       «Никогда не позволяй надуть себя, братишка. Сделаешь это раз — и об тебя начнут вытирать ноги». — Скажешь, что я такой идиот, чтобы переться с вами сюда, зная, что все обнаружат это здесь? — цедит Дэрил сквозь зубы, заглядывая Джо в глаза и тыча пальцем на только что опустошённую сумку. — Он подкинул мне его! — Не только вор, но ещё и лжец… — самодовольно тянет Джо после долгого молчания.       С силой стиснув зубы, Дэрил продолжает смотреть Джо в глаза. В тюрьме нельзя было быть вором. Нельзя было быть лжецом. Возьмёшь свои слова назад — потом не отмоешься. Нужно было знать на что идёшь, знать чего ждать от других. Он отлично справлялся: этому научил ещё отец, потом и Мерл. Дом почти не отличался от тюрьмы. Тюрьма мало отличалась от дома.       «Когда видишь, что ситуация дрянь — не жди и бей первым».       Эхо от удара врезается в стены. Дэрил отшатывается назад, зажимая рукой нос. Кровь тут же пачкает бетон под ногами. — Парни… — голос Джо продирается сквозь противный звон в голове, — преподайте ему урок.       Кулак Лена за малым не попадает в челюсть. Кулак толстяка едва ли не врезается в кадык. Перед тем, как в очередной раз выставить блок, Дэрил успевает взглянуть на Джо: расслабленно подойдя к своему байку, он открывает зип-пакет. Новый удар — мимо рёбер. Джо достаёт один кристалл, кладёт на сидение и крошит его рукоятью карманного ножа. Лен уворачивается от ответных ударов, не уступая Дэрилу в скорости, но забирает на себя слишком много внимания, и толстяк с размаха бьёт по колену. Острая боль бежит вверх по позвоночнику, нога сгибается под весом тела. Кулак Лена попадает в висок. Кулак толстяка врезается в почки. Фигура Джо распадается натрое: каждая из них собирает измельчённый кристалл на лезвие ножа. Дэрил падает на пол, успевая согнуть колени и выставить руки — идеальная поза, чтобы испытать на себе удары ногами. Джо подносит нож к носу и громко втягивает порошок. Перед глазами темнеет. Каждый удар в живот и по рёбрам отдаётся неистовой болью, выбивая весь воздух из лёгких. Под очередным ударом ботинка что-то хрустит. Когда удары начинают сыпаться на голову, приходится окончательно расстаться с надеждой встать. Кровь, ослепляя, затекает в глаза. Руки закрывают лицо и затылок — тогда удары снова начинают врезаться в живот и спину. Боль нарастает волнами: где-то тупая, пульсирующая, а где-то невыносимо острая, разрывающая на части. Холодный бетон кажется таким же горячим, как и кровь, стекающая по коже. Весь мир куда-то ускользает. Боль притупляется. Руки падают на пол.       Он больше не открывает глаза, но всё ещё слышит. Слышит, как Лен спрашивает у Джо, кончать ли его. Слышит, как толстяк плюёт на пол.       «Скажем Аарону, что проучили за воровство. Дэн, положи мет на место».       «Чёрт, Джо, мы могли бы сказать, что он его успел заныкать, а сами сбыли бы. Сколько тут? Сорок штук, больше? Да мы за годы столько не получим».       «Включи мозги, Лен. Из чьих денег Ниган вычтет эти сорок кусков? Тогда мы годы будем за бесплатно отрабатывать эти двадцать унций».       «Если его не вальнуть, он же вернётся. Вывалит Аарону, как всё было».       «По твоему, Аарон поверит сорвавшемуся торчку? Из-за ломки он даже не сможет выйти на смену. Аарон выпрет его и дело с концом».       «Сорвавшемуся? Я уверен, что сейчас он ни на чём не сидит».       «Месть должна быть сладкой. Разве я говорил, что это всё? Возьми. Его упекут обратно уже на этой неделе».       Шаги звучат громче. В плечо втыкается игла. Знакомый жар сразу начинает расползаться по телу.       «Приятного полёта, мудила».

[двенадцать лет назад, ноябрь 2003]

      Рик старается объезжать все ямы на дороге, но чем ближе к лесу и дальше от трейлерного парка, тем больше не заделанных трещин и колдобин. Перед въездом в лес жёлтый ромб предупреждает о тупике, но чуть дальше асфальтированная дорога переходит в грунтовую, и доехать более чем реально — так сказал ему Дейл. Поездка к дому Диксонов на служебной машине точно не была хорошей идеей — скорее необходимостью, ставящей в по-своему забавное положение. Своя машина уже неделю ждала ремонта в сервисе, так что можно было только гадать, как встретит его Мерл: с битой или с обрезом наперевес; обложит его трёхэтажным или сразу поймёт что к чему. За три месяца работы на новом месте Рик успел наслушаться историй о Диксонах: драки на парковках, нетрезвое вождение, потасовки на точках сбыта, дебош в баре, пьяные разборки в притонах, мелкие хулиганства. В основном, отличился Мерл, но за последние годы свой список приводов пополнял и Дэрил. Предупреждения, штрафы, лишение прав, общественные работы.       С их последней встречи прошло несколько недель. Граймс никак не мог отделаться от воспоминаний: с какой звериной злостью Дэрил был готов наброситься на Эда перед полицией; насколько отключал его сознание гнев; с какой нежностью он обнимал Софию и с какой ненавистью смотрел на него в последний раз. Дэрил был набором противоречий, и отчего-то Рику было не наплевать.       Он то и дело смотрит в зеркало заднего вида: Дэрил всё ещё в отключке и, возможно, это даже к лучшему. Чёрт знает, где он был вчера, но, слава богу, ночью он пришёл к Дейлу — старику, живущему на отшибе трейлерного парка у леса. Рик не был уверен, как скоро он бы познакомился с ним, если бы не то, что случилось, и тем более, если бы он не дал свой личный номер Кэрол. Она позвонила ещё до рассвета. Рик был готов ехать и вправлять мозги Эду, но был совсем не готов услышать просьбу отвезти Диксона домой. Потребовалось быстро соображать, чтобы объяснить Лори, кому он сдался на работе в такую рань, к тому же в свой выходной. Со слов Кэрол он записал адрес на клочке салфетки и чуть ниже «Дейл Хорват».       Старик встретил его на пороге своего трейлера. В соседних горел свет, а из окон смотрели настороженные и недовольные лица. Сначала Дейл говорил только по делу: глубокой ночью Дэрил заявился в парк, кричал, пытался сломать всё, что под руку попадётся, и ломился к нему в трейлер. Почти после каждого предложения Дейл добавлял, что «ничего такого», «ты только не подумай о чём-то серьёзном», «ничего, за что его можно было бы арестовывать» и всё в таком духе. Когда Граймс вошёл внутрь, в нос сразу ударил неприятных запах заношенных вещей и пота. Дэрил лежал на смятой постели, рядом на полу стоял уже вымытый таз. Он выглядел совсем по-другому, не так, как в их последнюю встречу в доме Кэрол: болезненно-бледный и грязный, он точно не мылся последние недели, мало ел и не выходил на улицу. Дейл недовольно бормотал, что всему виной алкоголь, но Рик понимал, что в крови Диксона нашлось бы кое-что ещё. Он сел рядом и задрал левый рукав растянутого свитера. Совсем не выглядя удивлённым, Дейл тут же замолчал.       «Ты не подумай, что он всегда такой… Он пытался бросить. Много раз…».       «Я знал его ещё мальчишкой. Дэрил был хорошим парнем, просто рос в плохой семье».       «Да, он связался с плохой компанией и… знаешь, его брат… когда он вышел из тюрьмы и вернулся домой… Ох, если бы он только не возвращался…».       «Кэрол сказала, тебе можно доверять».       Граймс пообещал, что это останется между ними. Дейл сказал, куда ехать, и вместе они с трудом, но всё же перенесли Дэрила в машину. Старик дал свой номер и попросил перезвонить.       Рик смотрит в зеркало заднего вида. В свете рассветных лучей, пока едва ли освещающих лес, Дэрил выглядит более живым. Рик старается объезжать выступающие из земли корни, и чем ближе очертания небольшого одноэтажного дома, тем больше он думает о досье на Уильяма Диксона, прочитанном вдоль и поперёк.