Когда расцвёл лотос

Вэй Усянь с нетерпением ждал возвращения Цзян Чэна из Облачных Глубин. Каждый день в Пристани Лотоса был наполнен смехом и беззаботностью: весёлые шиди, любимые Шицзе и Шимэй, знакомые с детства пейзажи — всё здесь дышало теплом и уютом. Но, несмотря на это, Вэй Усянь чувствовал, будто сейчас чего-то не хватает. Без Цзян Чэна привычная жизнь теряла свои краски, будто в оркестре не хватало самого мощного инструмента. С кем ещё можно было так азартно сразиться? Вэй Усянь обожал соревноваться, но никто не мог сравниться с Цзян Чэном — ни младшие ученики, ни даже многие старшие. Их схватки были не просто тренировками, а настоящим праздником силы и мастерства. Каждый удар, каждое парирование — всё это превращалось в захватывающий танец, где оба выкладывались на пределе. Но дело было не только в боевых навыках. Цзян Чэн был особенным. Пусть он сам в этом сомневался, пусть окружающие порой не замечали его истинной сути — Вэй Усянь то знал. За вспыльчивостью и строгостью скрывался человек невероятной силы духа, ума и упорства. Цзян Чэн шёл к своим целям, не сворачивая, преодолевая любые трудности. А ещё он был добрым — просто эту доброту тщательно прятал за маской суровости. Именно поэтому Вэй Усянь скучал. Без Цзян Чэна некому было бросить вызов, не с кем было по-настоящему поспорить, некому было сказать то самое едкое, но точное замечание, которое заставляло задуматься. Не было рядом того, кто, несмотря на все их разногласия, оставался самым важным человеком. И потому Вэй Усянь ждал. Ждал, когда знакомые шаги раздадутся у входа, когда раздражённый голос окликнет его по имени, когда в очередной раз начнётся очередной из их вечных споров, переходящий в драку, а потом — в смех. --- Этим утром тренировок не было, и Вэй Усянь позволил себе роскошь поспать подольше. Солнечные лучи уже давно пробирались сквозь щели ставней, окрашивая комнату в золотистые тона, но он даже не шевельнулся, утонув в пуховых объятиях сна. Разбудил его лишь настойчивый стук в дверь — чёткий, почти ритмичный, словно кто-то терпеливо, но неумолимо вытаскивал его из объятий дремоты. Нехотя разлепив веки, он приподнялся на локте, собираясь спросить, кто там, но ответ пришёл сам — лёгкий, словно утренний бриз, голос прозвучал с другой стороны: — Доброе утро, А-Сянь. Уже почти полдень. А-Чэн скоро приедет. Цзян Юлай. Услышав о скором возвращении брата, Вэй Усянь мгновенно ожил. Сон как рукой сняло. Он буквально скатился с кровати, одним прыжком оказавшись у двери, и распахнул её, ослепляя младшую сестру по Ордену своей ослепительной улыбкой. — Доброе утро, Шимэй! Ты, как всегда, прекраснее самого утра! — воскликнул он, уже представляя, как мчится к пирсу, чтобы первым встретить Цзян Чэна. — Спасибо, что разбудила! Я сейчас же побегу его встречать! Он уже было рванул вперёд, однако тонкая, но твёрдая рука легла ему на плечо, останавливая порыв. Цзян Юлай покачала головой, её глаза смеялись, но в них читался упрёк. — Он прибудет не сию секунду, — мягко, но настойчиво напомнила она. — Через час-другой, не раньше. А пока… — её взгляд скользнул по его растрёпанным волосам и помятому халату, — тебе стоит привести себя в порядок. Если матушка увидит тебя в таком виде, носящимся по улицам, тебе не сдобровать. Вэй Усянь засмеялся, но послушно кивнул. — Ладно, ладно, Шимэй, ты, как всегда, права! Спасибо за заботу! Ты самая добрая, самая мудрая и самая лучшая! Цзян Юлай улыбнулась, покачала головой и, оставив его размышлять о своём внешнем виде, отправилась на кухню, чтобы распорядиться о завтраке.