Когда расцвёл лотос

Как только Вэнь Жохань сел на своё место, в зал, не скрываясь, вразвалку вошёл Вэнь Сюй. Он бросил на собравшихся гостей беглый, пренебрежительный взгляд, едва заметно кивнул, — жест, более похожий на снисхождение, чем на приветствие. Подойдя к возвышению, он низко, с напускной почтительностью склонился перед отцом, после чего развалился на своём месте справа от Вэнь Жохана, всем видом демонстрируя, что считает этот ужин скучной формальностью. Трапеза началась в тягостной, почти звенящей тишине, которую нарушал лишь лязг приборов. Слуги клана Вэнь разносили изысканные блюда, но их движения были отточенно-бесшумными, а взгляды опущены вниз, усиливая гнетущую атмосферу. Присутствующие члены главной семьи Вэнь ели с невозмутимым видом, словно присутствовали на обычном семейном ужине, а не принимали Глав Великих Кланов, к которым относились с холодным пренебрежением, показывая каждым жестом, кто здесь истинный хозяин положения. Спустя какое-то время Вэнь Жохань, отпив вина, медленно поднял глаза и обвёл взглядом столы, пока его тяжёлый взгляд не остановился на Цзян Юлай. — Цзян Юймэй, — разнёсся его властный, не терпящий возражений голос, заставляя всех присутствующих невольно замереть. — Подойди. Твоё место отныне — рядом с моим сыном. Его благородству есть чему поучить такой скромной цветочек из Пристани Лотоса. Затем его взгляд, холодный и пронзительный, как ледяная игла, переместился на Вэй Усяня, и в нём читалось лишь презрение. — А ты, — он кивнул в сторону Вэй Ина, — слуга, приставленный к наследникам не просто так. Твоя обязанность — прислушиваться к их словам и быть их тенью. Помни о своём месте и не смей сидеть рядом. Цзян Юлай, услышав это, ощутила, как кровь стынет в жилах. С огромным усилием воли она сохранила на лице невозмутимое, почти отстранённое выражение, не позволив ни единой мышце дрогнуть и выдать бурю унижения, гнева и смятения, бушевавшую внутри. Плавно, с присущим ей достоинством, она повернулась к отцу, Цзян Фэнмяню, который сидел справа и чуть впереди неё. В её глазах, устремлённых на него, читался немой вопрос, призыв о руководстве в этой невыносимой ситуации, но всё её существо оставалось безупречно спокойным внешне. --- Когда приказ Приказ Вэнь Жоханя повис в воздухе, тяжелый и унизительный. Реакция последовала незамедлительно, хотя и осталась безмолвной. Цзян Чэн, сидевший рядом, застыл на месте. Его пальцы, сжимавшие палочки, побелели от напряжения. Дерево под давлением издало тихий, почти неслышный треск, грозя переломиться. Он опустил взгляд в тарелку, но видел не еду, а лишь расплывчатое пятно ярости. Гнев, жгучий и острый, как клинок, ударил ему в грудь, требуя выхода, но лишь легкая дрожь в сжатых челюстях выдавала бурю внутри. Он понимал каждое слово не как предложение, а как оскорбление — своей сестре, своему брату, своему Ордену. Вся его натура рвалась вскочить и крикнуть, но остатки рассудка и дисциплина, привитая с детства, заковали его в молчаливом негодовании. Он мог лишь сжимать палочки все сильнее, переводя всю ярость в это одно движение, боясь, что если он разожмет пальцы, то совершит нечто непоправимое. Вэй Усянь в первый миг лишь широко раскрыл глаза от чистого, немого изумления. Его привычная улыбка медленно сползла с лица. Слова «слуга» и «тень» отозвались в нем глухим эхом постоянных уппёков Госпожи Юй. Внутри всё сжалось от внезапной волны отвращения — горького и неприглядного. Это было отвращение к наглой демонстрации власти, к этому высокомерному тону, который низводил его и всю его семью до положения пыли под ногами Вэней. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, а щёки начинают гореть. Его взгляд метнулся к Цзян Юлай, поймал её напряжённую спину, и это отвращение смешалось с яростным желанием защитить. Но он, в отличие от Цзян Чэна, не пытался скрыть эмоции — они ярко горели в его глазах, пока он смотрел на Вэнь Жоханя, немой вызов и горькое недоумение читалось во всём его напряжённом теле. Он не сжимал ничего в кулак, его пальцы были сжаты и лежали на коленях, будто готовые в любой момент вцепиться во что угодно. Оба они, каждый по-своему, переживали этот удар, но общее между ними было одно — ледяная, унизительная тишина, навязанная грубой силой и высокомерием клана Вэнь Все ожидали как же поступит Глава Цзян. Цзян Фэнмянь медленно повернул голову в сторону Главы Вэнь. Его движение было исполнено невозмутимого достоинства. — Благодарю уважаемого Главу Вэнь за столь высокое внимание к моей дочери, — его голос был ровным и спокойным, словно гладь озера в безветренный день. — Однако место моей крови и плоти — рядом со мной. Здесь её опора и её защита. — Он мягко, но недвусмысленно положил руку на плечо Цзян Юлай, словно окончательно утверждая её место в пространстве. — А что касается Вэй Ина… — Цзян Фэнмянь повернул голову, его взгляд на мгновение встретился с взглядом юноши. — Он воспитан в стенах Пристани Лотоса как сын. Его долг — верность клану, а не служба тенью. Он не слуга. Тишина в зале стала абсолютной, гулкой, давящей. Казалось, даже воздух застыл, ожидая взрыва. Вэнь Жохань не двинулся с места. Он медленно перевёл свой тяжёлый, холодный взгляд с Цзян Фэнмяня на Цзян Юлай, затем на Вэй Усяня, и, наконец, снова на Главу Цзян. Его пальцы, лежавшие на ручке кресла, сжались так, что кости побелели. Надменное лицо исказила едва заметная судорога, легкая тень, промелькнувшая в глубине глаз — не ожидал он такого прямого, пусть и облечённого в вежливые формы, неповиновения. — Так… — Наконец прозвучал его голос. Он был тихим, почти шепотом, но от этого он приобрёл ещё более угрожающее звучание, словно шипение змеи перед ударом. — Цзян Фэнмянь учит меня правилам в моём собственном доме? Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе, наполняя их скрытым смыслом и обещанием последствий. — Занимательно. Тягостное молчание, последовавшее за словами Вэнь Жоханя, висело в зале, словно густой, удушливый дым. Казалось, время замедлило свой ход. Наконец, Вэнь Жохань медленно, с ледяным величием поднялся со своего места. Не удостоив собравшихся Глав Великих Кланов даже мимолётного взгляда, не ответив на почтительные поклоны и прощания, он направился к выходу. Его уход был красноречивее любых слов — молчаливым приговором и демонстрацией того, что любое неповиновение здесь не просто бессмысленно, но и чревато. Едва отец скрылся за дверью, как Вэнь Сюй лениво поднялся, с насмешливой ухмылкой обводя взглядом притихших гостей. — Всем… хорошего вечера, — произнёс он сквозь зубы, сделав пренебрежительный кивок, больше похожий на отмашку. — Не переутомляйтесь. Состязание лучников начнётся с утра. Советую быть готовыми. Едва Вэнь Сюй скрылся из виду, Не Минцзюэ, не в силах сдержать ярость, с силой швырнул на стол палочки для еды. Громкий стук разнёсся по залу. — Чёрт возьми! Эти Вэни... — Прошипел он сквозь сжатые зубы, его лицо исказила гримаса гнева. Он стремительно поднялся,молча, почти не глядя, кивнул остальным Главам на прощание и удалился тяжёлыми, гулкими шагами, в каждом из которых читалось сдерживаемое бешенство. Остальные гости, обуреваемые смесью унижения, тревоги и гнева, тоже начали неспешно расходиться. Воздух был наполнен невысказанными мыслями, а тишина между ними красноречивее любых слов говорила об общем смятении. — Цзян Чэн! Пошли! — Позвал Вэй Усянь, нетерпение и желание горело в глубине глаз. Он схватил брата за рукав, всем видом показывая, что хочет поскорее покинуть это место. — Да подожди ты, — шикнул Цзян Чэн, хотя сам горел точно таким же желанием уйти и заняться гораздо более приятными вещами. — Сестра, ты сейчас пойдёшь к себе? Цзян Юлай покачала головой, её лицо всё ещё хранило следы напряжённости. — Нет, мы с Цзысюанем, Сичэнем и Вторым Молодым Господином Лань решили устроить несколько спаррингов в тренировочном зале, — пояснила она. — Отец будет присматривать за нами. Если не хотите присоединиться, то можете идти. — Хорошо, — кивнул Цзян Чэн и, переведя вопросительный взгляд на Вэй Усяня, добавил: — Мы сегодня уже тренировались, так что пойдём к себе. — Хорошо, до завтра. —Пока, Шимэй! — Широко улыбнулся Вэй Усянь и, наконец, потянул Цзян Чэна за собой в сторону их покоев, жаждая наконец остаться с Цзян Чэном наедине. --- Дверь щелкнула на засов, а несколько мгновений спустя воздух в помещении дрогнул от едва уловимой энергии — Вэй Усянь одним точным движением развесил у входа и на окнах талисманы, чтобы ни единый звук, ни стон, ни вздох не смогли вырваться наружу. Без единого слова, взглядом поняв друг друга, они отвернулись от большой парадной кровати и направились к той, что была меньше, скромнее, застеленной холодной, нетронутой тканью. Возможно, Вэни, таким мелким и жалким способом пытались унизить Орден Юньмэн Цзян, указав на второстепенность Вэй Усяня. Но сейчас Вэй Усяню и Цзян Чэну не было до этого абсолютно никакого дела. Напротив, эта узкая, почти аскетичная кровать была им только на руку — здесь они могли быть ближе, теснее, здесь не было места для условностей и лишнего пространства между ними. Одежда стала их первой и последней преградой. Они раздевались торопливо, почти яростно, толкаясь локтями, спотыкаясь о собственные штаны, сгорая от нетерпения, которое сдерживалось целый день строгими правилами приличий. Ткань рвалась по швам, ремни со звоном падали на пол, и вот наконец они предстали друг перед другом во всей своей обнаженной, ослепительной реальности — два совершенных тела, высеченные годами тренировок, дышащие жаром и желанием. Цзян Чэн, всегда более сдержанный, даже в этом хаосе страсти заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь обуздать дрожь в коленях и бешеный стук сердца в груди. Его фиаоковые глаза, обычно сверкавшие гневом, насмешкой или решимостью, теперь были подернуты дымкой томления. Он провел ладонью по лицу, откидывая со лба выбившуюся прядь, и его голос прозвучал низко и хрипло: — Вэй Ин, так что из тех твоих неприличных книжек ты хочешь повторить? Вэй Усянь прищурился, на его губах играла та беспечная, развязная улыбка, что всегда сводила Цзян Чэна с ума. Он на мгновение задумался, почесав подбородок. — Не знаю… — Протянул он с отголоском сожаления. — Мы же их толком не разглядели перед ужином, украдкой листая. А сейчас… Сейчас у меня, по крайней мере, нет никакого терпения, чтобы вспоминать картинки. — Согласен, — выдохнул Цзян Чэн. Больше не в силах сдерживаться, он схватил Вэй Усяня за плечи и с силой притянул к себе, грубо прижавшись губами к его губам. Это был не поцелуй, а скорее столкновение, захват, утверждение права. Вэй Ин ответил ему с той же дикой страстью, впиваясь пальцами в его спину, открывая рот для глубокого, влажного, безраздельного единения. Не разрывая поцелуя, Вэй Усянь неспешно повалил Цзян Чэна на кровать. Его ладони мягко скользили по горячей коже, выписывая незримые узоры на плечах, груди, животе, пока не достигли дрожащих бёдер. Кончики пальцев лишь легонько коснулись самого основания напряжённого члена, и Цзян Чэн издал тихий, сдавленный стон, который тут же утонул в губах Вэй Усяня. Оторвавшись от его губ, Вэй Ин принялся нежно покрывать поцелуями его тело. Он двигался ниже — тёплые прикосновения к ключицам, долгий поцелуй в центре груди, ласковое касание языка, от которого всё тело Цзян Чэна вздрогнуло. Вэй Усянь спускался всё ниже, к самому средоточию желания, целуя кожу низа живота и чувствуя, как под губами вздрагивают мышцы. И вот он оказался у цели. Дыхание Цзян Чэна участилось. Вэй Усянь ненадолго замер, его тёплое дыхание коснулось нежной кожи внутренней поверхности бедра, заставив Цзян Чэна покрыться мурашками. Затем он поднял взгляд, поймал глаза Цзян Чэна — в них не осталось привычной строгости, лишь чистая, беззащитная жажда, — и наконец прикоснулся губами. Первый контакт был нежным, почти робким — лёгкое прикосновение к самому кончику. Цзян Чэн резко вздохнул, и его пальцы впились в простыни. Вэй Усянь позволил ему привыкнуть к ощущению, прежде чем повторить движение, на этот раз увереннее. Затем в игру вступил язык. Медленно, с вниманием, Вэй Усянь вёл им снизу вверх, отыскивая каждую чувствительную точку, каждый нерв, заставляя тело под ним трепетать. Его руки мягко держали Цзян Чэна за бёдра. Он погружался глубже, принимая его в теплоту своего рта, двигаясь в мерном, гипнотическом ритме. Звуки, которые издавал Цзян Чэн, были для Вэй Усяня самой сладкой музыкой — прерывистые вздохи, его собственное имя, выдыхаемое как заклинание. Вэй Ин то ускорялся, то замедлялся, доводя до исступления, то почти отпускал, чтобы снова вернуться, погружая Цзян Чэна в пучину чувств, где не существовало ничего, кроме них двоих. Ощущение накрыло Цзян Чэна волной. Он вздрогнул всем телом, его пальцы впились в плечи Вэй Усяня, а из груди вырвался глубокий, прерывистый стон. Сознание помутнело, тело обмякло, погружаясь в блаженную истому. Но даже в этом удовлетворении тлела неукротимая искра. И прежде чем Вэй Усянь успел отстраниться, ладонь Цзян Чэна снова сомкнулась на его запястье — уже не с мольбой, а с твёрдой хваткой. Используя остаток сил, Цзян Чэн перекатился, легко поменяв их местами. Теперь он возвышался над Вэй Ин, его глаза, ещё секунду назад затуманенные, снова горели тёмным огнём. Дыхание всё ещё сбивалось, но в его движениях не было неуверенности. — Цзян Чэн… — начал было Вэй Усянь, но его запоздалый вопрос утонул во влажном, требовательном поцелуе. Цзян Чэн не стал тратить время на долгую подготовку. Его нетерпение было стихией. Одной рукой он мягко придержал бедро Вэй Усяня, другой направил себя. Головка коснулась сопротивляющегося входа. Боль была острой, но краткой. Вэй Усянь ахнул в губы Цзян Чэна, его тело на мгновение напряглось. Цзян Чэн вошёл в него одним глубоким, наполненным движением, заполняя собой целиком. Воздух вырвался из лёгких Вэй Усяня. Боль смешалась с непривычным чувством полного растяжения. Но почти сразу же он почувствовал и другое — обжигающее удовольствие, которое начало разливаться из самого центра, волнами расходясь по всему телу. — Медленнее… — прошептал он, но его голос звучал как стон одобрения. Цзян Чэн, казалось, не слышал. Его собственное тело было натянуто, лоб упал на плечо Вэй Усяня, и он на секунду замер, давая им обоим привыкнуть к этой тесноте. А затем он начал двигаться. Его ритм был стремительным, лишённым утончённости, но оттого невероятно честным. Каждое движение было глубоким, властным. Вэй Усянь обвил его ногами, подтягивая ближе, принимая всю его ярость и нежность. Звуки их дыхания, приглушённые стоны создавали их собственную, приватную симфонию. Вэй Усянь впивался пальцами в его спину, чувствуя, как играют мускулы. Быть покорённым им, быть взятым с такой страстью заставляло его кровь петь. Боль давно растворилась, превратившись в далёкий фон, на котором плясало чистое наслаждение. Каждое движение Цзян Чэна задевало внутри ту самую точку, от которой темнело в глазах. Вэй Усянь уже не сдерживал свой голос. Они двигались навстречу друг другу в этом безумном, идеальном ритме, пока новая волна экстаза не начала смывать последние остатки сознания. --- Цзян Юлай проводила взглядом удаляющихся от трапезного зала братьев и, развернувшись, легкой походкой подошла к отцу. Там, в прохладной тени, Цзян Фэнмянь стоял в обществе Лань Цижэня. Они решили воспользоваться моментом, пока молодежь будет занята, чтобы обсудить некоторые вопросы. Рядом, сохраняя почтительную дистанцию, находились Цзинь Цзысюань, Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. — Как мы решим, кто с кем сражается? — Осведомилась Юлай, её голос прозвучал живо и заинтересованно, потеряв большую часть золодности и сдержанности в присутствии друзей. — Предлагаю разделиться по возрасту на две пары, — предложил Лань Сичэнь. — Затем победители и проигравшие сразятся между собой. — Думаю, это наиболее разумный подход, — с обычной для себя утонченной учтивостью поддержал Цзинь Цзысюань. — Мгм, — лаконично подтвердил Лань Ванцзи. — Что ж, тогда сначала ты и Лань Ванцзи, а потом я и Цзысюань, — резюмировала Цзян Юлай, её глаза уже горели азартом предстоящего спарринга. Непринуждённая беседа, в которую так или иначе были вовлечены все, даже молчаливый Лань Ванцзи, сопровождала их по пути к тренировочной площадке. Лань Цижэнь и Цзян Фэнмянь остались чуть поодаль, расположившись в двух удобных креслах, с которых открывался хороший обзор. Пока молодое поколение разминалось, они приступили к разговору. Обсуждать столь важные вопросы под открытым небом было не самой безопасной затеей, но оба понимали: это лишь предварительная беседа, проба почвы. Все основные детали предстояло оставить для будущих, более приватных переговоров — если, конечно, обе стороны придут к согласию. — Глава Цзян изъявил желание обсудить предложение, озвученное мной в Пристани Лотоса, — начал Лань Цижэнь, задумчиво поглаживая бороду. Его голос был тих, но весом. — При условии, что наше намерение не изменилось. Помолвка Сичэня и Второй Молодой Госпожи Цзян по-прежнему остается желанной целью для Ордена Гусу Лань. Однако мы должны отдавать себе отчёт: нам всем предстоит столкнуться с неизбежными политическими последствиями разрыва брачного договора с Цишань Вэнь. — Совершенно верно, — твёрдо подтвердил Цзян Фэнмянь. Его взгляд был серьёзен. — Моё намерение требовать расторжения помолвки непоколебимо, и на то есть несколько причин. Заключение же союза с просвещённым Орденом Гусу Лань в данной ситуации видится мне не только своевременным, но и стратегически необходимым для укрепления позиций наших Кланов. — Не сочтите за труд, позвольте услышать эти причины, — с искренним интересом произнёс Лань Цижэнь. — Разумеется. Во-первых, я изначально не был сторонником этого союза, но уступил давлению супруги. Во-вторых, Вэнь Сюй — человек, чья порочность давно перестала быть просто дурной славой, а стала притчей во языках. Он — не пара моей дочери, и Юлай не заслуживает такой участи. — Цзян Фэнмянь сделал небольшую паузу, позволяя сказанному повиснуть в воздухе. — Но основная, самая весомая причина — третья. Лань Цижэнь, внимательно слушавший, позволил себе скупую, но понимающую улыбку, тронувшую уголки его строгих губ: — Что-то подсказывает мне, что я могу её угадать. — Вероятно, — кивнул Цзян Фэнмянь. — Она заключается в том, что я не мог не заметить ту особую связь, что зародилась между Юлай и вашим старшим племянником. Это не просто симпатия — это взаимное уважение, крепкая дружба и то глубокое понимание, которое является куда более прочным фундаментом для брака, чем любая политическая сделка. В нынешние смутные времена, когда Вэнь Жохуань усиливает свой нажим на крупные кланы, такой союз будет воспринят всеми как сильный и, что важнее, естественный ход. Это покажет, что наши ордена сближают не только общие интересы, но и искренняя привязанность наследников, что придаст нашему альянсу дополнительную легитимность в глазах мира заклинателей. Лань Цижэнь серьёзно кивнул, его взгляд стал ещё более проницательным. — Мои наблюдения полностью совпадают с вашими. Я обязательно проведу беседу с Сичэнем, дабы прояснить его собственные чувства и намерения, — он слегка прочистил горло, и его голос приобрёл официальные, почти что декларативные нотки. — Итак, Орден Гусу Лань выражает свою предварительную готовность заключить брачный договор между Лань Сичэнем и Цзян Юлай — сразу же после официального расторжения предыдущей помолвки с Цишань Вэнь и последующих детальных переговоров о всех условиях и сроках. — Орден Юньмэн Цзян высоко ценит вашу мудрость и готовность к союзу, — с лёгким, почти невидимым поклоном ответил Цзян Фэнмянь, и в его глазах читалось глубокое облегчение. Лань Цижэнь ответил ему сдержанной улыбкой и отвёл взгляд к тренировочной площадке, где его племянники, наследник Цзинь и Цзян Юлай как раз заканчивали разминку. Теперь он смотрел на них не просто как на молодых заклинатей, но как на живые символы хрупкого будущего, которое их кланы собирались строить вместе. --- — Раз все размялись, то, полагаю, нам не стоит медлить, — предложил Цзинь Цзысюань, его золотые одежды мягко поблёскивали в свете дня. — Кто выйдет первым? — Если вы не против, мы начнём с Ванцзи, — сказал Лань Сичэнь, и его взгляд на мгновение тепло встретился с взглядом Цзян Юлай. Его осанка была безупречной, поза — собранной и готовой к бою. — Я не против, — уверенно кивнула Цзян Юлай, и в её глазах вспыхнул интерес. — Более того, я уверена, это будет поистине завораживающее зрелище. — Всецело согласен, — поддержал её Цзинь Цзысюань, и они оба отошли к краю площадки, встав неподалёку от Цзян Фэнминя и Лань Цижэня, чтобы освободить пространство для бойцов. Старшие, завершив свой судьбоносный разговор, теперь с молчаливым, но живым интересом наблюдали за происходящим. Их внимание было приковано к двум белым фигурам, замершим в центре площадки в безупречных боевых стойках. Схватка началась без лишних сигналов — с обоюдного, почти телепатического понимания. Лань Ванцзи двинулся первым, его атака была подобна внезапному порыву ледяного ветра — стремительной, точной и безмолвной. Меч Бичэнь описал в воздухе холодную дугу. Однако Лань Сичэнь, предвосхитив движение, парировал удар с невозмутимой лёгкостью, его собственный меч ответил тихим, чистым звоном. То, что последовало дальше, было меньше похоже на бой и больше на смертоносный танец. Братья двигались с потрясающей синхронностью, их ступени бесшумно скользили по земле, а белые одежды развевались подобно крыльям двух гигантских птиц. Каждое их движение было выверено до миллиметра, лишено всякой суеты и исполнено сокрушительной грации стиля Гусу Лань. Они не полагались на грубую силу; их искусство заключалось в предугадывании намерений противника, в идеальном контроле над ци и в молниеносной реакции. — Поразительное мастерство, — не удержался от тихоих, полных искреннего восхищения слов Цзян Фэнмянь. — Кажется, они читают мысли друг друга. Такой слаженности может позавидовать любая боевая пара. — Они усердно тренируются, — сдержанно, почти сухо ответил Лань Цижэнь, не отводя глаз от поединка. Однако в глубине его строгих глаз плескалась тёплая волна гордости. «Вот они, лучшие из лучших нашего рода», — пронеслось у него в голове. «Будущее Гусу Лань в надёжных руках.» На площадке темп боя нарастал. Лань Ванцзи, демонстрируя возросшее умение, начал применять более сложные и хитрые связки, заставляя даже своего опытного брата проявить предельную концентрацию. Сичэню пришлось отступить на шаг, чтобы парировать серию особенно быстрых выпадов, что было крайней редкостью. В решающий момент их мечи скрестились, и после мгновения напряжённого противостояния Лань Сичэню всё же удалось найти брешь в обороне младшего брата. Он провел филигранный, обезоруживающий манёвр, и кончик его меча остановился в сантиметре от груди Лань Ванцзи, обозначая чистую победу. Бой окончился так же внезапно, как и начался. Оба опустили оружие, их дыхание было ровным, но чуть более учащённым, чем обычно. Лань Сичэнь вложил меч в ножны и повернулся сначала к младшему брату. — Твои навыки значительно улучшились, Ванцзи. Было непросто, — произнёс он, и в его голосе слышались неподдельное уважение, гордость и лёгкая усталость после настоящего испытания. Затем его взгляд перешел на Цзян Юлай, и его строгое выражение смягчилось едва заметной теплотой. — Ну что, оправдались ли твои ожидания от зрелища? Лань Ванцзи ответил на формальный поклон брату и поднял на него свой ясный, невозмутимый взгляд. — Сюнчжан всё так же неоспоримо хорош, — отозвался он лаконично, но для тех, кто его знал, в этих немногих словах скрывалось глубокое признание и братская преданность. Лань Цижэнь одобрительно кивнул, обращаясь к Цзян Фэнминю, и его голос по-прежнему звучал строго и сдержанно: — Они не подвели ожиданий. Дисциплина и усердие — основа нашего пути. Но внутри него всё пело от гордости за этих двух юношей в белых одеждах, олицетворявших собой силу и будущее их рода. — Более чем оправдались, — Юлай одарила Лань Сичэня ослепительной улыбкой. — Теперь и вы сможете оценить наше сражение, хотя не ручаюсь, что оно будет столь же выверенно и сдержанно. — С чего бы? — Искренне удивился Сичэнь, его тёплый взгляд не отрывался от неё. — Для меня ты — само воплощение боевой грации и утончённости. Брови Цзян Фэнминя поползли вверх от столь прямого и лишённого всякой церемонности комплимента. Он с лёгким, почти незаметным недоумением перевёл взгляд на Лань Цижэня, будто ища подтверждения, что ослышался. — Только после тебя, Цзэ-цзюнь, только после тебя, — с лёгким смущением покачала головой Юлай, отводя взгляд, и быстрыми шагами направилась к отцу. Она сняла с пальца сверкавшее фиолетовыми всполохами кольцо Цзыдянь и, сделав лёгкий, почтительный поклон, протянула его ему. — Отец, не могли бы вы пока взять Цзыдянь? Без него будет справедливее. — Конечно, — кивнул Цзян Фэнмянь, принимая могущественный артефакт. Он сжал кольцо в ладони и добавил так тихо, что услышала только она: — Сияй. Цзян Юлай и Цзинь Цзысюань вышли на центр площадки, где ещё витала невидимая энергия недавнего поединка Лань. — Готов? — спросила она, занимая стойку. Меч в её руке казался продолжением тела — лёгким и смертельно опасным. — Всегда, — ответил Цзинь Цзысюань, и его золотые одежды вспыхнули под лучами солнца, как сигнал к началу боя. Он атаковал первым, его стиль был типичен для Ланьлинь Цзинь — последовательный, напористый, ослепляющий блеском и точностью. Каждый удар был выверен, каждое движение — часть продуманной стратегии, нацеленной на подавление противника и контроль над пространством площадки. Но Цзян Юлай была подобна воде или порыву ветра. Она не противостояла его напору в лоб, а уворачивалась, отскакивала, изгибалась с невероятной пластикой, заставляя его клинок рассевать воздух. Её ловкий, почти акробатический стиль, отточенный в свободных водах Юньмэна, был практически противоположностью структурированной технике Цзинь. Она парировала удары не силой, а скоростью и точностью, отскакивая от них и мгновенно контратакуя, поражая зрителей своей гибкостью и почти звериной реакцией. — Она стала значительно искуснее с тех пор, как покинула Облачные Глубины, — не удержался от комментария Лань Цижэнь, и в его обычно строгом голосе звучали отчётливые ноты восхищения. — Её владение мечом и телом вышло на иной уровень. Редкая скорость. Цзян Фэнмянь лишь кивнул в ответ, но на его лице застыла странная, сложная полуулыбка — смесь отцовской гордости и чего-то ещё. Лань Сичэнь наблюдал за поединком, заворожённо следя за каждым движением Юлай. Даже Лань Ванцзи, стоявший неподвижно, как статуя, следил за схваткой с неподдельным интересом, его пронзительный взгляд ловил каждую смену темпа, каждую уловку. Цзинь Цзысюань, понимая, что его методичный натиск не работает, усилил давление. Он начал загонять её к краю площадки, его атаки стали ещё более сложными и хитрыми, пытаясь предугадать её непредсказуемые манёвры. Казалось, вот-вот золотой клинок найдёт свою цель. Но именно в этот момент Цзян Юлай развила бешеную скорость. Она не отступила, а ринулась вперёд, в самую гущу его атакующих движений. Она увернулась от одного удара, резко пригнулась под другим, совершила головокружительный кульбит, и в следующее мгновение её фигура растворилась и появилась уже за спиной ошеломлённого Цзысюаня. Всё произошло в одно мгновение. Воздух застыл. Острый холод лезвия её меча уже почти касался его шеи, не оставляя ни малейших сомнений в исходе дуэли. — Это было впечатляюще, — с лёгким, головы сказал Цзинь Цзысюань, поправляя нарукавники. — Твой стиль по-прежнему непредсказуем. — Спасибо. Но и ты стал куда сильнее с нашей последней встречи, — ответила Цзян Юлай, с лёгкой улыбкой вкладывая меч в ножны. — Признаюсь, в первые мгновения я даже немного растерялась от твоего напора. — После такого зрелища я лишь укрепляюсь в правоте слов Молодого Господина Лань, — усмехнулся Цзысюань, и в его глазах мелькнула искорка дружеского подтрунивания. — Ты и впрямь — воплощение боевой грации. Быстроты и мощи. — После таких слов я верю в это ещё меньше, — фыркнула она, но глаза её смеялись. Она подошла к Лань Сичэню, всё ещё чувствуя на себе его пристальный, восхищённый взгляд. — Ну, что скажешь? — Спросила она, смотря ему в глаза. — Мне уже не терпится самому скрестить с тобой меч, — признался он, и в его обычно сдержанном голосе звучала неподдельная теплота. — Чтобы на себе почувствовать, насколько же ты поднялась выше того идеала, что я определил для себя во время твоего обучения в Облачных Глубинах. Бросив взгляд на взрослых, которые вновь с нескрываемым интересом наблюдали за ними, Цзян Юлай мысленно закатила глаза. Раз уж он начал первым... — решила она и, поймав его игривый настрой, парировала с такой же лёгкой улыбкой: — Боюсь, этот мой хрупкий «идеал» уже давно повержен и лежит у твоих ног, готовый умереть от сияния одной лишь твоей улыбки. — Перерыв пару минут, и тогда — второй раунд, — объявил Цзинь Цзысюань, с наслаждением потягиваясь и разминая плечи. — Хорошо, — кивнула Юлай. В этот момент к ней обратился Лань Ванцзи, его лицо было серьёзным, а взгляд — внимательным и анализирующим: — Вторая Молодая Госпожа Цзян, можно задать вам вопрос? — Да, конечно, — легко согласилась она. — Только, пожалуйста, если вам не сложно, называйте меня просто по имени. — Тогда и вы меня тоже, — после мгновенной паузы ответил он. — То, как вы сражались, было поистине завораживающе. Вы невероятно пластичны и ловко уворачиваетесь, однако в некоторые моменты казалось, будто вы изгибаетесь в положении, неестественном для костей и суставов. Как вам это удаётся? Юлай ожидала многих вопросов, но не такого. Она даже на мгновение растерянно взглянула на Сичэня, ища поддержки. — А как и где именно я изгибалась? — Решила уточнить она, возвращая взгляд на Лань Ванцзи. — В спине, — без тени смущения пояснил он. — Вы очень сильно прогнулись назад, практически в дугу, не сгибая при этом коленей. Тут уж Цзян Юлай полностью повернулась к Лань Сичэню: — Я правда так выгнулась? В неестественном положении? Я ничего особенного не почувствовала. — Да, я тоже это заметил, — подтвердил Лань Сичэнь, кивая. — Ты прогнулась в пояснице очень глубоко, почти параллельно земле, но при этом стояла уверенно и прямо. — Подожди, просто, прямо назад? — С лёгким недоумением приподняла она бровь. — Да, прямо назад, — кивнул Лань Сичэнь. — А, тогда не переживайте! — Её лицо озарила облегчённая улыбка. — Я просто гибкая! Я уж подумала, что сама не заметила, как свернулась в немыслимый узел. — Но поясничный отдел позвоночника не должен обладать такой амплитудой движения, — не отступал Лань Ванцзи, его брови слегка сдвинулись в лёгкой научной озадаченности. — Это противоречит анатомии. — Не знаю, что и сказать, — развела руками Юлай, — особенно если я прямо сейчас могу так прогнуться, не испытывая ни малейшего дискомфорта... — Что у вас там произошло? — Вмешался Цзян Фэнмянь, привлечённый оживлённым обсуждением. — Ничего особенного, отец, — махнула рукой дочь. — Просто Лань Ванцзи и Сичэнь считают, что во время боя моя спина выгибалась в каком-то неестественном положении. Оба Ланя в подтверждение кивнули с одинаково серьёзными выражениями. — Как именно «неестественном»? — Переспросил Лань Цижэнь, окидывая троих взглядом, полным учительского непонимания такой придирчивости к технике. — Ты сказала, что можешь так прогнуться без дискомфорта? — Уточнил Лань Сичэнь, с лёгким интересом приподняв бровь. — Без малейших проблем, — подтвердила Юлай, которой уже начало слегка надоедать такое пристальное внимание к её обычной, как ей казалось, гибкости. Сказав это, она, недолго думая, сделала шаг вперёд для равновесия и плавно, почти без усилия, прогнулась назад. Её движения были удивительно мягкими и естественными. Она обхватила кистями свои лодыжки, упёрлась затылком себе под колени, которые оставались идеально прямыми, и на мгновение замерла в этой глубокой, безупречной дуге, демонстрируя полный контроль над своим телом. — О-о... — Невольно вырвалось у Цзинь Цзысюаня, и он застыл с полуоткрытым ртом. — Это... выглядит невозможным даже для заклинателя. Лань Сичэнь замер, его тёплое восхищение сменилось лёгким шоком. — Юлай... как ты вообще... Это ведь должно быть больно? Лань Цижэнь нахмурил брови, его голос прозвучал строго и бескомпромиссно: — Такого быть не должно. Суставы и позвоночник не могут гнуться под такими углами без риска серьезных повреждений. Это противоречит естественному порядку вещей. Юлай так же плавно и легко вернулась в исходное положение, даже не сбив дыхания. Она лишь слегка поправила прядь волос, выбившуюся из причёски, и сделала лёгкое, уклончивое движение рукой. — Всё в полном порядке, — сказала она с беззаботной улыбкой, тщательно избегая прямого взгляда. — Просто очень долгие и старательные тренировки на растяжку с самого детства. Матушка и отец настаивали на гибкости. Не стоит придавать этому такого значения. — Но... — Начал Лань Ванцзи, все еще пытаясь осмыслить увиденное. — Никаких «но»! — Слишком весело перебила его Юлай, искусственно меняя тему. — Вы же хотели второй раунд, Цзысюань? Или передумали? Цзинь Цзысюань, наконец придя в себя, энергично кивнул, хотя в глазах его все еще читалось недоумение. — Да, точно! — Он потянулся, готовясь к бою. — Надеюсь, ты не собираешься так изгибаться и вокруг моего меча? Юлай лишь загадочно улыбнулась в ответ, занимая боевую стойку. — Это смотря как ты будешь атаковать. Однако перед тем как ты сможешь отыграться проигравшие и победившие между собой. — Сверкнув глазами сказала она. Пауза, последовавшая за демонстрацией гибкости Цзян Юлай, постепенно рассеялась, уступив место ожиданию нового поединка. Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи вышли на центр площадки. Разница в их стилях была очевидна уже с первых секунд. Цзинь Цзысюань, сияя в золотых одеждах, начал с характерного для своего клана ослепительного и сложного фехтования. Его клинок описывал в воздухе замысловатые узоры, пытаясь запутать, отвлечь и найти брешь в обороне противника. Его стиль был красив, последователен и полон скрытых ловушек. Но Лань Ванцзи был непоколебимой скалой. Он не пытался парировать каждый выпад изящно. Вместо этого его ответом была сокрушительная, лаконичная мощь. Каждое его движение было экономным, точным и невероятно мощным. Он встречал атаки Цзысюаня не уворотом, а прямым, железным блоком, от которого у того немела рука. Меч Бичэнь в его руке был не просто оружием, а продолжением его несгибаемой воли, холодным и безжалостным инструментом. Он не тратил силы на ненужные телодвижения, а уловив ритм атак Цзинь Цзысюаня, Лань Ванцзи внезапно пошёл в контратаку. Это был не порыв, а неумолимый, подавляющий натиск. Всего несколько мощных, выверенных ударов — и золотой клинок Цзысюаня был отброшен в сторону. В следующее мгновение остриё Бичэня уже замерло у его горла. Поединок закончился так же быстро и решительно, как и начался. Цзинь Цзысюань вздохнул, потирая запястье. — Моё почтение. С твоей силой не поспоришь. — Сила, доведённая до абсолютной простоты, — произнёс Лань Цижэнь, и в его голосе звучало одобрение. — Ванцзи не поддаётся на иллюзии, он разрубает самую суть проблемы. Эффективно. — Уф, — выдохнула Цзян Юлай, непроизвольно потирая собственный локоть в память о прошлых спаррингах. — Каждый раз, глядя на это, я поражаюсь, насколько Лань Ванцзи... неумолим. Словно лавина. Не только красиво, но сокрушительно. Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи покинули площадку, уступая место следующим бойцам. Воздух снова наполнился напряжённым ожиданием. Все четверо наблюдающих — Цзинь Цзысюань, Лань Ванцзи, Цзян Фэнмянь и Лань Цижэнь — повернули головы к центру. Их взгляды, полные живого интереса и любопытства, были прикованы к двум фигурам, выходящим навстречу друг другу. Лань Сичэнь и Цзян Юлай. Он — воплощение безупречной формы, спокойствия и дисциплины Гусу Лань. Она — живое олицетворение воды, ветра и непредсказуемой мощи Юньмэн Цзян. Они заняли свои боевые стойки. Ни слова не было произнесено, но пространство между ними уже сгустилось энергией предстоящего столкновения двух миров, двух стилей и двух сильных личностей. Тишина на площадке стала звенящей, предвкушая зрелище, которое затмит собой все предыдущие. Поединок начался не с внезапной атаки, а с тихого, почти церемониального обмена поклонами. Но как только их взгляды встретились вновь, что-то щёлкнуло. Казалось, они читали намерения друг друга ещё до того, как те обретали форму в движении. Это столкновение было подобно танцу двух стмхий. Лань Сичэнь начал в своей классической манере — безупречной, выверенной, с идеальной осанкой и чёткими, экономичными движениями. Но очень скоро его стиль преобразился. Его фехтование, обычно строгое и довольно предсказуемое, обрело неожиданную воздушность и оригинальность. Он будто парил над землёй, его атаки были столь же мощными, но теперь они описывали в воздухе не строгие линии, а изящные, почти игривые дуги. Он не просто атаковал — он импровизировал, и его глаза сияли живым, ранее скрытым огнём. Цзян Юлай отвечала ему своей непредсказуемой грацией. Она была подобна воде, обтекающей скалу, или ветру, который нельзя поймать. Она использовала свою гибкость не для шока, а как естественную часть боя. Чтобы увернуться от скользящего удара, она изгибалась назад в немыслимой, плавной дуге, её тело на мгновение образовывало идеальную арку, позволяя клинку Сичэня пронестись в сантиметре от её груди. В следующий миг, чтобы избежать низкой подсечки, она совершала головокружительный прыжок-кульбит, приземляясь на пальцы одной руки и отталкиваясь от земли, чтобы тут же вернуться в стойку. Их взгляды не отрывались друг от друга. Казалось, они сражались не мечами, а глазами, предугадывая каждый шаг, каждый вздох на почти телепатическом уровне. Они двигались в идеальной синхронности, их схватка была похожа на сложный, смертельно опасный танец, отточенный годами совместных тренировок. В какой-то момент это стало настолько очевидно, что Лань Цижэнь, сначала восхищённый техническим совершенством племянника, отвлёкся от чистоты стиля и заметил этот немой диалог. Его брови сдвинулись, и он не сдержался, рявкнув с привычной суровостью: — Вы там сражаетесь или глазки друг другу строите?! Концентрируйтесь на поединке! Эффект был мгновенным. Словно очнувшись от сна, Лань Сичэнь и Цзян Юлай вздрогнули и разом отвели взгляды, на их щеках вспыхнул лёгкий румянец. Смущение моментально сменилось новой, ещё более мощной волной концентрации. Лань Сичэнь, будто желая доказать свою серьёзность, перешёл в мощное, сокрушительное наступление. Его меч засвистел в воздухе, атаки посыпались градом — быстрые, точные, не оставляющие времени на раздумья. Цзян Юлай ответила на это бурей движений. Она уворачивалась и отбивала его удары с поразительной скоростью, её собственный клинок стал размытым серебряным следом, парируя, отклоняя, находя малейшие зазоры в его обороне. Звон металла стал частым и ритмичным, как барабанная дробь. — Поразительно, — негромко произнёс Цзинь Цзысюань, не в силах оторвать глаз. — Они не просто сражаются... они дополняют друг друга. Каждое её движение — это ответ на его, и наоборот. Словно один танец на двоих. Лань Ванцзи молча наблюдал, его острый взгляд аналитика подмечал каждую деталь, каждое проявление нестандартной тактики его брата и невероятных физических способностей Цзян Юлай. Цзян Фэнмянь смотрел на это с мягкой улыбкой удовольствия, но в глубине его глаз таилось нечто ещё — тень ностальгии, горьковатой нежности и какого-то глубокого, непонятного постороннему взгляду знания. Неожиданно для всех Цзян Юлай перехватила инициативу. Используя момент после особенно сильного удара Сичэня, она ринулась вперёд. Её атака была стремительной и яростной, как внезапный ливень над озером. Она заставила Лань Сичэня отступить на шаг и перейти к обороне. Но он недолго оставался в пассивной позиции. Вдохновлённый её напором, он внезапно сам ринулся навстречу, и их схватка перешла в новую фазу — яростный, равный обмен ударами, где уже никто не доминировал, а мощь и ловкость сплелись в неразрывное целое. Именно тогда Цзян Юлай пришлось демонстрировать свои самые невероятные «трюки». Чтобы избежать одновременной атаки в голову и по ногам, она буквально скрутилась в воздухе вокруг собственной оси, её тело на мгновение стало бесформенным вихрем, чтобы затем снова обрести чёткость. Она уворачивалась от ударов, изгибаясь в бок, её корпус гнулся так, будто у него не было ни единой кости, а её ноги оставались при этом неподвижными и устойчивыми. Она едва ли не танцевала между светящимися дугами его меча, каждый её шаг, каждый наклон, каждый кульбит был идеально выверен и исполнен с удивительной лёгкостью. Поединок длился дольше всех предыдущих, но ни один из них не подавал признаков усталости. Казалось, они черпали силы друг в друге, превращая схватку в захватывающее, гипнотическое зрелище, где не было места слабости, а было только чистое, абсолютное мастерство и взаимное понимание, выходящее за рамки слов. Прошло еще с четверть часа, а поединок все не утихал. Казалось, Лань Сичэнь и Цзян Юлай могли бы продолжать этот гипнотический танец клинков бесконечно, черпая энергию друг в друге. Звон металла и шуршание их шагов по земле слились в единую, захватывающую симфонию. Наконец, твёрдый голос Лань Цижэня разрезал воздух, положив конец схватке: — Достаточно! Остановитесь. Оба бойца замерли в одно мгновение, их мечи застыли в воздухе. Синхронно опустив оружие они выпрямились, дыхание было учащённым, на лбах выступали капельки пота, но глаза горели ярким, живым огнём. Лань Цижэнь подошёл ближе, его проницательный взгляд был устремлён на племянника. — Сичэнь, — начал он, и в его голосе слышалось не столько неодобрение, сколько глубокая заинтересованность. — Объясни мне одно. Почему за все годы тренировок в Облачных Глубинах я ни разу не видел, чтобы ты демонстрировал тот собственный стиль, что показал сегодня? Лань Сичэнь выглядел слегка озадаченным. Он искренне не понимал вопроса. — Дядя, это... это не какой-то особый стиль, — честно ответил он, проводя рукой по лезвию меча. — Я просто... двигался так, как было удобнее и эффективнее всего в каждый конкретный момент. Так, как подсказывало мне тело и ситуация. Лань Цижэнь фыркнул, скрестив руки на груди. — Вздор. То, что ты только что продемонстрировал, — это и есть зачатки твоего собственного, уникального почерка. Воздушность, импровизация, оригинальность связок — это не «удобство», это отражение твоего характера, вышедшее наружу. Запомни это. Прежде чем Лань Сичэнь успел что-то возразить или осмыслить сказанное, Лань Ванцзи, до этого момента молча наблюдавший, обратился к Цзян Юлай. Его голос был ровным, но в нём читался неподдельный интерес: — Цзян Юлай, не откажешь в сражении? Все взгляды переметнулись на неё. После столь изматывающего и интенсивного поединка с Сичэнем предложение звучало неожиданно. Цзян Юлай вытерла тыльной стороной ладони лоб, на её лице расплылась усталая, но азартная улыбка. Она посмотрела на Лань Ванцзи, потом на свой меч, и энергично кивнула. — Почему бы и нет? Силы ещё остались. — Она сделала несколько лёгких разминочных вращений плечами, снова занимая боевую стойку. — Давай, Лань Ванцзи. Покажи мне свою «неумолимую лавину». — Погоди, Юлай, — вмешался Цзинь Цзысюань, с лёгким беспокойством глядя на неё. — Может, сначала отдохнёшь? Твой поединок с Цзэ-цзюнем был... невероятный, но и выложился ты полностью. Цзян Юлай обернулась к нему, и на её усталом лице появилась благодарная улыбка. Но ответил за неё Цзян Фэнмянь. Его голос прозвучал спокойно и уверенно, словно он знал о дочери что-то, недоступное другим: — Юлай может и не отдыхать. Её выносливости хватит ещё не на один такой бой. Девушка кивнула отцу, словно между ними прошло безмолвное соглашение, и твёрдым шагом вновь вышла на центр площадки. — Спасибо за заботу, Цзысюань, но я готова. Лань Ванцзи без лишних слов последовал за ней. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалось уважение к её решимости. Лань Цижэнь с лёгким недоумением взглянул на Цзян Фэнминя, но не стал комментировать. Он лишь молча вернулся на своё место, готовясь наблюдать за новым, неожиданным противостоянием. Бой начался, и сразу стало ясно, насколько это странный и необычный дуэт. Лань Ванцзи обрушил на неё всю свою сокрушительную мощь. Его удары были подобны ударам молота — тяжёлые, прямолинейные, наполненные чистой силой. Но Цзян Юлай не встречала их в лоб. Она была тенью, дымом, ускользающей водой. Её кульбиты и увертки стали ещё более изощрёнными, она буквально стелилась по земле и изгибалась в воздухе, чтобы его клинок рассекал лишь пустоту. Оба противника выглядели несколько дезориентированными. Лань Ванцзи не привык, чтобы кто-то так виртуозно избегал прямого столкновения. Его сокрушительные удары, обычно решавшие исход боя в первые же секунды, уходили впустую, что было для него непривычно и немного сбивало с ритма. Цзян Юлай тоже пришлось несладко. Ей было невероятно сложно вплетать отражение его сокрушительных атак в ткань своего акробатического стиля. Парировать такой напор было опасно — от мощных вибраций немела рука. Поэтому она полагалась на увороты, но каждый из них требовал нечеловеческой ловкости и расчёта. Это превратилось в странное, гипнотическое противостояние. Он — неумолимая сила, она — неуловимая форма. Он пытался поймать её, а она — измотать его. И тогда случилось нечто, что заставило даже Лань Ванцзи на мгновение замереть. Пытаясь парировать особенно мощный боковой удар, Цзян Юлай совершила резкий разворот и... ловким движением запястья перекинула меч в левую руку. Без всякой паузы, будто так и было задумано, она продолжила фехтовать, но теперь уже левой рукой! Её движения стали ещё более зеркальными и непредсказуемыми. Атаки посыпались под неожиданными углами, с другой скорости и траектории, что на секунду полностью дезориентировало Лань Ванцзи, привыкшего читать стандартные расклады правшей. Это уже было не просто мастерство. Это было высокое, почти интуитивное искусство, граничащее с магией. И бой заиграл совершенно новыми, ещё более опасными красками. Именно в этот момент дезориентация Лань Ванцзи сыграла против него. Непривычные углы атак левши, её зеркальные движения и собственная инерция мощного удара создали критический просчёт. Цзян Юлай, заметив малейшую брешь, мгновенно ушла в низкую, почти парящую над землёй стойку и нанесла молниеносный, скользящий удар снизу вверх под его защиту. Лань Ванцзи осознал оплошность в последнее мгновение. Рефлексы взяли верх над расчётом. Он резко, почти инстинктивно, опустил свой меч вниз, чтобы парировать, но сделал это с такой неконтролируемой мощью, которой требовал его стиль и которую не с чем было столкнуться в полную силу. Раздался оглушительный, резкий лязг стали о сталь. Искры посыпались во все стороны. Оба меча, выбитые из рук сокрушительной силой столкновения, отлетели в разные стороны. Клинок Цзян Юлай, описанный в воздухе, улетел за спину Лань Ванцзи, вонзившись в землю рукоятью вверх. А Бичэнь, могучий меч Лань Ванцзи, отрикошетил и понёсся прямо в лицо Цзян Юлай, всё ещё находившейся в низкой стойке после своего выпада. У неё не было ни мгновения на раздумье. Она не отпрянула. Вместо этого её тело среагировало само. Левой рукой, на которую она опиралась для устойчивости в низкой стойке, она с силой оттолкнулась от земли, едва не совершая новый кульбит, но вместо этого — резко выбросила её вперёд навстречу летящей смерти. Её пальцы сомкнулись на рукояти Бичэня буквально в сантиметре от своего лица. Скорость полёта и чудовищный вес могущественного меча заставили её левое запястье неестественно и болезненно выгнуться под давлением, издав тихий, но отчётливый щелчок. Боль пронзила руку, но её хватка не дрогнула. Она сумела удержать его, поглотив инерцию чистой силой мышц и воли. Чтобы не упасть лицом вперёд после такого резкого движения, ей пришлось максимально напрячь спину, выгнув её в обратную сторону, создавая противовес. Она замерла в этой напряжённой, неестественной позе: на полусогнутых ногах, с вытянутой вперёд рукой, сжимающей тяжёлый меч, который только что мог её убить, и с спиной, выгнутой дугой от напряжения. Тишина, повисшая на площадке, была оглушительной. Даже Лань Цижэнь застыл со слегка приоткрытым ртом. Цзян Юлай медленно выпрямилась. Первым порывом было просто разжать онемевшие пальцы и позволить тяжёлому клинку упасть на землю, но она пересилила себя. Аккуратно переложив Бичэнь в правую руку, она протянула его Лань Ванцзи. Тот принял меч с привычной почтительностью, но его взгляд был прикован к её левой руке. — Прошу прощения за резкость. С твоей рукой всё в порядке? — спросил он, и в его ровном голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая тревога. — Думаю, да, — кивнула она, уже правой рукой потирая болезненно нывшее запястье. Её губы едва заметно сжались. — Но, пожалуй, на сегодня мне достаточно. — Она жестом призвала свой меч, и тот послушно влетел в её левую ладонь. Однако при смыкании пальцев на рукояти она невольно сморщилась от резкой боли, пронзившей кисть. Убрав меч в ножны, она направилась к отцу. Тот, не задавая лишних вопросов, молча вернул ей сверкающее кольцо Цзыдянь. — Ты сегодня хорошо постаралась, — тихо произнёс он, и в его глазах читалась отеческая гордость, смешанная с лёгкой озабоченностью. — Благодарю, отец, — улыбнулась она в ответ, с облегчением чувствуя привычную прохладу семейной реликвии на пальце. В этот момент к ним подошёл Лань Цижэнь, его взгляд был пристальным и оценивающим. — Позволь взглянуть, — не предложил, а мягко приказал он, аккуратно беря её левую руку. Его пальцы, опытные и знающие, легонько ощупали болезненное запястье. Юлай едва сдержала лёгкий вздох. — Скорее всего, лёгкий вывих или сильное растяжение, — заключил он, отпуская её руку. — Стоит показаться врачу, чтобы исключить трещину. — Спасибо за беспокойство, Старейшина Лань, — почтительно склонила голову Юлай. — Я загляну к Вэнь Цин, она разберётся. — Я провожу тебя, — сразу же предложил Цзян Фэнмянь, делая шаг вперёд. Однако Лань Цижэнь поднял руку, мягко останавливая его. — Позволь предложить иное, Глава Цзян. Пусть Юлай сопровождает один из моих племянников или Молодой Господин Цзинь, — его голос приобрёл лёгкий, но весомый дипломатический оттенок. — Это даст нам возможность более приватно продолжить наше начатое обсуждение и заранее прояснить некоторые важные детали. Уверен, Юлай будет в надёжных руках. Его взгляд скользнул по лицам молодых людей, давая понять, что это не просто предложение, а разумное распределение обязанностей. Цзян Фэнмянь немного помедлил, затем кивнул, понимая скрытый смысл в его словах.