Seven minutes in heaven

Еще на касте я понял, что Аллен хороший актёр. Он правда интриговал. Я неплохо играю, Аллен тоже. Но пока я усмиряю тревогу и топчу сцену, а Аллен живёт ей. Место тревоге было всегда. За семь лет театрального, коллеж и университет, я научился не бояться сцены, поглощать и выплёскивать эмоции, усмирять скребущегося изнутри зверя, пряча его в недрах тянущего желудка. Делать это так, что бы никто не мог даже подумать, что я испытываю дискомфорт. Спрятать не значит избавится. Чувствовать персонажа, не значит хорошо играть. Аллену, казалось, ни одна из перечисленных проблем знакома не была. Но это только на первый взгляд. На первый взгляд он был абсолютным. Абсолютно лаконичный, абсолютно располагающий и абсолютно дружелюбный. На момент моего прибытия, дружеские отношения он имел со всей съемочной командой. И меня, к счастью, этого не лишил. Лишь потом я подумал, что скорее-всего, на иной вариант развития событий, шансов просто не было. Потому что он располагал. Человек, который живёт людьми подле "сцены" и будто растения к солнцу, люди тянутся к нему. Такое впечатление он создавал. — Приятно, Альфи — он тряс мою руку, растянув сжатые губы. Даже так его улыбка излучала искренность. Это мне льстило, пока впервые оказавшись в одной студии с нашим сценарным составом, я не понял, что так улыбается он всем. — Грэйвс посоветовал нам скорее "подружиться" — как-то слишком прямо сказал Альфи на одной из первых зачиток сценария. — Подружиться — тупо повторил я, не отрывая глаз от попавшей в мои руки партии. — Ты ведь читал его? — Сценарий? ... А, да... Конечно — чтобы не показаться идиотом, спокойно соврал я. — "Я не буду тысячу раз переснимать дубль из-за того, что на кресте вы будете ржать в лицо друг другу или просто краснеть" — показательно процитировал он и я заметил, как сощурились в ожидании реакции его глаза, отчего я невольно сравнил его с лисом, — слова Грэйвса, — добавил Альфи. Неловко улыбнувшись, я кивнул в надежде, что такого подобия реакции хватит, чтобы скрыть мою неосведомлённость. И либо этого оказалось достаточно, либо Альфи прикинулся идиотом, но растянув губы еще шире, он одарил меня еще более доброжелательной улыбкой, чем при первой нашей встрече. "Рамси психопат. И он непредсказуем. Он должен таким быть. И я просто сделал его более читаемым! ... Это ведь не значит, что всё твоё, как ты выразился, "маньячество", попадёт в финал " — Развел руками Алекс. Если "более читаемым" значило "более озабоченным", то со своей задачей он справился отлично. Многие отснятые кадры в финальную склейку в итоге не попадают. Грэйвс был практичным человеком. Отснять то что можем, чтобы потом просто найти лучшее комбо. С какой-то стороны в этом был смысл. Я понимал это, хоть перспектива чуть ли не руками залезть в рот своего коллеги, не внушала мне доверия. Альфи предложил относится к этому как к опыту. И хоть его спокойствие немного напрягало, я был согласен. Это не было проблемой. Только полный тупица ушел бы с крупнейшего проекта HBO из-за обязанности отыграть что-то маниакальное. этом плане мы с Альфи отлично друг друга понимали. Тем более, мы должны были отыграть только пару с бумаги практически безобидных сцен. Всего-то дать пытливым зрительским умам приятную пищу для обдумывания и фанатского творчества. Я с этим смирился. Затем начались совместные репетиции. Общаясь по пять-восемь часов практически каждый день, мы неплохо узнали друг друга. С Алленом общаться было просто, не смотря на заметную нервозность, в отличие например от милой, но давящей Шарлоты, он не напрягал и не грузил. Приятно, оттого так легко и охотно воспринималась его компания. Поначалу его неспокойные руки и непривычно зажатые движения вызывали во мне позывы раздражения. Впрочем, очень быстро я понял, что его находчивость и загадочное для меня умение мгновенно располагать к себе, с лихвой перекрывают всё перечисленное. Мы общались и это было по детски приятно. Мы общались и неосознанно я начал надеяться, что вызываю у людей похожие эмоции. А потом я увидел как он играет на камеру. Увидел и не узнал. Многих актёров присутствия камеры зажимает. Многих, но только не Альфи. Нет, не то чтобы на репетициях он играл хуже. Возможно грим и декорации оказали влияние на моё восприятие, но в тот момент, никакого Аллена на сцене не было. Был только Теон Грейджой. И тогда я понял, почему именно он получил эту роль. Его подход непосредственно к игре, явился мне еще одним открытием. Понятия не имею, сколько сцен он посетил и сколько часов в день репетирует перед зеркалом, но я еще никогда не видел, чтобы кто-то входил в роль настолько участливо и не побоюсь этого слова: проффесионально. Оказавшись под взором одноглазого аппарата, он тут же забывал обо всем на свете, ибо с самого буйком выкрикнутого "Мотор!" или "Поехали!", для Альфи, а вернее для Теона, любые внешние факторы переставали существовать. Он был абсолютно собран и до него, будто до космонавта на арбите, без усилий было не дозваться. "Ты тоже прекрасно играешь! Рамси он... Он ведь именно такой. Такой как у тебя! Эти улыбки, и взгляды, и твои клыки... — Это меня чуть смутило. Выходит, он смотрел мне в рот? — Даже небольшой акцент! — продолжал Альфи. — У тебя ведь нет акцента, я слышу, — вдохновлённо доказывал он, в ответ на мой комплимент по поводу его актёрства. Я сказал тогда, что легко сыграть психопата. — Персонаж, которого средний, то есть здоровый на голову зритель, понять не должен. Представляй как постубил бы и делай наоборот. Не сострадай, а злорадствуй. Не плачь, а смейся. Не кривись, а улыбайся. Вообще, улыбайся практически всегда. Дай им понять, что твой персонаж не считает убийства или, например, пытки, чем-то достойным его беспокойства. Стоит только грамотно донести, что этот человек другой. Он испытывает другие эмоции, принимает другие решения, верит в другие вещи. Он думает по-другому. Тогда то ты и будешь внушать страх. Не резкий ужас, холодной волной проходящий по спинам, рвущий глотки, совсем нет. Вызвать отвращение, злость и осуждение, а потом заставить почувствовать такой... Такой... — я запнулся, подыскивая нужное слово. — Дисконект? — со страшно заинтересованным выражением подсказал Альфи. — Дисконект... Пожалуй да, — протянул я немного недовольно, расстроенный, что не придумал более литературное слово ранее. — Вообщем, страшно то, что мы не можем себе объяснить. Из-за этого рождается ужас. В целом, я до сих пор считаю себя правым. Легче всего играть психопатов, всегда. А ты попробуй сыграть, что бы люди тебя поняли. Показать эмоции, который человек перед экраном никогда не испытывал так, что бы его мороз под кожей продрал. Это куда труднее. Но у Альфи Аллена получалось. Трудно было не заметить исходящую от него временами робость. В компании, когда он казалось, забывал о себе, неуверенность покидала его движения и слова. Словно скинув невидимые оковы, он вновь становился привычным и лёгким на восприятие и подъём. Но стоило лишь вспомнить, как сомнения в очередной раз селились в нём. Нервное дрожание ногой под столом, заламывание рук или яростное теребление воротника и манжетов. Всё это только больше привлекало внимание, которого он, будто мелкий воришка, пытался избежать. И всё же, каким неповторимым он становился, когда всё забывал. Я неосознанно заглядывался на эту недосягаемую для меня непринуждённость столь же часто, как замечал, что в этом я не один. Примечания и остроумные шутки, в которых мы пару раз успели посоревноваться, и которые могли рекой литься у него изо рта оказывали на окружающих удивительный эффект благодатного смирения. Я ни разу не слышал, чтобы его подколы кого-то задели. У него есть секретная техника или быть может, дело было во всеобщем расположении, но так же легкомысленно отпускать шутки я так и не осмелился. Альфи был настолько же зажатым, насколько располагающим. Я решительно не понимал, как эти два качества умещаются в одном человеке, но это было было даже ... мило? А наши репетиции... Грэйвс был прав: это было смешно. Я понятия не имею, как Аллен вел себя играя Теона ранее, всегда ли был собран и болтал ли с командой между дублями, но я уверен, что знаю его сейчас. Мы улыбались когда отрабатывали удары и когда в притворном припадке он мелко дрожа поднимал на меня глаза. Когда я, изображая Рамси, испепеляя жадным взглядом, приторным голосом отдаю приказы и когда запрокидываю его голову, оттягивая назад рыжевато-русые кудри. Это всегда немного странно, при всём осознании ситуации, смотреть как парень в приличной одежде, с которым вы вот вот вместе смеялись, в выражении чистого ужаса, нехотя упирается в тебя диковатым звериным взглядом и скулит что-то о прощении. Какое счастье, что финальные дубли мы снимаем в гримме. Помогает воспринимать всё серьёзно. Мы стали друзьями. Я узнал, что он тоже болеет за Манчестер Юнайтед. По моему скромному мнению, один из самых перспективных футбольных клубов Великобритании. Я был счастлив. И мы попали на игру. Талантливо, пышно и ярко. Громко и мокро. Дико и будоражеще. Эфория от масштабности события, мельтешащие перед глазами кроваво-красные футболки мерча с напечатанным жилистым и красным дьявольским лицом, когда кажется, что лицо на соседнем месте за один вечер запомнишь лучше, чем собственную мать. Словно в море тонешь в голосах и цветах, словно взбесившись борешься с рвущимся изнутри чувством необъятной радости. Когда в приливе адреналина подскакиваешь с места, когда телефон резко слетает с собственных коленей, когда точно знаешь: на утро лишишься возможности ходить, но всё равно прыгаешь, прыгаешь, прыгаешь... Когда в приливе чувств хватаешься за мокрые от пота плечи Альфи Аллена и будто став одним целым, неудержимым комком энергии, вы отчаянно, будто в последний раз рвёте глотки горячими дикими словами: «GLORY GLORY MAN UNITED!» Когда только на один вечер, но вы оба мокрые бешеные красные дьяволы. «Be the Reds!» — всего пару слов, ставшие для нас особенными. Короткая фраза, которую кричали во время Чемпионата мира 2002 года, отсылая к красному цвету формы сборной «Манчестер Юнайтед». Как выяснилось, мы оба были там, возможно сидели рядом, даже не подозревая, что через двенадцать лет будем играть в одном проекте. "Be the Reds" — в попытке поддержать , со знакомой тонкой улыбкой сказал мне Альфи, когда я просил совета. "Be the Reds" — тихо произнёс я, похлопав его однажды по сгорбленной спине. В тот вечер мы долго сидели во мраке опустевшей съёмочной площадки, обсуждали прошедший день и разглядывая серебристо-серые блики тёмной аппаратуры я слушал его тихий голос. Он жаловался мне на что-то. Стыдно признаться, но очарованный, будто тонкой ниткой протянувшейся между нами, почти неосязаемой близостью, я не обращал на это большого внимания. А когда пришло время мне поддержать диалог, с ужасом обнаружив, что не понял ничего из только что мне втолкованного, кроме громкости, темпа и так приятно ложащейся на слух интонации, я только и выдавил тихо столь привычные нам слова. Потом я положил руку ему на плечо и в моменте показалось, что я преодолел самый большой страх в жизни. Наконец, "Be the Reds" было нашим вдохновением. На двух интервью, съемках и сходке мы обменивались им как неизвестным для посторонних секретом, как добрым напутствием, которое старик-отец даёт своему повзрослевшему сыну, покидающему отчий дом. Задержавшись в пустом коридоре или в лихорадочной толпе, где никто не мог разобрать наши слов мы напутствовали друг другу и игра продолжалась. В общем и целом я стал чувствовать себя лучше. В лице Альфи я обнаружил хорошего друга, прекрасного актёра, интересного собеседника и с какой-то стороны, немного себя. Теперь работа практически не доставляла неудобств, я любил своё дело и любил людей, с которыми оно меня свело. Правда, в тягучем эйфорическом состоянии я пробыл не долго.