Seven minutes in heaven

Это случилось. Мой невозможный и давящий изнутри позор. Позор, который сначала, не был даже подтверждён. Который лёг, навалился, придавил своей неопределённостью и оттого всё невыносимей было думать об этом. Как на зло, это случилось на съемках. Если так можно выразиться: "в Винтерфелле". Хотел бы я забыть, но к сожалению, как наяву я могу вспомнить каждую секунду. Софи уже пару раз появлялась в кадре вместе с Альфи. Рамси Болтон с вонючкой в башне Винтерфела. Сцена четыре/дубль один. Вонючке страшно, он мнется, не в силах сказать ни слова. Вокруг наша команда, камеры, декорации и лампы. В углу тихо стоит Алекс, сощурившись, одними губами проговаривать наши реплики. Он любит так делать. В нескольких метрах от меня стоит Альфи. Грязные разводы грима легли на лицо, специально зажирнённые отросшие волосы темными прядями падают на плечи. Он стоит чуть склонив голову и будто за ниточки, дергает жилками на лице. Рассеяв взгляд на моём рукаве мелко переминается с ноги на ногу. Рамси Болтон берет его за подбородок и смотрит в глаза. Глаза Альфи ничего не выражают, он отдан вонючке. Отдан его трагедии. В который раз, мельком удивившись этой преданности собственному герою, я считаю до четырёх и приблизившись к его уху, шепчу, что сегодня он пахнет как никогда плохо. В манере Рамси, склеивая слова в одну целую, томно произнесенную массу, я в нужный момент сжимаю подбородок Альфи так, что бы это попало на камеру. У себя над ухом я слышу как прерывисто и тяжело, полувдохами дрожит Вонючка. Внезапно мне думается, что вместе со словами, я наверняка обдал Альфи потоком горячего воздуха и от этой мысли что-то переворачивается в моей груди. Я отстраняюсь и чуть растягивая губы, внимательно окидываю взглядом лицо Вонючки. Его взгляд всё так же потерян. — Посмотри на меня — тихо, с угрозой приказывает Рамси и Вонючка, еще больше склонив голову переводит на меня широко распахнутые глаза. Я встречаю их и в голове галопом проносится мысль о красоте представшего зрелища. Тогда это и началось. Я обвожу взглядом серую радужку, с ужасом чувствуя , как внизу живота начинает затягиваться слабый узел. Вновь начинаю счёт, пока оператор медленно обходит нас кругом, пока съемочная команда замерев, точит о нас взгляд, пока я безмолвно веду неравную борьбу с самим собой. Моя ладонь скользит от подбородка к затылку и чуть надавив, я обозначаю Альфи следующее действие. Рамси что-то говорит. Я не знаю что. Благо, заученные наизусть реплики сами, с нужной интонацией текут изо рта. Сейчас мне страшнее чем когда-либо, ведь с каждым сантиметром, с которым колени Альфи приближаются к полу, мне становится всё невыносимее. Внутри неумолимо нарастает что-то темное, не сулящее ничего хорошего. Я понимаю что происходит и сердце бешено колотится, грозясь сломать рёбра и выдать меня всем. Альфи мягко касается пола, его голова послушно склонена так близко к моему поясу, что я мигом осознаю всю серьёзность проблемы. Мне тесно. Тесно не только под ремнём, в кожаных штанах Рамси Болтона. Тесно в толще этих людей. В маленькой комнате. В медленно проскользившем снизу вверх взгляде Альфи Аллена, который на удивление не выражает ничего, кроме обычной вонючкиной отреченности. Я представляю, какой вид открывается ему снизу и холодный пот морозою выступает под холщовой рубашкой и кожаной курткой. У меня стоит посреди дубля. Посреди хорошего дубля. И Альфи, мать его, Аллен, наверняка уже все понял. Мне кажется я сейчас упаду и о-о ... я бы этого хотел. Но словно окаменев, я не в силах пошевелить ни одним пальцем. Ни одна жилка на моем лице не может выдать моё беспокойство, пока красная мышца туком бьётся об ребра. Пока тугой узел безжалостно держит меня на месте. Альфи не главная моя проблема. Ему можно объяснить, соврать, отшутиться. Я придумаю что-нибудь потом, обязательно придумаю. В полутёмном помещении комнаты, ничего не подозревающий человек не имеет ни шанса что-то заметить, но чёрный объектив ручной камеры, уже скользящий от моего лица вниз, грозит мне задокументированным позором. Если бы только я мог двинутся. В оцепинении я тараню взглядом лицо Альфи. Его взгляд все так же принадлежит вонючке, открыто и прямо он смотрит в моё затенённое лицо. Я успеваю начать смиряться со своей участью, ведь камера уже почти достигла уровня моего пояса, а собственное тело всё так же неподвластно. Темно-серые глаза Альфи слабо отливают синевой, если бы у меня была минута, то прямо сейчас, не отрываясь от него, я бы произнёс немного пафосную прощальную речь о дружбе, преданности и смерти. Внезапно мельком я чувствую, как с силой сжалась на моей голени его ладонь. В следующее мгновение Альфи начинает кашлять, вскакивает на ноги, своим телом оттолкнув меня, тем самым, будто снимая заклятие, приводит в чувства мои задеревеневшие конечности и отстраняя оператора. Пока он бьет себя кулаком в грудь, я отскакиваю, словно ошпаренный, двумя руками, обтягиваю безнадёжно короткую куртку и по пути промямлив будто на школьном уроке что-то про: "мне срочно нужно выйти", в несколько шагов оказываюсь возле двери. В проёме я кидаю взгляд на уже поправляющего смятую рубашку Альфи, окруженного несколькими людьми и нашим оператором. Боясь встретиться с ним взглядом, я выскакиваю из комнаты. На винтовой лестнице я прыгаю через три ступеньки. На улице копошатся фоновые актёры, я немного снижаю скорость, боясь лишнего внимания. Повернув за первый попавшийся угол, я останавливаюсь и тяжело прислоняюсь спиной к каменной стене. Осознание ужаса обдаёт ледяной волной, мои глаза распахнуты так, словно это могло бы изменить произошедшее. В глубине всё ещё копошиться слабая глупая надежда, что для Альфи я остался незамеченным, что его внезапный приступ кашля — случайность, а скользнувший по мне взгляд — пустой. Проблема всё еще меня не покинула, но приклеив руки к камням я страшусь помочь себе. Это было бы слишком безрассудно. Только не сейчас, только не здесь, когда за углом я слышу мерные людские голоса. Я пытаюсь успокоиться с помощью техники дыхания, вжавшись в стену будто в последний раз вдыхаю на три и выдыхаю на семь. Нудно и медленно, но это помогает. Мы ни разу не затронули эту тему. В тот день я соврал, что неладно себя чувствую. Съемки огромным сопротивлением со стороны команды и Грэйвса и разумеется, с вычетом этого из моего гонорара, перенесли на неделю. Я подумал потом, что наверняка смог бы тогда отыграть без фокусов, но страх что это повториться, страх снова посмотреть ему в глаза связал меня по рукам и ногам. В моих глазах Альфи был героем, он молча выслушал половину обвинений и ни разу не вспомнил это мне. Я чувствовал что должен был извиниться или хотя бы поблагодарить за такую жертвенность, но я не мог. Будоражащим страхом на меня легла и мысль, что я стал ему противен. Мы бывало, часто шутили на эту тему, но как он на самом деле относился к подобному, мне было решительно неизвестно. Хуже было даже не предположение, что теперь он возненавидит меня. Хуже была мысль, что как часто бывает, Альфи относится к таким людям скорее с милосердной жалостью, чем с презрением. А я ведь даже не считал себя "таким". Нет, я знал что "таким" не был. Если так, лучше бы он тогда вскочил на ноги, закричал, показал бы на меня пальцем. Но не пожалел. Жалкий Иван Реон, не смог удержаться при виде друга, стоящего перед ним на коленях. Он достоин милосердия, никак не осуждения. При мысли, что так мог думать Альфи, ужас холодными каплями выступал на моей спине. И я глупо, неуверенный, поддавшись этому страху, по мальчишечии пытался окольными путями доказать обратное. Я стал больше, особенно в присутствии Аллена, общаться с Шарлоттой и Софи, с остальной частью женского коллектива. Один раз я даже активно поддерживал диалог, в котором один из наших операторов и Майкл обсуждали лучшие качества женщин. Всем своим видом я кричал: "Посмотри! Я нормальный, видишь? Произошедшее было ни чем иным, как забавным недоразумением. Просто ошибкой, если ты все еще про это помнишь... " Что-то изменилось во мне с того момента. Сам того не желая, я сломал нашу связь и теперь неизвестность наших отношений давила на меня с новой силой. Мы всё еще дружески общались, с подколами, со смехом, с его беззубыми тонкими улыбками. Но как раньше уже не было. Некая недосказанность воспарила над нашими головами и не знаю как на Альфи, а на меня она давила. В конце концов, сидя в своей квартире и в сотый раз прогоняя в голове произошедшее, я решил понять природу своей реакции, что привело к тому, что я, плюнув на всё, несколько раз мастурбировал на отснятый материал. Оставив борьбу против самого себя, я, лежа на собственном диване, вечерами выхаживал мысль о том, как замечательно бы было, будь в сценарии чуть больше неприличных моментов. Теперь это не пугало меня, не вызывало, как в начале, отторжение. Теперь я бы с удовольствием сделал Рамси еще и озабоченным. Я целовал бы его так, что ни один человек на площадке не смог бы вспомнить, что мы актёры. Впился бы в его обветренные губы, пробился бы между, запустив пальцы в отросшие кудри, добрался бы до того, что он так старательно прячет за плотно сжатой улыбкой. Какой позор. Мне ведь никогда серьёзно не нравились мужчины. Я школьные годы я находил некоторых симпатичными, а в университете целовался на спор, но в основном всегда девушки занимали мою голову. А теперь что? Теперь в моей голове прочно засел Альфи Аллен, с его коштановыми кудрями, которые на солнце отливали рыжеватой медью, с его суженным, хитрым взглядом, который он умен как по команде менять на диковытый Теона и который напоминал мне лисий, и с его, как бы не хотелось признавать, совершенно очаровательными чертами лица. *** Недавно нам прислали дату новых совместных съёмок. Опять лететь в Ирландию, та же команда, опять Винтерфелл, опять Альфи. Пока я прогоняю сценарий и заучиваю слова, в груди медленно нарастает страх. Я в безопасности, в собственной квартире, вокруг ни камер, ни Аллена, но предстоящие съемки предстают передо мной в пугающем, тревожном свете. За эту небольшую паузу мы только пару раз переписывались, а через пару дней он будет стоять передо мной обнажённый, и все сделают вид, что так и нужно. Будет ли Альфи недолюбливать меня за то, что теперь он, держа в голове произошедшее, не сможет больше чувствовать себя спокойно? Мне откровенно страшно даже представлять возможный исход событий, отчего еще более волнующей и неизвестной кажется мне предстоящая встреча. Я протяжении всей поездки, я успокаиваю себя тем, что должен как и Альфи, отдаться Рамси и просто выполнить свою работу. Их отношения это другое, не то что наши. И касаться друг друга они не должны. Нужно просто сыграть, как раньше. Всё было лучше чем я предполагал. Мы спокойно общались и я был благодарен Альфи за это дружелюбие. Он не позволил бы окружающим усомниться в нашей дружбе, даже если что-то изменилось. Думает ли Аллен, что что-то изменилось? В любом случае, я поспевал за ним. Прогон сценария, последовательность локаций и репетиции без образов. Нам показали локацию, где Рамси должен был пытать Теона. Еще одна небольшая, ХVI века, башня. Распрямившись во весь рост, Альфи с тихими ругательствами подровнял затылком низкий косяк дверного прохода. "Если бы с нас брали деньги за посещение исторических локаций, то не хватило бы наших сложенных гонораров" — наклонившись к нему прошептал я. "Не волнуйся, это уже вычтено" — потирая затылок, с каплей злорадства парировал Альфи. Я прошел за ним просторное помещение под самой крышей. В глаза сразу бросился грязный , в человеческий рост, крест для распятия. Реквизит и аппаратура для съёмок, распиханая по разной формы и размера футлярам стояла тут и там, опертая на стены и лежащая на бугристом полу. Краем глаза я увидел, как мельком оглянулся на меня Альфи, видимо ему нетерпелось узнать реакцию. Просто отлично, теперь я как зверюшка в зоопарке, да не какая-нибудь, а диковинная. Так наверное интересно наблюдать, как озабоченный Иван Реон отреагирует на триггер. Надумав за Альфи, я даже немного разозлился на него. Кем он меня считает в таком случае? Что бы доказать что-то то ли ему, то ли себе, я как гвардеец поворачиваюсь на пятках и показательно-спокойно смотрю на темный крест. Затем, медленно, что бы исключить возможность недосказанности, перевожу взгляд прямо на лицо Аллена. Я не ошибся, он уже смотрит на меня и внезапно его губы трогает чуть видная, неопределенная ухмылка. Я выражаю абсолютное равнодушие. Мы стоим так, в полумраке, под звуки копошашегося на моей спиной постановщика. Стоим молча, пока мое тело, взгляд, поза, кричат о полнейшем к происходящему безразличии. Наверное мы стоим слишком долго, потому что за спиной я слышу недовольняй голос. — Вы пришли что бы репетировать, так не стойте как два столба! Мне вас еще назад вести... — Джейми за моей спиной взвалил на плечи один из футляров. — Сейчас сейчас — придурковато улыбается Альфи, уже успевший надкусить пару ногтей. Теперь это дружелюбие даже немного бесит. — Тогда может ты тоже займёшься своими делами? — Наверное слишком грубо отвечаю я. — Не смею задерживать Милорда — злорадно протягивает Джейми, протаския футляр косую раму дверного проёма. Впервые за несколько недель после того случая, мы с Альфи остались наедине. Наш милый постановщик прав: мы пришли работать. И я не собираюсь быть зверушкой. Аллен в оранжевом худи стоит и оперевшись на крест комментирует мои движения. Взгляд со стороны никогда не помешает. Мы часто критикуем игру друг друга. Может поэтому чаще всего, снимаем всё с первых дублей. Я репетирую голос и реплики Рамси, пока Альфи , прижавшись спиной, пытается сбалансировать на кресте. — Моим суставам конец! — Весело простанывает он, держась за направленные в потолок балки. Не отрываясь от своего листа я лишь хмыкаю. — Надеюсь они будут развязывать меня между дублями, я ведь не подписывался на собственные пытки — усмехается он пытаясь расставить носки настолько, чтобы встать на выступы нижних балок. — Давай быстрее, пока я не свалился — призывает Альфи и согнав с лица набежавшую от созерцания столь странной сцены ухмылку, я откладываю свой лист. Рамси Болтон подходит к кресту с бьющимся на нём человеком. В его жилистом кулаке блестит тонкий кинжал. Я немного хожу перед крестом, перебирая пальцами невидимое лезвие. Остановившись перед безнадёжно повесившим голову Альфи, я проговариваю свой монолог с подвисаниями, с изменениями темпа, с эмоциями и даже воскликами, это ведь Рамси. Резко я замолкаю и, досчитав до трёх, подношу руку к кудрявым волосам. Огромный соблазн запустить в них пальцы полной ошпаривает мою шею и я бездумно, несколько секунд перебираю их самыми кончиками пальцев. Всё же я не могу это сделать. В этом нет необходимости сейчас, сделаю это позже, на камеру, когда так будет нужно. Я ведь строю из себя безразличие. Опомнился, когда Альфи, в ожидании, чуть дернул свешанной головой. Мы опоздали на несколько секунд. Алекс прибил бы меня. Я чуть захватываю кончики его волос, тяну назад и он сам поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Интимность этого контакта заставляет предусмотрительный страх вновь закопошиться в глубине моего желудка. Я еще никогда не был к нему так близко. Свет, бьющий через широкую решётку скругленного окна попадает прямо на его лицо и я замечаю, что глаза напротив совсем не темно-серые, как казазалось мне ранее. На свету они голубые. Цвета бриза, пасмурного неба, ледяного северного моря в феврале. Он опять хитро щурится. Он всегда щурится. Кончиком языка облизывает половину широкой верхней губы. Что он делает? Мы потеряли еще две секунды. Я с трудом отрываюсь от его глаз, изо рта Рамси вылетают жестокие, грубые угрозы. Я сокращаю расстояние на пол шага и завожу голову чуть вправо. Ещё одна фраза. Над своим ухом я чувствую горячее, прирывиское дыхание. Это трудно. Играть будто всё нормально. Внезапно нога Альфи слетает с деревянного выступа. Осев сантиметров на десять, он резко упирается лбом в моё плечо. Протянувшаяся между нами тонка нить рвётся и вздрогнув, я замираю на месте. Буквально с секунду мы молчим, а потом я вижу, как рвано вздымаются его вывернутые плечи. Он смеётся в нос, передавая мне слабую тряску. Актерство закончилось. Я усмехаюсь, верхней губой чувствую, как обнажились мои торчащие клыки. — Я не могу представить, что должен сыграть, как пытаю тебя здесь — придурковатым, обнадёженным голосом, в попытке поддержать его смех, произношу я. Выдохнув последний раз, Альфи, опёршись свободной рукой о моё плечо, приподнимает над ним голову и шепчет со деланным упрёком, прямо в лоснящуюся серую ткань моей кофты: "Но ты уже делаешь это. ... Каждый день." Он чуть отстраняется, и я снова вижу голубой бриз его глаз. — Что ты делаешь...? — настороженно шепчу я одними губами. Так близко. Я удивлён, что все еще стою на ногах. Боясь пошевелить даже мускулом на лице, я чувствую, как аккуратно он касается моих губ. Один раз, второй, на третий, опомнившись, я отвечаю. Мы будто боимся навредить друг другу, попытки робкие и даже чересчур нежные. Но это длится не долго. Почувствовав движение навстречу, Альфи начинает наращивать темп и его беспокойная рука, опустившаяся мне на шею, теперь перебирает чёрные как смоль, короткие на загривке шеи волосы. Он тянет вторую руку вниз и ухватив за запястье, будто зная что я всегда хотел сделать, притягивает мою ладонь к своим волосам. И тут мне сносит крышу. Я запускаю пальцы в его вьющиеся теплые пряди на затылке и сжимаю с такой силой, что Альфи недовольно мычит в поцелуй. Свободной рукой обвиваю его за спину, наваливаюсь, буквально вжимая его в крест. Я надавливаю и провожу языком по закругленносу ряду неровных зубов. Так значит, из-за этого его улыбка всегда так плотно сжата? Сейчас мне всё равно. Он впускает меня внутрь и пройдясь по мокрым стенкам, я вновь отпускаю язык, но только чтобы оттянув укусом нижнюю губу, заглянуть в голубые глаза. Я прижимаю его к древесине, руки блуждают по спинам. Беспорядочно оттягивая и путая кудрявую капну, всё яростнее вбиваясь в него языком, я вынуждаю Альфи всё сильнее запрокидывать голову. Воздух заканчивается. Это чувствуем мы оба, но поглощённые жадным желанием, тянем приятную пытку до лёгкой асфиксии. Если бы не нужда в кислороде, мой язык в скором времени оказался бы у Альфи в горле. Я с трудом отрываюсь от него и отшатнувшись, спиной встречаюсь со старым столом, который издав противный громкий звук, проехал пару сантиметров по полу и уперся краем в стену. — Вы там живы? — Доносится снизу недовольный голос Джейми. Альфи проехал по кресту вниз, и оказавшись на корточках, поднял на меня диковатый взгляд. Обнажив выпирающие клыки, я вдохновлённо и жадно смотрю прямо в глаза. Тяжело дыша, всей пятернёй зачесав волосы с лица, он ответил мне своей хитрой, тонко сжатой ухмылкой. Я опять сравнил его с лисом.