Рыжик и меценат

             Кабинет владельца оказался просторным и светлым, с огромным окном, выходящим во двор. Васёк выдвинул из угла в центр пустой мольберт и включил дополнительное освещение.               ― Показывай.               Стас аккуратно вытащил рисунок из пакета и установил на подставку. Медленно отошёл в сторону и взглянул на Кардена. Галерист словно преобразился. Только что вальяжный и немного плутоватый гей богемного вида вдруг превратился в напряжённого то ли хищника, то ли охотника, подобрался, прищурился, даже между бровей залегла строгая складка. Сейчас перед Антошиным стоял истинный ценитель, который видел то, что другим недоступно… Этого у Большакова было не отнять. И Станислав попытался взглянуть на рисунок так, словно это не он изображён там, в осеннем парке под дождём.               И в душе снова защемило от одиночества и грусти, холода и пустоты… Стасу пришлось срочно отводить взгляд и смаргивать непрошенные слёзы. Странно, что там и тогда он не чувствовал такой тоски, а при взгляде на картину накатывало… И, решив отвлечься, спросил:               ― Так что скажешь, Вась?               Тот словно нехотя оторвался от рисунка и, взглянув на старого приятеля какими-то больными глазами, сообщил:               ― Я выставлю все его работы, даже наброски, если он захочет.               Это было неожиданно… И Антошин тут же предложил подготовить к завтрашней встрече «рыбу» договора. Галерист не стал отказываться:               ― Давай так: я дам тебе стандартный образец, а ты со своими юристами его допилишь… «Мыло» у тебя прежнее?               ― Конечно! Присылай.               ― Реклама твоя? Не передумал? ― Вася чуть прищурился, наклонив голову к плечу.               ― Вениамин, я своё слово держу! Ты же меня знаешь.               ― Лады, тогда до завтра.               Бывшие одноклассники пожали друг другу руки, и Станислав ушёл, унося снова тщательно завёрнутый в пакет рисунок, пообещав позже выставить его вместе с другими работами Вадима.               Утром Стасу на домашний ноут прислали от юристов шаблон договора с галереей Большакова с добавленными особыми условиями рекламы предстоящей выставки и третьей стороной-подписантом, который ему пришлось срочно распечатывать в трёх экземплярах. И, собрав листы в папку, Антошин отправился к художнику, время поджимало.               К его удивлению, во дворе нужного ему дома Станислава ждала довольно большая коробка, которая точно не вошла бы в его Лексус GX. Но самого хозяина коробки видно не было… Правда, не успел Толик припарковать машину, металлическая подъездная дверь открылась, явив щуплую фигуру Вадима в тонкой куртке и толстом шарфе, намотанном по самые глаза, с объёмной сумкой наперевес. Видавшие виды джинсы и кроссовки тоже не производили впечатления соответствующих погоде. Стас вышел из джипа и подхватил баул, оказавшийся ещё и довольно тяжёлым, приветствуя художника:               ― Доброе утро! Я не думал, что нам потребуется грузовик, чтобы вывезти твои картины.               ― Доброе… ― буркнул сквозь шарф парень. ― Там только одна картина большая… Остальные ― мелочь.               ― А ты почему так оделся? Холодно же. Я же просил тебя купить тёплую куртку! ― Антошин про себя уже решил, что юное дарование просто прокутило первый гонорар. Однако он ошибся…               ― Краски и холсты купил… ― снова буркнул Вадим. ― Давайте попробуем большую положить в багажник, а остальное ― просто на сиденье сложим.               После десяти минут перетаскивания работ ― на удивление, всё поместилось! ― усевшийся на заднее сиденье Бельский спросил:               ― Нам долго ехать?               Толик сверился с навигатором и сообщил:               ― Чуть больше часа, к одиннадцати успеем.               ― Тогда я пока посплю… Всю ночь писал… Глаза слипаются.               Антошин не возражал, ему, может быть, и хотелось бы поговорить с Вадимом о выставке, но он успел увидеть и бледность, и круги под глазами, и мутный от недосыпа взгляд. Да и руки без перчаток до сих пор были в полустёртых пятнах краски, значит, действительно, художника всю ночь терзала Муза… И Стас задавил своё нетерпение, даже радио сделал потише, чтобы не мешало.               Они на самом деле успели к сроку Вениамина. Быстро представив всех друг другу, Станислав организовал разгрузку так, что за одну ходку смогли унести всё. Толику, как самому длиннорукому, при этом досталась та, самая большая работа. Хорошо, что картины были тщательно упакованы в бумагу и полиэтилен. У себя в кабинете Большаков выделил под экспозицию мольберт, диван, два кресла и подоконник. И предложил:               ― Вадик, ты распаковывайся, а мы почитаем договор, который наклепали юристы этого продувного типа…               Художник, бросивший на вешалку в углу шарф и куртку, только кивнул и вынул из кармана сумки ножницы.               Вениамин подхватил приятеля под локоть и вытащил в холл со словами:               ― Показывай.               Стас достал из дипломата нетолстую папку и протянул галеристу:               ― Там нет подводных камней, Веня, клянусь.               Большаков уселся на банкетку под зеркалом и принялся читать. Через десять минут «на гора» было выдано резюме:               ― Годится. Остались детали. Твой юный гений согласен?               ― Он ещё не видел. Пойдём, заодно и картины посмотрим.               Кабинет галериста теперь походил на филиал выставки: на всех мало-мальски пригодных поверхностях были расставлены холсты. Самый большой из них размещался на диване и сразу притягивал взгляд яркостью красок ― он изображал закатное небо. Вид явно был нарисован на какой-то городской крыше, поскольку внизу картины в тень уходили размытые силуэты домов. Вот только от этой красоты оставалось странное впечатление тревожности и незримой опасности. Стас вглядывался в детали и пытался понять, что так настораживает все его чувства. И понял ― тот, кто видит этот закатный пейзаж, стоит на самом краю… И, по ощущениям, его просто тянет спрыгнуть вниз.               ― Вадим, как ты это назвал? ― Станислав повёл рукой в сторону полотна и повернулся к автору.               ― «За шаг до…» ― художник чуть передёрнул плечами и отвёл взгляд.               А Вениамин уже ходил вдоль выставленных работ, то тщательно всматриваясь в рисунки, то словно не удостаивая их вниманием. Наконец, Большаков остановился напротив собственного стола и повернулся к гостям:               ― Твоё видение мира очень драматично, но необычайно впечатляет. У тебя отличная техника, и композиция не хромает, чем страдают многие. Я выставлю все эти работы. Только напиши реестр с названиями, чтобы не было путаницы. Срок ― два месяца, до Рождества. Больше не смогу, потом у меня контракт на выставку произведений народных ремёсел. Зал выделю средний, это шестьдесят квадратов, если привезёшь ещё работы, поставим перегородки. Я согласен взять даже наброски и графику, потому что даже это… ― Веня показал на рисунок Антошина под дождём, ― …гениально. Что скажешь, Вадим?               Парень замялся и выдавил:               ― Список у меня есть, все названия – на оборотах. Насчёт эскизов… Я не знаю… Мои наброски в таком виде… А на сроки я, конечно, согласен.               ― Тогда второй момент ― ты собираешься только выставляться? Или не будешь возражать против продажи? И если согласен продать, то что именно? И за какие деньги? ― Вениамин явно разбудил в себе коммерсанта.               ― Цены можете устанавливать сами, вам виднее. Я согласен продать всё, кроме этой работы… ― Вадим показал на самое большое полотно и нервно переплёл пальцы со следами красок. — Это очень личная вещь… И вот этот рисунок я уже продал… Ему.               Бельский кивнул в сторону Стаса, который молча подтвердил факт покупки.               Галерист хлопнул в ладоши и радостно возвестил:               ― Отлично! Я не возьму с тебя денег за аренду, но наброшу десять процентов на продажную цену, в качестве комиссии себе, и ещё пять ― этому спиногрызу. Думаю, что это устроит всех. А деньги за проданные работы перечислю сразу после окончания выставки.               Присутствующие не выразили никаких возражений.               ― Тогда вносим изменения в договор, подписываем и можно будет размещаться. Ты участвуешь? ― Веня повернулся к приятелю.               ― Ты же сам сказал, что из меня знаток искусства, как из слона ― балерина. А вот в оформлении документов я кое-что понимаю.               Станислав усмехнулся и обратился к художнику, передавая ему папку с бумагами:               ― Вадим, этот договор подготовили мои юристы. Почитай пока, а мы с Вениамином посмотрим зал, где будут выставляться твои работы.