И не будет весны

Римус открыл глаза и ему потребовалось несколько слишком долгих секунд, чтобы осознать где находится. Он лежал, уткнувшись лбом в собственный локоть в сопровождении какого-то фонового шума. Осознание, что он в универе медленно пробралось в подкорку. Люпин поднял голову, хмуро смотря прямо перед собой. Ещё пару секунд ему понадобилось, чтобы понять, что прямо сейчас идёт пара по физике и возле доски маячит их красавчик преподаватель. Римус обшаривает взглядом аудиторию и не помнит, как он здесь оказался, более того он даже не помнит какой сейчас день. – Что ж кто подскажет, как решить эту задачу? – Очаровательный Сириус Блэк хлопает в ладоши, осматривая аудиторию. – Мистер Люпин? Римус дергается и вскидывает голову, смотрит на доску, после чего встаёт и подходит, забирая мел из тонких пальцев. Он пялится на выведенную там формулу, буквы и цифры из которой активно пытаются от него разбежаться. Он, кажется, впервые за двадцать четыре года чувствует себя настолько отвратительно – его трясет, тошнит и бьет ознобом. – Римус… Голос мистера Блэка звучит тихо и с совершенно непривычной для него нежностью. И Римус дрожит от этой интонации только сильнее и не имеет ни малейшего понятия почему. Он сглатывает, выводит на доске ответ, бросает мел и планирует просто выйти из аудитории, вдохнуть свежего воздуха и позвонить Лили. – Вы правы, но не хотите объяснить? – Нет. – Римус разворачивается, цепляясь пальцами за столешницу. – Отчего же? – Сириус Блэк вскидывает бровь, чуть отставляет бедро и упирается ладонью в бок. Римус не хочет думать, что это похоже на заигрывание, но ничего не может с собой сделать, скользя взглядом по длинным пальцам, изгибу талии, шеи, по красным губам, и совершенно не горит желанием объяснять написанный ответ. – Не хочу позже объяснять, почему содержимое моего желудка оказалось на полу. Можно выйти? Мистер Блэк, кажется, впервые теряет браваду и выглядит по настоящему обеспокоенным и кивает, после чего поворачивается к аудитории, продолжая. Римус вываливается из аудитории, лопатками чувствуя на себе взгляды однокурсников. Он добирается до туалета и первое что делает, умывается холодной водой и всматривается в собственное отражение. Он совершенно не узнает рубашку, в которую одет и пялиться на себя словно видит впервые. Через несколько долгих минут, когда входная дверь хлопает, он выуживает телефон из кармана и ещё несколько минут пялиться на экран, после чего проверяет календарь и морщится. И лишь после этого набирает номер подруги. – Римус, у меня пара, давай я перезвоню. – Где я был два дня? – Два? Вообще-то три. Ты как уехал в ночь пятницы, так мы и не виделись. – Лили фыркает в трубку, звуча совсем не впечатленной. – Ты мне расскажи. – Лили… – Римус трет переносицу пальцами и чувствует себя по скотски. – Я не помню… Я даже, не помню, как оказался сегодня в универе. Я не знаю, был ли я здесь вчера. На мне чужая одежда, я даже не знаю где мои вещи, не знаю, были ли они в кабинете. И мне так хуево, как кажется, никогда в жизни не было. – Где ты? Мне прийти? – В туалете на третьем этаже. Не надо. Давай встретимся после пары.– Римус снова смотрит на себя в зеркало и ведет пальцем по губе, которая, кажется, совсем недавно была разбита и сейчас затянулась. – Прости Лилс… – В холле на втором. – Лили тяжело вздыхает в трубку, явно пряча за этим легкую панику. Римус кивает и сбрасывает звонок, после чего, снова умывает лицо холодной водой и ещё какое-то время просто стоит над раковиной. Он привык, что из его памяти могли пропасть часы, часть ночи, но потерять сразу несколько дней было слишком редким и слишком страшным явлением. Звонить, а уж тем более ехать к отцу ему совершенно не хотелось, но если это станет не единичным случаем, то придется. В кабинет он возвращается тихо и мистер Блэк, что спорит с каким-то студентом, не обращает на него внимания. Римус выдыхает, когда находит свой рюкзак возле стола, он конечно пару минут смотрит на него, как на злейшего врага, потому что не имеет понятия, что там внутри, но все же не лезет смотреть прямо на паре. Остаток времени он пытается вникнуть в тему, но больше вслушивается в чужие интонации и голос, пропуская мимо ушей смысл. – Люпин, задержитесь на секундочку. Римус тормозит, закидывая рюкзак на плечо и провожает кого-то из своих одногруппников взглядом. Он чувствует, как на плечи что-то давит и просто остается стоять посреди аудитории. Он временами специально задерживался, задавал вопросы, был включен в лекцию, но сегодня был совершенно не тот день и ему совершенно не хочется оказываться перед Сириусом Блэком таким. Уязвимым. – Что вы хотели? – Римус стучит костяшками пальцев по столешнице, когда из кабинета выходят последние одногруппники. Рюкзак на плече тянет неизвестностью. Сириус тянет нездоровой заинтересованностью, и он не знает, что из этого хуже. – Мы, конечно, говорили об этом и о том, чтобы не поднимать эту тему на учебе... Но с тобой все в порядке? Римус ведет головой, подбираясь. Он не помнит, чтобы они обсуждали с ним его состояние. Он не помнит, чтобы они вообще часто говорили о чем-то не связанном с предметом. – Если это из-за моей несобранности сегодня, то простите. Я всего лишь не выспался. – Римус выдавливает самую дружелюбную улыбку, на которую сейчас вообще способен, пока следит, как его профессор поднимается со своего места и подходит ближе. – Римус… – Голос Сириуса слишком мягкий, он осторожно касается костяшек сбитых пальцев, ведет большим к запястью и это совершенно не то, что Римус ожидает. Он замирает и сглатывает. – Тебе нужно больше спать. Пара часов сна не идет никому на пользу. – Х-хорошо. – Римус кивает. Единственно, что он понимает, так это то, что такие прикосновения не педагогичны и ничего не может сделать с тем, что ему приятно. – Постарайся выспаться, ты нужен мне здоровым. – Сириус улыбается и делает ещё один шаг, отчего они стоят почти вплотную и Римус совершенно не понимает что происходит. Мозг кричит бежать и ему хочется согласиться. – Как скажите, профессор. – Он облизывает губы и поправляет лямку рюкзака, прикосновение к ладони прекращается и Римус лишь слегка об этом жалеет. Ему кажется, что Сириус ждет какого-то ответного действия, но он не имеет ни малейшего понятия какого, поэтому кивает, словно болванчик и обходит его. – До свидания. Он не слышит ответного прощания и вообще слабо помнит, как добирается до холла на втором этаже. Все слишком яркое, громкое и, кажется, бьет по всем рецепторам. Поэтому когда он видит Лили в окружении её подруг – вздрагивает. Ему не хочется, чтобы его видели другие. Ему вообще хочется раствориться и исчезнуть, а не разгребать то дерьмо, которое происходит с его жизнью, поэтому он просто уходит, когда понимает, что Эванс его заметила. Он спускается по лестницам, сосредоточившись только на подсчете ступеней, и может только надеяться, что она поняла. Улица бьет холодным ветром и это лишь слегка приводит в чувства, на крыльце почти никого нет и он садиться прямо на ступени, слабо заботясь о чистоте. – Рим… какого черта происходит? – Эванс присаживается рядом на корточки и осторожно берет за плечо. – Я не имею ни малейшего, блять, понятия. – Римус смотрит на подругу и ему тошно от самого себя, что он втягивает её в какое-то свое дерьмо. – Что последнее ты помнишь? – Как в пятницу мы поехали пить к Марлин. – Римус трет пальцами глаза, пытаясь вызвать перед ними хоть какие-то воспоминания, но мозг отказывается выдавать больше деталей. – Подожди. – Лили хмурится. – Мы разошлись от Марлин часов в десять, и ты был в порядке. Я посадила тебя в такси. Ты даже написал мне, что дома. – она достает свой телефон, пытаясь найти переписку. Римус зажмуривается, он помнит, как они пели какие-то попсовые песни и валялись на кровати, пили из одной бутылки с Доркас и танцевали с Марлин. Но он не помнит, как добрался домой. В его памяти дыра. – Вот… «Я дома, Лил». – Лили поворачивает к нему экран. – Ты и на выходных мне писал, что хочешь лапши и не хочешь за ней идти. Присылал картинки и фотки котов. Я даже не подумала, что что-то не так. Ты и так то и дело пропадаешь в течении всего месяца и не особо делишься чем занят. – В течении месяца? – Римус изгибает бровь. – Ну, да. Может чуть больше. Я точно не помню, когда это началось. Римус смотрит на её огненно рыжие локоны и пытается найти хоть что-то в своей памяти, но она похожа на решето. Черных пятен за последнее время так много, что кажется он только из них и состоит. – Насколько странно я себя вел? – Достаточно. – Достаточно обычно или достаточно чтобы говорить, что это был другой человек? – И то и то. – Лили жмет плечами и Римус хочет выкопать себе могилу в ближайшей клумбе. – Что ж… Спасибо, что помогла. – Да, я не особо то помогла. – Ну, по крайней мере, я писал тебе. – Римус трет свой подбородок, он не хочет развивать тему. – Наверное, на сегодня с меня хватит контактов с людьми, и я поеду домой. – Рим… – Лили ловит его за руку и это прикосновение и вполовину не такое приятное. – Я могу чем-то помочь ещё? – Нет, Лилс. Я справлюсь, спасибо. – Он улыбается, после чего обнимает её и они вместе встают на ноги. Римус знает, что она ему не верит. Лили знает, что он ей больше ничего не расскажет. Люпин сейчас похож на ракушку – попробуешь сунуть пальцы, и он безжалостно обрубит их острыми краями. Они снова обнимаются, и Римус идет домой. Ему не хочется звонить отцу. Ему просто хочется закрыться дома на все замки и спрятаться под одеялом, словно это может пройти само. И он бы отдал все деньги, чтобы так и было. В квартире такой же бардак, как и в голове, но заниматься уборкой ему сейчас хочется меньше всего. Римус усаживается посреди комнаты и наконец-то заглядывает в темную пасть рюкзака, который может хранить в себе, как ответы, так и ещё больше вопросов. Первыми на пол вываливаются несколько книг и тетрадей и их он, по крайней мере, узнает, но их все равно нужно полистать, потому что он мог оставлять для себя записи. Следом на обложку одной из тетрадей падает нож-бабочка с застарелыми следами крови. И это пугает, его сильнее, чем он хочет себе признаваться. Он сдерживается от того, чтобы сразу же схватить телефон. Закрывает глаза, несколько раз медленно вздыхая, бедро жжет, словно порез расцветает там по новой и если это правда, то кровь на ноже его собственная. Следом на полу оказывается пара пачек сигарет и блистер обезболивающего. Римус засовывает руку в рюкзак, обшаривая дно, а потом проверяет потаенный карман, там лежит свернутая вчетверо бумажка «не звонить отцу». Он легко узнает свой почерк и комкает бумажку, бросая её к уже образовавшейся куче. Во внешнем кармане зажигалка, пачка жвачки и привычные мелочи. Там же он находит серебряное кольцо с полумесяцем и вертит его в пальцах, потому что не знает, откуда оно. Римус пролистывает тетради и учебники, но ничего нового там не находит, в этот раз он оставил себя без записей. Ещё немного он сидит без особых движений, после чего все же заставляет себя добраться в душ, где он обнаруживает свежий порез на бедре, ещё несколько на икрах, которые оставят новые шрамы в плюс к уже существующим. В зеркале на груди и шеи обнаруживаются засосы, ещё парочка оказывается на внутренней стороне бедра и возле паха, по крайней мере, в эти дни ему было совершенно не скучно. Римус валится в кровать и долго крутит в руках телефон, контакт отца специально запрятан так далеко, чтобы он не смог набрать его случайно. Он пролистывает собственные сообщения, но все диалоги почищены. У него уже около месяца есть контакт «Бродяга», но Римус в очередной раз не уверен, что сейчас стоит уточнять кто это. Вряд ли он хоть как-то сможет объяснить, почему он ничего не помнит и почему вообще звонит или пишет.