crack open a bottle of red

— Ты когда-нибудь встречал кого-то, у кого нет мобильного? — спрашивает Чон У. Сокюн перестаёт возиться с колонкой для уличных выступлений и поднимает взгляд. Он выглядит слегка удивлённым оттого, что Чон У сам завёл разговор, но быстро скрывает это удивление за привычной живостью. — Когда я впервые сбежал из дома, я путешествовал с какими-то ребятами в фургоне. У них были акустические гитары и всякое такое. Они не разрешали мне сидеть в телефоне рядом с ними. Это было так круто. — Ты путешествовал с незнакомыми людьми? — Чон У поднимает бровь. — Ну… да, — Он смущённо хихикает. — Я был в отчаянии. — Они могли оказаться убийцами. — Ты звучишь как мама, — смеётся Сокюн. — А ты чего вообще спрашиваешь, хён? — Просто… — Чон У пожимает плечами, разглядывая бумажку в руке. Несколько секунд он сжимает её между подушечкой большого пальца и указательным. Цифры немного смазались от частого трения. — Встретил человека, который дал мне номер… домашний. Сокюн выпрямляется. — Это твоя девушка? — Просто… друг, — лжёт Чон У. Сокюн явно разочарован. — Но… — он запинается и прочищает горло, сжимая губы, будто сказал что-то лишнее. Чон У поднимает бровь. — Я просто… — Сокюн начинает крутить пальцем у себя на шее, а потом указывает на шею Чон У. Чон У даже не пытается скрыть след — тот самый, что оставил Мунджо, когда довёл его до оргазма. Он и не собирался. — А, точно, — он кивает. — Просто секс. — Просто… — Сокюн повторяет под нос. — Круто. Может, у неё просто нет денег на телефон? Или его украли! — Богатая, — отрезает Чон У. — Может… — у него замирает сердце, когда с языка почти срывается «он». Он быстро прочищает горло. — Может, ей просто это неинтересно. — Да она бы тебе ничего не дала, если бы была не заинтересована, — уверенно мотает головой Сокюн. — Даже не обсуждается. Ты же офигенно выглядишь, хён. У Чон У удивлённо поднимаются брови. — Я просто… — Сокюн начинает теребить затылок, а щёки его округляются в ещё одной неловкой улыбке. — Хочу быть как ты, когда вырасту. — А тебе сколько? — Двадцать пять. Чон У моргает. Его совершенно не впечатляет разница в два года. — Она просто ломается, — с важным видом заявляет он. — Поверь мне. В этом я спец. — Конечно, — бормочет Чон У, снова глядя на изящно написанные цифры на бумажке. — Ладно, я на работу. Отнесешь кошку к ветеринару? Глаза Сокюна округляются от радости. — Мы её оставим? Он умолял оставить её, обещал платить за неё пополам, потом — покрыть все расходы сам, а под конец поклялся стирать бельё Чон У три недели подряд. — М-м, — утвердительно мурлычет Чон У, поднимаясь на ноги. — Придумаю ей имя.

***

Чон У спокойно относится к переписке. Всегда был в этом хорош: смс дают время обдумать, как правильно сформулировать ответ. А вот домашний номер от Мунджо — это уже нет. Большое жирное нет. Чон У уверен, тот врёт. Уверен, что у него есть телефон. Просто хочет проверить, насколько Чон У отчаянный. Насколько сильно он жаждет очередного перепихона. Слова Сокюна про «ломается» могли бы сработать, если бы речь шла не о Со Мунджо — самом прямолинейном человеке, которого Чон У когда-либо встречал. Прошла неделя с тех пор, как он обсуждал это с соседом. Синяк на шее почти сошёл, а потребность в разрядке вернулась с новой силой. Почти невыносимая. Чон У иногда ненавидит своё тело. Так. Недели более чем достаточно, верно? Он не будет выглядеть отчаянным, если позвонит сейчас. Кроме того, у Мунджо нет его номера. Если бы был — тот бы точно уже написал. Наверняка изнывает точно так же. Да. Вот именно. Чон У прочищает горло и двумя пальцами вводит номер в контакты. Презрительно. Бумажка с номером пережила стирку дважды, застряв в кармане джинсов. Если не сохранить сейчас — порошок добьёт её окончательно. К тому моменту, как он заканчивает, его хлопья в миске становятся отвратительно размокшими. Он всё равно заставляет себя доесть. После душа он ставит ноутбук на зарядку, переодевается во что-то лёгкое и валится на диван с книгой в руках. Он шевелится, делая вид, что не замечает телефон в поле зрения. Упрямо держит взгляд на тексте. Фальшивая небрежность длится примерно секунд двадцать, прежде чем он садится. — Сокюна-а! В ответ — тишина. Понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить: Сокюн говорил, что у него сегодня концерт. И даже дал адрес. Волосы ему потрепал и стеснительно сказал: «Можешь прийти, если хочешь, хён!» Чон У отказался. Сказал, что будет работать над романом. И рэп — не его жанр. Чистая правда. Музыку он особо не слушает, обычно включает аудиокниги. Хотя и это не спасает от плохих рифм, доносящихся сквозь стены. В последнее время спать тяжело. Он валится обратно на спинку дивана, протягивает руку и хватает телефон. Листать список контактов — мучение для самооценки. Каждый тап — как тычок в гордость. Он игнорирует растущее чувство стыда и медленно, аккуратно нажимает кнопку вызова. Гудки. Раз, два, три… На шестом тот берёт трубку. — Алло? Чон У открывает рот. Привет? Как дела? Нет. Нет, он будет конкретен. Он прочищает горло: — Это можно стирать дома или придётся нести в химчистку? Пауза. Затем короткий смешок: — И тебе добрый день, Чон У. Чон У косится на часы. — Уже день. — У меня выходной, — отвечает Мунджо. И он действительно звучит уставшим. В голосе — сонная хрипотца. — А, — говорит Чон У, перебирая шнурок от шорт. — Я тебя разбудил? — М-м, — подтверждает тот. — Ничего. Всё равно собирался проснуться где-то через… Он замолкает. — А. Я проспал. — Сегодня же выходной. Чон У слышит, как тот потягивается. Как хрустят суставы. И как он при этом стонет — низко, лениво, почти неприлично. — Точно, — выдыхает Мунджо, протяжно. — Ты звонил, чтобы спросить, как мне нравится, чтобы стирали мои вещи? Чон У закусывает губу, крутит шнурок между пальцами. — Ты сегодня свободен? Ответ не приходит сразу. Повисает напряжённая тишина. — Уже? — усмехается Мунджо. Что значит «уже»?! Прошло больше недели. Это не будто он звонит на следующее утро после перепихона. Чон У хмурится. Он всерьёз думает сбросить. — Что ты для меня подготовил? — наконец звучит в трубке, низко и с подтекстом. Чон У игнорирует, как от этих слов его пробирает до паха. — А… Ну… — он озирается, будто Сокюн может внезапно материализоваться в комнате. — Хотел вернуть тебе пиджак. — Разумеется. Мунджо говорит так, будто потакает ему. Хочешь подыгрывать — подыграю. Чон У опускает голову. Он столько раз говорил ему, что ненавидит намёки. Никогда не улавливает их. А теперь сам ими сыпет. Лицемер. — …Не думаешь, что публичные места становятся скучными? Он слышит, как Мунджо выдыхает. Связь потрескивает. — Нет. Я люблю адреналин. Чон У едва не закатывает глаза. — Подыграй. — А, — Мунджо врубается. — Да. Очень скучно. И да, я свободен сегодня вечером. Сейчас должен был бы попросить адрес по смс. Если бы этот дед не был таким принципиальным. Чон У подтягивается и тянется за блокнотом. — Назови адрес.

***

— Хён! Я купил ттокпокки! Чон У залпом допивает воду и выходит из кухни. — Я ухожу, — отказывается он. Рука Сокюна, поднятая в приветствии, опускается резко и безжизненно, зависает у бедра. — А. — тянет он. — Куда? — Просто… — Чон У бормочет почти неслышно. — Я, э… скорее всего, вернусь поздно. Не жди. Сокюн разглядывает его наряд с многозначительным выражением. — Ладно, — говорит он, пока Чон У засовывает телефон в задний карман. — Если собрался трахаться, хён, занимайся этим и за меня тоже! И вот серьёзно. Кто ТАК говорит?

***

Оказывается, дом Мунджо находится недалеко от его клиники. Чон У слишком долго смотрит на здание, прежде чем всё-таки зайти внутрь. Он входит в лифт. Нажимает на кнопку третьего этажа. Начинает думать. Дышит. Потом снова думает. Как ему начать? Их встречи обычно случаются спонтанно — вспышки гормонов в совершенно неподходящих местах. Он чувствует себя глупо, притворяясь, будто не знает, чем закончится этот вечер. Потому что они оба знают. Лифт дингует. Двери распахиваются. Чон У выходит. Он идёт по коридору медленно, отслеживая номера дверей, пока не доходит до нужной. Он ходит взад-вперёд перед дверью. Несколько секунд. Минуту. Потом решает перестать вести себя, как идиот, и поворачивается лицом к двери. Он жмёт на дверной звонок — не хочет, чтобы нервозность выдала себя стуком. Внутри — лёгкий шум. Босые шаги. Щелчок замка. Это так странно — видеть Мунджо вне его рабочей формы и вне привычного, профессионального контекста. На нём чёрные брюки и светлый хенли, небрежно открывающий ключицы. Почти сползает с плеча. И волосы.. Чон У сглатывает какой-то звук. Несколько прядей обрамляют лицо, падают на глаза. Остальные собраны. Он завязал их. А Чон У должен был сказать: «Вот твой пиджак». Должен был сказать: «Привет» и «Можно войти?» и «Как прошёл твой день?» и «Я не помешал?» Но он молчит. Делает полшага назад и оглядывает Мунджо с головы до ног. Мунджо выпрямляется, делает шаг навстречу и открывает дверь шире. — Хочешь войти? Чон У прочищает горло и без слов переступает порог. Он осматривает гостиную и кладёт пиджак Мунджо на стол в центре комнаты. Он ожидал чего-то… больше. Просторнее. А здесь — три дивана, окружившие стол. Большой телевизор висит на стене, завершает квадрат. Окно большое, но Чон У ждал чего-то богаче. Может, панорамное окно с видом на Ханган или что-то в этом духе. Закончив с осмотром, он переводит взгляд на Мунджо, всё ещё стоящего у дверного проёма, опершись плечом и скрестив руки на груди. — А ты не собираешься… — Чон У заминается. — Ну, не знаю, предложить что-то выпить? — Хочешь что-то выпить? — спрашивает Мунджо. — Нет, спасибо. Мунджо поднимает брови. — У меня есть вино. Чон У проводит языком по губам. — Ну, один бокал не повредит. Мунджо уходит на кухню, а Чон У садится на диван напротив телевизора, осматривая гостиную. На полке книги — их хочется рассмотреть поближе, но он сдерживается. Бокал, который ему подаёт Мунджо, наполнен меньше чем наполовину. Он садится рядом с тихим выдохом. — Как прошёл день? — Нормально, — отвечает Чон У. — Отвёл кошку к ветеринару. Пауза. — А у тебя? — Без событий, — Мунджо делает паузу. — До этого момента. Чон У делает глоток. — У тебя много дипломов, — замечает он. — М-м, — Мунджо смотрит в сторону стеллажа, уставленного сертификатами и трофеями в рамках. — Я окончил в… 1999. DMD получил в 2003. С тех пор у меня было много времени попробовать себя в разном. Чон У закусывает губу. — В чём, например? — Меня тянуло к интегративной и альтернативной медицине. Чон У кивает. А потом выпрямляется, забирает у Мунджо бокал и ставит его на стол. На лице Мунджо мелькает лёгкое удивление, прежде чем Чон У усаживается к нему на колени, обвивая его бедра. Руки Мунджо опускаются на его бёдра легко, будто так и надо. Чон У запускает пальцы в длинные чёрные пряди, освобождая их из резинки. — Сколько тебе лет? Губы Мунджо чуть приоткрываются, блестят вином. Он смотрит снизу вверх, через полуопущенные ресницы. — Тридцать семь? Тридцать восемь? — выдыхает Чон У. — Лестно, — отвечает Мунджо с лёгкой улыбкой. — Старше? — Чон У поднимает бровь. — Сорок? — Сорок три. — Блять — Чон У наклоняется, чтобы поцеловать его, отпуская волосы Мунджо, чтобы переместить его руки на свои бедра. Мунджо усмехается им в рот, покусывая полную нижнюю губу Чон У. — Это тебя возбуждает? — Да, — хрипит Чон У. — Да, чертовски возбуждает. Пальцы Мунджо скользят по коже выше пояса джинсов Чон У. Он проводит указательным пальцем по ямочке Венеры у основания его спины. — Что тебе в этом нравится? — спрашивает он, прижимаясь к губам Чон У. — Опыт? — Он наклоняет голову, когда Чон У пытается поцеловать его. — Игры в доминирование? Чон У кивает. — И то, и другое? — М-м, — Чон У снова пытается его поцеловать. — Кто сегодня чей, Чон У? — бормочет Мунджо. Чон У ругается себе под нос. — Мне обещали кровать, — выдыхает он. Мунджо накрывает его рот своим, руки скользят обратно к его бедрам. Он встает, кряхтя в поцелуй, пока поправляет Чон У в своих объятиях. Чон У никогда раньше так не носили. Вообще не носили. И есть что-то настолько досадно сексуальное в том, как Мунджо делает это так легко. Он тощий. На этом мужчине не так много мышц, но, боже, он силен. Это, вперемешку с высотой, которую это дает Чон У, заставляет его застонать, руки обвиваются вокруг шеи Мунджо. — Мышцу потянул? — шепчет он, когда Мунджо опускает его на кровать. Рука Мунджо обвивается вокруг его бедра, поднимая его, чтобы он мог прижаться между ног Чон У. Из младшего вырывается вздох. — Что это было, лапуля? Рот Чон У приоткрывается, бедра трутся о трение, затем о воздух, когда Мунджо отстраняется. Рука крепко обхватывает его. — Уже твердеешь. Чон У переворачивает их, пытаясь взять верх, что оказывается тщетным, когда Мунджо подается. Он смотрит сверху на старшего, волосы рассыпаны по подушке, а самодовольная ухмылка растягивает его рот. — Что теперь? — спрашивает Чон У. Мунджо тянется к пуговице его джинсов, не отрывая взгляда от его глаз. — Как насчет того, чтобы ты снял это, — предлагает он. — И подошел сюда, дорогой? Хочешь сесть мне на лицо? Чон У резко вдыхает, сдерживая звук, больше похожий на звериный. — Ты же понимаешь, что это ещё страннее, чем то, что твоему члену нравится боль, да? Мунджо резко и искренне смеется. Чон У тоже слегка посмеивается. — Давай, — Мунджо легонько щиплет подбородок Чон У, когда его смех стихает. — Позволь мне вылизать тебя. Чон У даже не знал, что это такое. Но Мунджо, похоже, знает, что делает. Так что он следует. Мышцы в его ногах напрягаются и горят, когда он садится верхом на голову Мунджо. Это заставляет Мунджо смеяться. Заставляет его потянуться вверх и обхватить руками его бедра, чтобы притянуть вниз и получить его рот на нем. Получить его язык в нем. Чон У сгибается пополам, ударяясь о стену за изголовьем кровати. Он впивается кончиками пальцев в камень, пока его ногти не белеют. — Блять. Это чуждо. Это так, так ново. Чон У уже чувствует жар по обе стороны позвоночника. Мунджо нравится реакция, судя по тому, как он держит его на месте и сильнее прижимает язык к его отверстию. Сосет его ободок и стонет, как будто ему приятно. В животе Чон У загорается спичка. Он так возбужден. Так горяч. Ему кажется, что он может рассыпаться в пламя в любой момент. — Ты... — он замолкает. — Так хорошо. Я чувствую себя так хорошо. Мунджо мурлычет ему, вибрации разносятся по внутренностям Чон У, пока он царапает нижними зубами влажную, нежную складку. Целует ее. Чон У краснеет от смущения. Мунджо снова целует его. Влажнее. Сразу после издает одобряющий звук. — Ты такой тугой, дорогой,— размышляет он, как бы между прочим. — Такой розовый. — Заткнись, — огрызается Чон У и щелкает его по лбу. — Что это за комментарий? Мунджо поглаживает его отверстие большим пальцем. Напевает себе что-то. Затем разводит его обоими большими пальцами. Это жжет. Это хорошо. Чон У рад, что принял душ перед этим. Умылся и побрился гладко. Но он этого не ожидал. Он надеялся, что они дойдут до конца. Он чувствовал себя пустым. Мунджо погружает язык и сгибает его. И Чон У думает, что, возможно, это лучше, чем то, что может сделать его член. Он всхлипывает, руки хватаются за изголовье кровати, пока он опускает голову между плеч. Он давит вниз, и Мунджо просовывает влажный орган дальше. Так хорошо. Так искусно. Чон У тянется между ног, чтобы подразнить себя. Рука обхватывает его запястье. Влажный звук, затем: — Нет. Это произнесено прямо там, где Чон У наиболее чувствителен. — Не командуй мной, — огрызается Чон У. Но он течет. Он наслаждается отсутствием контроля, даже будучи сверху. — Я сказал. Нет, — повторил Мунджо настойчиво. — А теперь сядь. Будь хорошим. Чон У смотрит на него еще секунду. Сдается. Снова опускается на его рот. Мунджо возвращается к «траху языком» в устойчивом темпе, скользко и мерзко, и так, так хорошо. Чон У тянется вниз, чтобы обхватить его рукой и удерживать на месте, пальцы крепко переплетаются в густых волосах. Мунджо кряхтит ему. Толкает языком и поворачивает его, чтобы снова и снова попадать в точку Чон У, и Чон У — никогда раньше этого не чувствовал. Он никогда раньше не касался себя там, но теперь.. Боже, теперь он чувствует, что упускал само небо. Он давится именем Мунджо, и Мунджо снова начинает сосать его вход, распластав язык и лизнув его, когда Чон У начинает волнообразно двигать бедрами в прерывистом ритме. — Пожалуйста... не…не останавливайся... Он сосредоточился на потолке, вытянув шею и зажав губу между зубами. Ему казалось, что он видит бога. Мунджо обхватил рукой кончик его члена и сжал сильнее, чтобы оргазм остался сухим. Чон У сжал руки в длинные пряди волос, костяшки пальцев побелели, пока Мунджо вылизывал пучок нервов внутри него, доводя его до самого края безумия. — Позволь мне, — вскрикнул он. Снова посмотрел вниз. — Пожалуйста, позволь мне. Просто.. я не... Он обмяк, сотрясаемый наслаждением всхлип, пока его ноги тряслись по обе стороны его головы. Мунджо вытаскивает из него язык и облизывает губы. — Почему... — пробормотал Чон У, как только пришел в себя. Мунджо провел пальцами по влажной от слюны дырочке Чон У, пульсирующей и истерзанной наслаждением. Сначала он был нежен. Затем он начал проникать с большим нажимом, прежде чем ввел свой указательный палец внутрь. Чон У застонал, выгнув спину. Почувствовал, как рука Мунджо пробегает по пояснице. — Ты не обращался со своим телом правильно, дорогой. Чон У был не в состоянии ответить. Он хотел огрызнуться. Ему нужно было провести черту. Мунджо не имел никакого, черт возьми, права так с ним разговаривать. Вместо этого из него вырвался тяжелый, дрожащий вздох, когда Мунджо ввел еще один палец. — Позволь мне, — Мунджо массировал его внутренние стенки. — Позаботиться о тебе. — Трахни меня, — ответил Чон У, терпение лопнуло. — Просто. Просто трахни меня. Черт. Войди в меня, я не... я не играю... Мунджо. Он попытался произнести имя Мунджо сердито, выражая свое нетерпение, но это прозвучало скорее как каприз, чем как приказ. — Я трахаю тебя, — пробормотал Мунджо, согнув пальцы, чтобы попасть в его точку. — Разве ты не чувствуешь, детка? Чон У зашипел. — Черт, — прохрипел он. — Черт.. — он наклоняется вперёд и вгрызается в предплечье, сжимаясь крепче вокруг того, что внутри него. Потом Мунджо начинает дрочить ему медленными, ласковыми движениями руки. — Послушай себя, — восхищённо шепчет он. — Милый, я мог бы играть с тобой всю ночь. Ты этого хочешь? Этого было достаточно, чтобы Чон У излил свое семя на пальцы Мунджо и обмяк. Зубы впились в собственную кожу, а ноги дрожали от напряжения. Мунджо рассмеялся под ним, одна рука успокаивала его нежными поглаживаниями по бедрам, другая противоречила этому жесту, задавая жестокий темп его простате. После того, как Чон У пригрозил кастрировать его, если он не прекратит, Мунджо вынул и аккуратно перевернул Чон У. Уложил его обратно. — Да? — спросил он запыхавшись, нависая над ним, волосы свисали на лицо. Чон У кивнул. — Да, — он лизнул губы. — Да. И: — Я... — он сглотнул. — Дай мне прийти в себя. Я позабочусь о тебе. Просто.. Мунджо покачал головой с легким укором, тыльной стороной пальцев отводя потные волосы Чон У со лба. — Ты уже это сделал, — прошептал он. Чон У посмотрел на него, затем потянулся между ними, чтобы схватить его за пах. — Ты сумасшедший. Он фыркнул и без особого энтузиазма отмахнулся от руки Мунджо, от лица. —Ты меня доконал. Оставь меня в покое.

***

Так. Всё было неплохо. Сказать «неплохо» — это заниженная оценка. Всё было чертовски хорошо. Пустые подколки Джэхо теперь не задевают Чон У так сильно, потому что он знает, как и где можно расслабиться, когда это действительно нужно. Он наведывается к Мунджо два-три раза в неделю. Они не ходят вокруг да около. Стоит только двери щёлкнуть — они уже друг на друге, а Чон У уходит до того, как эйфория спадёт и останется только неловкое послевкусие их секс-эскапад. Единственная проблема в том, что Мунджо почти не даёт касаться себя. Он кончает сам — чаще всего, глядя, как Чон У самозабвенно тонет в собственном удовольствии. Что, ну… да, льстит. Но Чон У — не просто получатель. Это не обязательство для него. Иногда он хочет дарить так же сильно, как получать. Но Мунджо не даёт. Постоянное: «Я в порядке, лапуля. Я уже, лапуля. Ты меня довёл, лапуля. Не нужно, лапуля.» Это не отталкивает. Но Чон У хочет наслаждаться телом Мунджо тоже. Хочет знать, что сводит его с ума, где он самый чувствительный, чтобы это был честный обмен, а не… …не какой-то благотворительный акт. Он прочищает горло и бросает взгляд на Сокюна. — Ты не мог бы, эм… — он чешет лоб и смотрит в свою миску. — Потусить где-нибудь пару часов после своего выступления? Сокюн ухмыляется широко, дерзко и слишком понятно. — Почему? — спрашивает, исключительно чтобы подразнить. — Я… — Чон У снова прочищает горло. — Ко мне кто-то придёт. — Это твоя подруга? — спрашивает Сокюн и делает глоток воды. — Она красивая? Покажешь? — Да, да и нет, — отвечает Чон У. — Так что? Сможешь? — Конечно, хён! — Сокюн улыбается. — Теперь ты мне должен. Чон У кивает и подносит кофе к губам.

***

Мунджо — пунктуальный человек. Это одна из тех черт, которые Чон У в нём ценит. Дверной звонок раздаётся ровно в девять. Чон У немного медлит у двери, прежде чем открыть её. Услышав звуки, Джэкис подбегает к ним, протяжно мяукая сквозь носок в пасти. Она роняет его у ног Мунджо, и тот наклоняется, чтобы поднять. Он бросает его в сторону. — Она не собака, — осуждающе говорит Чон У. — Это был подарок. — О, — Мунджо хмурит брови. — Извини. Чон У подхватывает Джэкис и целует её в лоб, прежде чем уйти внутрь. — Сосед дома? — спрашивает Мунджо, медленно осматриваясь. Становится менее тревожно оттого, что он видит его жильё — особенно после того, как Чон У побывал у Мунджо и понял, что его квартира вдвое менее роскошна, чем ожидалось. — Я сказал ему, что ты придёшь, и отправил его куда подальше, — отвечает Чон У, усаживая кошку на диван. — Хочешь выпить? Потому что у Чон У есть манеры, когда он этого хочет. Он знает, как надо себя вести, в отличие от некоторых. — А что у тебя есть? — Мунджо играет в игру, стоя в стороне с руками за спиной. — Вода. Мунджо едва заметно улыбается, опуская голову. — Тогда воду. Чон У достаёт стакан из шкафа, идёт к кулеру и приседает. Замирает. — Сокюн не заправил кулер, — говорит он. — Может, пиво? Он смотрит на Мунджо. Мунджо смотрит в ответ. Он выглядит жаждущим. Он выглядит так, будто вот-вот сожрёт Чон У заживо. Чон У открывает холодильник кулера и ставит пустой стакан внутрь. — Спальня, — говорит он, поднимаясь. — Сюда. Они проходят через дверь — уже достижение. Чон У прижимает его к ней, как только они входят. — Ты проверялся? — спрашивает он сквозь горячие поцелуи. — Мм. Я давно этим не занимался. — Насколько давно? Мунджо замирает. — Лет десять. Никогда с мужчиной. Чон У смеётся. Не может удержаться. — Жалкий ты. Он сам не лучше. Секс у него был всего пару раз, и тоже никогда с мужчиной. Мунджо снова целует его, прижимая к двери. — Не верю, — выдыхает Чон У, когда губы Мунджо скользят к его челюсти. — Ты девственник. — Наполовину. Мунджо кусает его кадык, и Чон У тихо стонет в горло. — Кровать. Он возвращается к изначальному плану и толкает Мунджо в грудь. Толкает назад, ещё, ещё, пока тот не упирается коленями в край матраса. Мунджо садится. Смотрит на Чон У. — Что ты хочешь сделать? В его голосе звучит такая страсть, что у Чон У сразу перехватывает внизу живота. — А ты чего хочешь? — бросает он вызов, беря Мунджо за подбородок. — Хочешь, чтобы я отсосал тебе? Щёки Мунджо розовеют. — Хочешь, чтобы я вылизал тебя? — предлагает Чон У. Ему и самому эта идея нравится. Мунджо хорошо пользуется ртом. — Хочешь, чтобы я оседлал тебя? Мунджо кивает. — Да? — спрашивает Чон У. — Этого ты хочешь? — Да, — отвечает Мунджо. Чон У кивает. И снова. — Ладно, — соглашается он. — Ладно. Сердце колотится в груди, как барабан в бою. — Снимай одежду, — пытается он звучать властно. Голос дрожит, но это не уменьшает эффекта: у Мунджо перехватывает дыхание от тона. — И ложись. Он забирается на него с поцелуем, обвивая шею ладонью, почти не касаясь кожи. Мунджо долго целует его в ответ, жадно, рукой на талии, а потом переворачивает их. — Ты что делаешь? — сердито смотрит на него Чон У. — Тебя подготовлю, — отвечает Мунджо. Невинно. Чертовски самодовольно. Сволочь. Чон У наблюдает, как тот целует его тело всё ниже. Как поднимает ему ноги и касается ртом самого сокровенного. И тогда он выгибается, смотря в потолочный вентилятор. Его рот приоткрыт. — Мунджо.. — Мм, — Мунджо гудит, не отрываясь. Мунджо чертовски хорош с языком. Слишком хорош. Слишком, блять, хорош. Пальцы Чон У сжимаются при мысли, что кто-то ещё когда-либо почувствует то, что он чувствует сейчас. — Пальцы, — выдыхает он. — Растяни меня. И как, чёрт возьми, он так умеет? Чон У вспоминает, сколько мастерства нужно, чтобы вырывать зубы и делать операции во рту, и кивает про себя, пока Мунджо облизывает его и медленно проникает двумя смазанными пальцами по самые костяшки. — Хватит, — выдыхает Чон У. — Этого достаточно. Пальцы выходят из него, и Чон У жалобно стонет от потери. — Презерватив? — спрашивает Мунджо. Чон У качает головой: — Я чистый. Клянусь. Мунджо смотрит на него, вглядывается в лицо, выискивая хоть тень сомнения. Не найдя, целует внутреннюю сторону его бедра и ложится на спину. Это больно. Это ад. Чон У шипит, когда чувствует первый толчок. — Он не влезет. — Влезет. — С чего ты взял? — огрызается Чон У. — Ты ж никогда этого не делал. Мунджо цокает языком: — Не вини меня. Я изучал вопрос. — Конечно ты изучал, господин доктор, — смеётся Чон У и опускается чуть глубже. — Тебе тоже больно? Я слишком тугой? Не думаю, что с твоим членом что-то не так, потому что… Мунджо снова цокает. Смешливо. Пытается сделать вид, что раздражён. Чон У знает, что перегибает палку, но это весело. Он любит злить Мунджо — с ним так всё идёт легче. — Отвлеки меня. — Сегодня я вырвал зуб. — Я сказал отвлеки, а не выруби меня, — сквозь зубы роняет Чон У. — Ты красиво смотришься сверху. Теперь Чон У полностью насажен. Глаза сжаты, виски пульсируют при каждом спазме. — Больно? — нежно спрашивает Мунджо. — Мы можем остановиться. — Нет, — качает головой Чон У. — Я хочу. Я… просто. Не двигайся. Дай мне… Мунджо проводит ладонями по внешней стороне его бёдер, оставляя по коже мурашки. — Почему у тебя так много шрамов? — выдыхает Чон У. Он проигнорировал их, когда Мунджо снял рубашку. Сделал вид, что не заметил, чтобы не копать. Но шрамы не только на груди. Они на спине, на ногах, на руках. А Чон У — человек любопытный. Он также понимает: если получит ответ, то то, что между ними, станет чуть… глубже. Мунджо — просто интрижка. Только это. Больше Чон У от него не хочет. — Это не самая приятная история.. Чон У не даёт ему договорить. Двигает бёдрами. Медленно. Вперёд-назад. Потом круговыми движениями, расслабляя себя. Сухожилия на шее Мунджо напрягаются, голова откинута, глаза полуопущены. — Лапуля… — Я тебе приятен? — хрипит Чон У. — Тебе тепло внутри? Ногти Мунджо врезаются в его кожу. До Чон У доходит: он у него первый. В каком-то смысле. Это… иначе. Чон У любит женщин. Он с ними бывал. А Мунджо сказал, что женщины — не его. Он никогда не был с тем, кто ему нравится вот так. Чон У поднимает руку и откидывает волосы с лица Мунджо. Глаза того полностью закрываются. Губы приоткрываются. Чон У приподнимается и опускается обратно. Медленно. Прицельно. Он ловит каждое изменение на лице Мунджо. — Скажи, что тебе нравится. — Продолжай, — отвечает Мунджо. В этом приказе, прошипевшем сквозь зубы, столько эгоистичного желания, что у Чон У дёргается член, сочась предэякулятом. Он снова поднимается, оставляя внутри только головку, и скользит вниз. И это попадает в ту точку, от которой будто всё тело вспыхивает изнутри. — Аа… — срывается с его губ. — Блять. Н-н-н.. Мунджо хватает его за бёдра и толкается вверх. Гонится за тем, что заставило ритм Чон У сбиться. — Нет, — протестует Чон У. Он тянется к его рукам и прижимает их к изголовью. — Нет. Мунджо смотрит на него снизу, глаза блестят. — Нет. Мунджо кивает. — Тебе нравится, когда тебя используют, да? — спрашивает Чон У. Это наполовину вопрос, наполовину утверждение. — Поэтому тебе так нравится доводить меня до оргазма, верно? Мунджо сглатывает. — Держи руки там, — приказывает Чон У. — И дай мне самому себя трахать. Член Мунджо подёргивается внутри него. Чон У едва проходит минуту, прежде чем снова находит ту точку внутри, с которой Мунджо всегда играет. Он склоняет голову, брови сдвинуты от концентрации. Мунджо снова говорит: — Прости, если я… — и, — Слишком давно не было… Я близко. Чон У, я уже близко. — Всё в порядке, — Чон У берет его руки и кладёт себе на бёдра. — Внутрь. Кончи в меня. Руки Мунджо сжимаются на его бёдрах, сам он подаётся вверх, точно в цель. Он смотрит на Чон У слишком… слишком по-настоящему. Чон У сжимается вокруг него, не отводя взгляда. Видимо, этого достаточно. Спина Мунджо выгибается, он судорожно отрывается от кровати. Его оргазм срывается с губ с хриплым стоном. Тепло, заполняющее Чон У изнутри, заставляет его руки дрожать — он ищет опору, опускаясь ладонями на грудь Мунджо. Теперь он понимает, почему Мунджо любит смотреть, как он теряет контроль. Чон У сам почти сразу кончает от вида мужчины под собой, доведённого до беспамятства. Руки Мунджо дрожат на его коже, будто не знают, куда им деться. Потом он отпускает их. Медленно опускается обратно на матрас, тяжело дышит. Чон У тоже сбавляет темп и, наконец, замирает. Он хлопает ладонью по груди Мунджо, задыхаясь. — Позвоночник сломал, старик? Мунджо приподнимается, всё ещё глубоко внутри, и тянется к нему за поцелуем. Чон У впивается ногтями в его плечи и сжимается. — Осторожнее, — шипит Мунджо. — Я больше не могу. Чон У целует его ещё. Он хочет спросить, как это было. Почувствовал ли Мунджо то же, что и он. Потому что для него это было… очень хорошо. Это было потрясающе. Мунджо прижимается губами к его плечу и аккуратно помогает ему сойти. Чон У не ожидал такого ухода. Мунджо снова надевает рубашку и вытирает его влажным полотенцем. Говорит: — У тебя есть гель с алоэ вера? — С чего бы у меня был гель с алоэ вера? — фыркает Чон У. — Не то чтобы мы это заранее планировали. — Оливковое масло? — Ты не будешь мазать мне задницу оливковым маслом. — Буду. — Не будешь. — Ладно, — уступает Мунджо. — Давай тогда просто смажем. Он тянется за флаконом. — Я сам, — возражает Чон У и вырывает бутылку из рук. Он чувствует, как к щекам приливает жар. Это… другое, ладно? Несексуальная близость — это другое. Чон У не хочет этого с Мунджо. — Тебе стоит… — он откашливается. — Принять душ и уйти, пока мой сосед не вернулся. — Конечно, — Мунджо кивает. — Конечно. Спокойной ночи. Чон У кивает в ответ. — И тебе. Он вымотан. Поддаётся усталости, как только слышит шум воды в душе.