crack open a bottle of red

— Чон У! Чон У сдерживает порыв закатить глаза и поворачивается на колёсиках своего кресла. — Да? — Бёнмин сказал, что ты отстаёшь по работе, — Джэхо полуразвально садится на стол, наклоняя голову вбок. — Не думаешь, что ты слишком уж расслабился тут? Челюсть Чон У напрягается, он выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Он даёт мне задания в конце дня и ожидает, что я буду оставаться после работы, — объясняет он. — Я… приду и всё доделаю на выходных. — Вот! — восклицает Джэхо, маша рукой в сторону Чон У с показной гордостью. — Разве он не предан своему делу? — Он просто… выпендривается, — проборматывает Бёнмин себе под нос, так, чтобы услышал только Чон У. — Он… сыночек по блату. Проклятый блатной сыночек… Чон У отворачивается обратно к компьютеру, сжимая злость в зубах. Он действительно нуждается в этой чёртовой капе для зубов.

***

— У вас есть запись, сэр? — Да, — бормочет Чон У. — Эм. Врач сказал, что сегодня снимет слепок с моих зубов. — А, хорошо. Можете пока присесть. Вы не против немного подождать? Доктор Со сейчас на обеде. Он начнёт приём через.. — Ну, Нари, когда это я хоть раз заставлял пациента ждать? Чон У оборачивается. Нари, его секретарь, смеётся, щёки розовеют от лёгкого заигрывания. — Простите, доктор. В их обращениях друг к другу чувствуется игривая, безобидная манера, от которой у Чон У складывается впечатление, будто Мунджо — отличный начальник, который не выставляет себя выше других и не подчёркивает иерархию на рабочем месте. Это приятно видеть. — Заходи. Чон У коротко кивает секретарше и идёт за Мунджо. — Располагайся. Мне нужно подготовить слепочные ложки. Чон У сбрасывает рюкзак на пол и молча садится, как велено. Он уставился вверх, на выключенную лампу, и бездумно постукивает пальцами по животу. — Это не больно, да? — Совсем нет, — отвечает Мунджо. — Но может быть немного неприятно. В голосе Мунджо нет ни капли фамильярности, пока он готовит инструменты и одним уверенным движением вставляет ложку в верхний зубной ряд Чон У, легко надавливая от задних к передним зубам. Ощущения странные и стесняющие. Чон У это не нравится. Рот так широко растянут, что кажется, будто уголки губ вот-вот порвутся. Мунджо вытаскивает ложку и отставляет её, затем тянется за другой. — Мне нужно, чтобы ты поднял язык. Он слишком профессионален. Чон У нехотя подчиняется, позволяя повторить процедуру для нижней челюсти. Когда всё заканчивается, Мунджо подаёт ему стакан воды. — Прополощи рот. Чон У слегка растерян. Он сидит с пустым стаканом в руке, второй массируя челюсть, разминая лёгкую ноющую боль. — Капа будет готова на следующей неделе, — говорит Мунджо. — А пока постарайся меньше стискивать зубы. Зубная щётка — для зубов. Не для дёсен. Чон У сверлит его взглядом. — Есть и другие способы снять напряжение. Я хочу, чтобы ты чистил зубы как можно спокойнее. — Ты и в прошлый раз это говорил, — бурчит Чон У. — Я взял самую мягкую щётку, какую только нашёл. — Твои дёсны воспалены, — отвечает Мунджо, откладывая щётку-показатель. — Сегодня вечером я покажу тебе, как надо. Сказано между делом, но резкий срыв с профессионального тона заставляет Чон У моргнуть. — Что? — Если ты свободен. Мы сегодня закрываемся пораньше. Как тебе в восемь? Мунджо… инициирует? Впервые? Чон У к такому не привык. Он лихорадочно копается в памяти, пытаясь вспомнить хоть раз, когда Мунджо начинал первым, — и не находит ни одного. — Можешь показать сейчас. Сегодня вечером я занят. Брови Мунджо поднимаются. — Нет? — Нет, — упрямо отвечает Чон У, выставляя подбородок вперёд. — Завтра? — предлагает Мунджо. — Посмотрим. Не знаю. Мунджо улыбается. — Как скажешь. Чон У протягивает ему пустой стакан. — Спасибо. И тише, почти шёпотом: — Сокюн завтра приглашает друзей. Дверь распахивается. — Доктор Со! — восклицает один из ассистентов. — Мы думали, у нас есть ещё полчаса… — У нас есть, — Мунджо задерживает взгляд на Чон У чуть дольше, чем положено, а потом поворачивается к помощникам с улыбкой гораздо менее личной. — Но мистер Юн спешил. Всё в порядке. Чон У неуклюже спрыгивает со стоматологического кресла с натянутой улыбкой. — Спасибо за… — он машет в сторону слепков на подносе. — До скорого. Мунджо похлопывает его по руке: — Хорошего дня, Чон У-сси. — И вам.

***

Ванная Мунджо — красивая. Чон У никогда не был здесь. Он старается проводить как можно меньше времени в его обществе и обычно моется дома. Драит себя до красна. Так что… ванная у Мунджо красивая. Вероятно, лучше, чем все остальные комнаты вместе взятые. У него даже есть этот дурацкий автомат с жидким мылом. Прямо в стену встроен. — Жидкое мыло, — комментирует Чон У. — Какой, блядь, буржуй. — Жидкое мыло гигиеничнее, чем кусковое, — отвечает Мунджо с порога. — А теперь покажи, как ты чистишь зубы. Чон У возится с новой зубной щёткой, пока наконец не освобождает её из пластиковой упаковки. Затем тянется к тюбику пасты, зажатому в кружке рядом с краном, выдавливает немного на щетину, запоминая марку. Всё-таки стоматологам виднее, что лучше для зубов. — Ещё немного, милый. Чон У выдавливает ещё чуть-чуть. — Вот так. Он прочищает горло, поднимает щётку ко рту и смотрит на себя в зеркало. Мунджо неодобрительно цокает языком. — Начни с задних. Чон У тянет щётку к коренным зубам и начинает чистить. — Помягче, — упрекает Мунджо. — Они же тебе не враги. Чон У фыркает, разбрызгивая пену на зеркало: — Это самое мягкое, на что я способен. Отвали. Мунджо молчит, наблюдая за ним через зеркало. — Милый, а как ты моешь голову? — Ты и это хочешь увидеть вживую? — огрызается Чон У через плечо, чуть резче, чем нужно. — Нет, — Мунджо качает головой. — Просто думаю, тебе стоит больше сосредоточиться на линии дёсен, чем на самих зубах. Так же, как ты фокусируешься на коже головы, а не на волосах. Чон У замедляется. — Почему? Мунджо отрывается от дверного косяка и подходит ближе, прижимаясь грудью к его спине. Его рука накрывает руку Чон У, и тот глотает мятную пену, ослабляя хватку на щётке. — Видишь ли, микробы проникают в ткань дёсен и вызывают кучу проблем — воспаление, например. Он направляет его руку, мягко водит ей в горизонтальных движениях. Начинает сзади, потом переходит к передним зубам, не отрывая взгляда от его отражения в зеркале. — Вот так. Не так уж и сложно. Старайся чистить хотя бы полторы минуты. Чон У кивает, наблюдая за Мунджо в зеркале, потом вынимает щётку изо рта и споласкивает её, проводя по щетине пальцем. Как только он вытирает лицо полотенцем, поворачивается к Мунджо. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — улыбается Мунджо. Чон У осматривается, прежде чем снова задержать взгляд на мужчине напротив. — Не думаю, что ты пригласил меня просто ради урока чистки зубов. Мунджо смеётся, протягивая к нему руку. Сложно остановиться, как только их губы соприкасаются. — Ты какой-то рассеянный, — говорит Мунджо сквозь горячие поцелуи. — Что такое? Может, я смогу помочь? Чон У и сам не знает, что именно его тревожит. Возможно, дело в работе. Или в том, что он так и не смог усидеть за своим документом и написать хоть одну сцену для романа с тех пор, как переехал сюда. Может быть, он просто начинает сомневаться в том, что у него с Мунджо. Слишком многое навалилось. Он и понятия не имеет, как вычленить из всего этого одну-единственную причину своего внутреннего раздрая. — Ты и так помогаешь. Он не врёт. Он действительно не знает, как бы вообще проходило его пребывание в Сеуле, если бы не Мунджо. В итоге он оказывается верхом на Мунджо на диване, его губы лениво двигаются в такт поцелую, пока дыхание Мунджо тоже не начинает отдавать мятой. Рука запутывается в его волосах, и Мунджо мягко отстраняет его. Чон У смотрит на него сверху, руки висят расслабленными кулаками у него на плечах. — Почему остановился? — Что тебя гложет? — спрашивает Мунджо. — Ничего. Мунджо тяжело выдыхает. — Ну же, я же вижу.. — Нет, — перебивает Чон У. — Нет, ты ничего не видишь. Мы даже не что-то, чтобы ты мог что-то видеть. Ты вообще ничего обо мне не знаешь — кроме моего имени и как ощущается мой член. Рот Мунджо захлопывается. Лицо на мгновение перекашивает сожаление. Чон У выдыхает носом. — Прости, — бормочет он. Он всё портит. Нет. Это Мунджо всё портит, пытаясь разговаривать, когда последнее, чего Чон У сейчас хочет — это говорить. Мунджо больше ничего не говорит, лишь тянется вперёд, снова ловя его губы в поцелуе. Чон У позволяет себе раствориться в этой ленивой, убаюкивающей страсти, пока руки Мунджо не заползают под его рубашку — скользят по каждой дуге его рёбер, по каждому выступу позвоночника. И он позволяет Мунджо перевернуть их, опускаясь на спину с вырвавшимся из груди стоном.

***

Работать сверхурочно — не так уж и плохо. Не поймите неправильно — плохо, конечно. Он мог бы быть дома прямо сейчас, читать роман или работать над своим собственным. Мог бы спать. Или играть с Джэкисом. Или даже наводить порядок в комнате. Но всё же это лучше, чем работать, окружённым коллегами и заносчивым начальником. Он клацает по клавишам, когда раздаётся звонок. Мунджо. Вздыхая, он скользит пальцем по экрану. — Привет. — Привет, — откликается Мунджо. — Занят? — Ага, — протянуто отвечает Чон У, не отрывая глаз от монитора. — Джэхо, эта мразь, снова устроил скандал. — Он обрывается, снова выдыхая. Мунджо ведь не обязан слушать его жалобы. — Он даже не платит мне достаточно за всё это дерьмо. Мунджо гудит в трубке — наполовину сочувственно, наполовину задумчиво. — Ты ел? — Да, — рассеянно отвечает Чон У, отпуская мышку и балансируя на задних ножках стула. — Хорошо, — спокойно говорит Мунджо. — Тебе не помешала бы компания? — Нет, не особо. Мне нужно всё закончить, потом хочу домой. Я вымотан. — Понимаю. Чон У запрокидывает голову, уставившись в потолок. — У Джэхо есть отдельный кабинет? — Это же Джэхо. Как ты думаешь? — Как я думаю? — переспрашивает Мунджо. — Думаю, я когда-нибудь тебя там оттрахаю. Сказано это с такой непринуждённой, обволакивающей чувственностью, что стул под Чон У едва не опрокидывается. Он не привык слышать от Мунджо подобное. — Что? — Тебя разве не заводит? — спрашивает Мунджо. — Или ты бы предпочёл сидеть за его столом, пока моя голова между твоих бёдер? Чон У откашливается, оглядываясь по сторонам. — Ты серьёзно пытаешься заняться телефонным сексом… через городской телефон? Пока я работаю? — Да. Чон У фыркает. — Я бы согнул тебя через его стол и раздвинул тебе ноги, чтобы добраться до тебя ртом, — продолжает Мунджо. — Так, как тебе нравится. Грязно и мокро. — Ага, — бормочет Чон У. — Ты всё ещё хочешь работать? — спрашивает Мунджо. — У меня куча дел, — парирует Чон У, но звучит это уже неубедительно. — Милый, ты звучишь напряжённо. Сделай перерыв. — Хватит говорить со мной таким тоном. — Каким таким? — Вот таким, — сквозь зубы произносит Чон У. — Я не ребёнок. Я сам о себе могу позаботиться. Мне не нужен опекун, чтобы напоминать об этом. — Я знаю. — Тогда прекрати. — Ты в последнее время ужасно злишься на меня, — замечает Мунджо, оставаясь спокойным, несмотря на тон Чон У. — Я не знаю, что именно тебя тревожит, Чон У, но ты срываешься на не того человека. — Да? — огрызается Чон У. — А зачем ты вообще звонишь, а? Зачем спрашиваешь, ел ли я? Хочу ли я компании? Что меня тревожит? В трубке на мгновение повисает тишина. Затем раздаётся долгий, раздражённый выдох, треском пробивающийся до самого уха. И.. Тут же — гудки. Чон У отдёргивает телефон, глядя на экран с видом полного изумления. Он что, серьёзно только что… повесил трубку?!

***

Оглядываясь назад, Чон У думает, что, возможно, это всё же его вина. Он склонен к такому. Срывает злость на любом, кто оказывается у него на пути, а потом злится ещё больше, когда этот человек защищается или пытается вразумить его. Через неделю их взаимного игнора, Чон У всё-таки попытался позвонить Мунджо. Сначала он был против — отчасти потому, что не знал, что сказать, но в основном потому, что хотел, чтобы Мунджо проявил зрелость и сам позвонил первым. В конце концов, после того как в голове сам собой составился некий сценарий разговора, он сдался. Мунджо так и не ответил. — Чон У, ты говорил с мамой? — спрашивает Джэхо, жуя пульгоги. — У него отличная мама, — сообщает он остальным коллегам, указывая на Чон У палочками. Он откладывает палочки, складывает руки кольцом и продолжает: — У неё маленький рыбный магазин в Пусане. Аааай, как я скучаю по её готовке. — Ты её никогда не пробовал, — спокойно отвечает Чон У. — Ты всегда предпочитал дорогие рестораны, помнишь? И тебе не нравилось, когда тебя видели в моём районе. — Ох, как холодно, босс, — вставляет Юджон. Джэхо не проявляет ни капли смущения, поднимая палочки к рту: — Да-да, главное — это намерение. Иногда, когда всё время ешь в таких вот местах, становится скучно, и хочется попробовать что-то из бедных кварталов. Мне кажется, у таких мест больше искренности. Вот почему я тебя и нанял, Чон У. Чон У сжимает губы и поднимается. — Мне пора. Спасибо за ужин.

***

Мунджо совсем не выглядит удивлённым, когда открывает дверь. Вообще никакой реакции — Чон У даже не может понять, ждал ли он его или у него просто всегда такое лицо. — Мы не договаривались о встрече. Договаривались о встрече? Серьёзно? Он это так называет? Назначить встречу? — Да, знаю, — Чон У всхлипывает и неуверенно машет рукой. — Можно войти? Мунджо изучает его пару секунд, прежде чем отступить и распахнуть дверь. Оказавшись внутри, Чон У поворачивается к нему. — Слушай, я… — он с усилием трёт лоб. — Ты был прав. Я вымещал злость не на том человеке. Мунджо проходит мимо, похлопав его по пояснице — как будто приглашает присесть. Неплохое начало. Да. Он справится. Чон У молча подчиняется и занимает один край дивана. Но Мунджо не садится рядом — он устраивается напротив, прямо на журнальном столике посреди гостиной. Настолько близко, что их колени почти соприкасаются. — На работе тяжело, — резко выдает Чон У. — Ты же знаешь, какой мерзавец этот Джэхо. А как он ведёт себя как начальник и представить не можешь. И… У Чон У звонит телефон. Нет. Какой-то телефон. Не его. Его телефон выключен — благодаря политике Джэхо «никаких звуков на собраниях». Мунджо поднимает палец: — Минуточку. И — этот ублюдок достаёт телефон из кармана, взглядывает на экран, хмурится на долю секунды, а потом подносит трубку к уху. Он даже держит его с манерной ухмылкой богатого козла. Мизинчик отставлен, конечно. — А, Хёнхо, да, — улыбается Мунджо. — Я ждал твоего звонка. Да. На следующей неделе. Ульсан. Ах, правда? Я надеялся, что мы сможем — он смеётся мягко. — Конечно. Ты прав. Передай Чонхве привет. Спокойной ночи. Угу. Пока. Он кладёт телефон на стол. — На чём мы остановились? Чон У не сводит глаз с телефона. — Что? — спрашивает Мунджо. — Ты на него так смотришь, будто он убил твою кошку. — Ты сказал, что у тебя нет телефона — шипит Чон У. — Ты серьёзно? — Я так сказал? — Ты сказал, что ненавидишь телефоны. — Я не люблю их, это правда, — отвечает Мунджо совершенно спокойно. — Я за живое общение. Впрочем… — он лениво показывает пальцем туда-сюда между ними. — Ты сказал, что у тебя НЕТ телефона. — У меня его и нет. По крайней мере, не для тебя. Хёнхо — друг. Точнее, друг друга моего друга. Все контакты в этом телефоне — люди, к которым я питаю особую симпатию. Ты ясно дал понять, что между нами — бизнес. А я стараюсь не смешивать бизнес с удовольствием. Чон У поднимает бровь. — Вот это — для друзей, — Мунджо стучит ногтем по тёмному экрану смартфона. — А то — для работы, — кивает в сторону телефона на кофейном столике позади дивана. — Хотя должен признать, мне нравится этот внезапный визит. Чон У смеётся — хрипло и безрадостно: — То есть между нами — не удовольствие? — он скалится. — А по тебе и не скажешь, если вспомнить, как тебе было хорошо в прошлый раз, когда я держал тебя за… Мунджо прикрывает смех кашлем, а кашель — кулаком, когда видит, как у Чон У темнеет взгляд. Несколько секунд тишины. — Мы не друзья, — наконец говорит он. — Мы знакомые, которые получают удовольствие друг от друга. Я не вижу причин, зачем тебе мой номер, если ты прекрасно дозваниваешься на городской. — Ясно, — Чон У делает вид, что ему всё равно, хотя голос звучит жестко. — Тогда знай — это ты теряешь. Мунджо задумчиво кивает, но заканчивать тему не собирается: — Насколько я помню, милый, ты пришёл поговорить, а не устроить допрос из-за «утаенной информации». — Вранья. Мунджо моргает. — Ладно, — Чон У уже почти не пытается звучать раскаявшимся. — У моего менеджера комплекс неполноценности, и он всё время пытается самоутвердиться. Он настучал начальству, что я не успеваю. Возможно, потому, что коллега, в которого он втюрился, регулярно ко мне клеится. Ты просто позвонил не в тот момент и попал под раздачу. Мунджо наклоняет голову. Недостаточно? — думает Чон У. Он откашливается: — Вообще-то, переезд — это сложно. Не знаю, пробовал ли ты, но я всю жизнь жил в Пусане. А тут — всё новое. Я до сих пор привыкаю, адаптируюсь. Я тут не так давно. Первый мой день был тогда, когда ты отсосал мне в туалете. Он замолкает, нахмурившись от такой вехи в хронологии. А Мунджо, судя по лицу, прекрасно развлекается. Но он всё ещё молчит. Словно ждёт, пока Чон У, наконец, к чему-то придёт. — Так что… да. Я срывался на тебе, как ты и сказал. Мунджо наклоняет голову в другую сторону, уголки губ приподнимаются в тонкой улыбке. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спрашивает Чон У, неловко ерзая под тяжестью молчания. — Я просто пришёл, потому что ты не отвечал на звонки. — Я хочу извинение, — возражает Мунджо. Чон У таращится на него: — А? — Извинение, — повторяет Мунджо. — Ты не обязан был ничего объяснять. Но я хочу, чтобы ты извинился. — Ага, хорошо, — кивает Чон У. Ладони вспотели. И он… тянется к ремню Мунджо, неуклюже возится с пряжкой — но Мунджо прикрывает его руки своими: — Без этого, — говорит он. — «Прости» — будет достаточно. Чон У отдёргивает руки, стыд пробирает до костей. Он прячет ладони между коленями — от неловкости, от унижения, от чего-то… ещё. — Прости, — выдыхает он. Мунджо кивает. — Я, пожалуй… Ты занят, и… — Чон У собирается встать. — Сядь, — приказывает Мунджо, прежде чем тот успевает подняться. Чон У послушно опускается обратно. — Я всё испортил. Фраза обрывается резко. Сам не знает — хотел ли закончить «тоже», или «разве нет?» — Ты не испортил, — уверяет Мунджо. — Нам нужно поговорить. — О чём? — Чон У смотрит по сторонам, словно в комнате можно найти ответ. — О том, что тебя тревожит, — спокойно говорит Мунджо. — О том, что тревожит меня. Думаю, это поможет нам лучше понять, что нужно каждому. — Теперь ты просто несёшь чушь, — фыркает Чон У. Щёки пылают от неловкости — его прикосновение только что отвергли так легко. — Ты говорил, твой менеджер любит самоутверждаться, — Мунджо встаёт. Теперь он нависает над Чон У. И пальцами чуть приподнимает его подбородок: — Теоретически, если бы ты пришёл ко мне сразу после того, как он тебя унизил, — это положение заставило бы тебя чувствовать себя неуютно. Чон У вскидывает взгляд, сердце колотится. — Ты предпочёл бы видеть меня на коленях. Это — цикл, милый. Ты бы захотел доминировать. Компенсировать то, что не можешь контролировать на работе. Дыхание Чон У срывается от этих слов. — Допустим, я только что провёл операцию, — продолжает Мунджо. Слова доходят с опозданием. Чон У не может сосредоточиться — он слишком близко к промежности Мунджо. Вот что делает с человеком две недели без секса и куча сдержанного напряжения. Мунджо испортил ему чёртову руку — теперь ничего не работает. — Я был бы вымотан. Руки уставшие. В таком случае, я бы предпочёл использовать рот. Или просто быть в твоём распоряжении. Чон У кивает, едва осмысленно. Мунджо замечает замедленную реакцию, хмурится: — Тебе некомфортно в этой позиции? — Нет, — вырывается у Чон У. — Нет, я просто.. Мунджо смотрит на него. И продолжает смотреть, пока не догадывается. Его губы растягиваются в улыбке. Он проводит пальцами по волосам Чон У и спрашивает: — Хочешь расстегнуть мне штаны, милый? Чон У поднимает руки — неловко, дрожащими пальцами отвечает вместо слов. Ему жарко, тело ломит от желания. Он стягивает ремень, а потом тянет вниз резинку чёрных боксёров… Но Мунджо цокает языком, мягко отводит его руки. Теперь уже без холодности — это скорее «не спеши», чем «не трогай». Он сам стягивает брюки и бельё, а затем устраивается рядом с Чон У. Чон У оказывается на коленях прежде, чем успевает осознать — ноги подогнуты, плечи между разведённых ног Мунджо. — Видишь? — спрашивает Мунджо, обхватывая член. — Психология ведь важна, правда? — Не умничай, — бурчит Чон У, поднимая на него глаза. — Я на коленях, но могу в любую секунду встать и уйти. Мунджо выглядит очарованным этой дерзостью. Его рука начинает двигаться вверх-вниз, приводя себя в боевую готовность: — Хочешь? — Ты чертовски — Чон У резко раздвигает его ноги шире. — Надоедливый для человека, который вот-вот доверит мне свой член. — Язык покажи, милый. Чон У уже пробовал вкус члена Мунджо. Тогда, когда только приехал в Сеул. Это было спонтанное, спешное решение — просто чтобы стереть следы того, чем они занимались в туалете. Но это? Это другое. В этом есть что-то до отвращения эротичное — в том, как Мунджо запутывает пальцы в его волосах и похлопывает головкой по языку. Предэякулят разливается по вкусовым рецепторам. Вкус… странный. Не плохой. Просто не вкусный. Мунджо отпускает себя, берёт Чон У за голову обеими руками. Удерживает. Медленно приподнимается бёдрами, направляя член глубже в его рот. — Руки, чтоб я их видел, Чон У. Чон У перестаёт возиться с пуговицей джинсов и вместо этого больно щиплет Мунджо за икру. Шипение боли сменяется смехом, пальцы мягко скользят по его стрижке. Чон У смотрит вверх — на покрасневшие щёки Мунджо. Улыбка сама появляется на губах. И в этот момент лицо Мунджо вдруг становится… мягче. Это сбивает с толку. Мунджо сбивает с толку, когда вкладывает так много в то, что должно быть бессмысленным сексом с незнакомцем. Если он трахается так нежно, Чон У страшно представить, как он занимается любовью. Он быстро отгоняет эту мысль. Сосредотачивается. Продолжает двигать головой, ловит каждый миг, когда выражение на лице Мунджо меняется, когда он стекает ему в горло. Обхватывает рукой то, что не вмещается в рот, а губами возвращается к чувствительной головке. — Милый… — М-м, — Чон У начинает втягивать его глубже в глотку. — Расслабь горло, — инструктирует Мунджо. — Не старайся слишком. Я и так впечатлён, уверяю. Чон У расслабляется, позволяет члену скользить по мягкому нёбу, чуть дальше. До тех пор, пока не чувствует, как он касается задней стенки горла. Он стонет. Слюна скапливается в уголках рта, когда он сжимает горло вокруг того, что туда добралось. — Хороший мальчик, — хвалит Мунджо, проводя большим пальцем по его линии роста волос. Это нежно. Это успокаивает. Чон У чувствует себя словно в невесомости. — Ты справляешься. Ты вообще молодец, Чон У… Чон У вонзает ногти в бедро Мунджо, глаза зажмуриваются. — Ты этого хотел услышать? — выдыхает Мунджо. Удовольствие, наконец, накрывает его — и искажает голос. Делает слова лёгкими, почти лишёнными веса. — Что ты стараешься, Чон У… хах. Мунджо запрокидывает голову, когда Чон У берёт его яйца в ладонь, легко массируя. Чтобы… заставить его замолчать. Он не отрывает взгляда от натянутых сухожилий на шее Мунджо, когда тот выгибается оттого, как Чон У проводит зубами по вене на внутренней стороне члена. — Скоро, — выдыхает Мунджо. Чон У проводит руками вверх по его бёдрам, доходит до бёдер и с трудом удерживает их, когда Мунджо кончает ему в горло. Это любимый момент Чон У — смотреть, как он отпускает себя. Потому что Мунджо умеет держать себя в руках. Он умеет быть спокойным и сдержанным. А Чон У любит отнимать у него это. Он выглядит разрушенным, когда Чон У отстраняется. Волосы, обрамляющие висок, прилипли к вспотевшей коже. Губы покусаны до крови. Его рука неуклюже похлопывает Чон У по волосам, с губ срывается лёгкий смех и растекается широкой, блаженной улыбкой. — Ага? Хорошо? — спрашивает Чон У, вытирая уголки рта. Лбом он прижимается к выступающему бедру. — Всё ещё злишься? — Я и не злился, — отвечает Мунджо. — Милый. Можешь отодвинуться, прежде чем я задам следующий вопрос? Чон У приподнимает бровь. — Как у тебя было с коммуникацией в прошлых отношениях? Оргазменное послевкусие испаряется без следа, как только Мунджо заканчивает свой вопрос. Губы Чон У сжимаются в линию. Что он должен сказать? Не знаю? Потому что он и правда не знает. Он не может оценить, какая у них была коммуникация — у него и девушки, с которой он встречался четыре года. Голос натужно выдавливает: — А зачем ты это спрашиваешь? — Ты сначала с колен встань, ладно? Чон У поднимается медленно. Колени ноют. Завтра, скорее всего, будут синяки. Он садится на стол, ладонь — на бёдра, словно может прикрыть оставшееся возбуждение. Мунджо натягивает штаны, наклоняется вперёд: — Твоя первая реакция на просьбу извиниться была — компенсировать это тем, что, как ты думал, мне понравится. — Ну, похоже, понравилось, — бурчит Чон У. — Понравилось, и я не хочу показаться назойливым.. — Ты переходишь границы, — перебивает Чон У. — Не понимаю, зачем тебе вообще вспоминать о моих прошлых отношениях. Он делает паузу, пытаясь убрать злость из голоса. — И раз уж мы заговорили о коммуникации, ты в этом деле просто никакой. Ты вообще не понимаешь, как подойти к теме, не будучи таким прямолинейным. — Предпочёл бы, чтобы я намекал? — спрашивает Мунджо. Чон У тяжело вздыхает: — Есть темы, на которые просто не спрашивают. «Какой у тебя любимый цвет» и «Какие у тебя были прошлые отношения» — обе в этом списке. — Ты сейчас… пошутил? — Попытался, — фыркает Чон У и устало улыбается. — Зубная щётка, которую я купил, всё ещё у тебя в ванной? — М-м. Только не дави слишком сильно.

***

Джэкис встречает его у двери, громко мяукая со скомканным бумажным комком во рту. Чон У усмехается, наклоняясь и поднимая её на руки: — Такая шумная для такой крошки, — он чешет у основания хвоста, разуваясь. — Опять Сокюн забыл насыпать тебе еды? Она довольно урчит, цепляясь когтями за его рубашку. Он слышит, как ткань рвётся, но ему всё равно. Он чувствует себя счастливым. Удовлетворённым. Даже Джэкис, портящая его одежду, не может изменить этого. Он насыпаeт сухой корм в одну миску и наливает свежую воду в другую. Телефон издаёт звук уведомления, как только он ставит миски на пол. Что ты там говорил про то, что я якобы «много теряю?»

***

Чон У зажимает телефон плечом, пока готовит себе смузи. Линия гудит ещё пару раз, прежде чем мама поднимает трубку. — С днём рождения, мама. — С днём рождения, мама Чон У! — кричит Сокюн с кухонного стола. — Сосед по квартире передаёт поздравления, — передаёт Чон У, переливая напиток в чашку. — Тебе сколько теперь? Тридцать? Тридцать один? — Не глупи, — смеётся мать. — Мы с братом были сегодня у тёти. Как ты? Сеул хорошо тебя принимает? — Да, — он делает глоток и передаёт чашку Сокюну. Слишком сладко. Не его вкус. — В общем, мама… Я перевёл тебе немного денег, — он выходит из кухни, меняя ухо, к которому прижимает телефон. — Купи себе что-нибудь приятное, ладно? — Ах, не стоило! — всплескивает она. — Мне ничего не нужно, милый. Лучше купи что-то для Джиын. Чон У замирает при упоминании имени бывшей. Он давно её не слышал. — А… — он замолкает. — Всё нормально. У меня достаточно. Он не может сказать, что они расстались. Мать обожала Джиын. В её голове они уже жили счастливой семейной жизнью. Он не хочет портить ей день рождения. — Ладно, мне пора. Дел по горло. Береги себя, хорошо? — Хорошо! Обязательно поешь, Чон У. Особенно завтрак! Это самая важная еда за день.

***

С отъездом Мунджо в Ульсан выходные для Чон У стали скучными, а рабочие будни — и вовсе невыносимыми. Поддразнивания Бёнмина снова начинают действовать ему на нервы. Флирт Юджон стал ещё навязчивее — она ведёт себя как его девушка: приносит утренний кофе, целует его в щёку на проходе. Он это ненавидит. И ненавидит в сто раз сильнее, когда Бёнмин воспринимает это всерьёз и начинает мстить. Чон У несложно признать, что ему не хватает компании Мунджо. Телефон вибрирует от уведомления, отвлекая его от экрана компьютера. Говорить о дьяволе… Со Мунджо: [фото] Со Мунджо: [фото] Со Мунджо: [фото] Со Мунджо: [фото] Чон У разблокирует телефон и ждёт, пока загрузятся фото. Он сам не знает, чего ожидал, но понимает — на снимках ничего откровенного. Загружаются они мучительно долго, и, когда наконец проясняются, экран заполняется зеленью. Красивый вид. Он так и пишет: Красивый вид. Мунджо: Очень красивое место. Подумал, тебе понравится. Чон У: Понравилось. Пауза, потом он дописывает: А что ты там делаешь? Мунджо: Волонтёрю в доме престарелых. Чон У: У стариков вообще зубы есть? Мунджо: Не будь таким грубым. Чон У фыркает. — Чем это наш Чон У занят? — руки Джэхо ложатся ему на плечи, и Чон У вздрагивает, тут же закрывая телефон и кладя его экраном вниз на стол. — Ничем, — бурчит он, стряхивая с себя Джэхо. — Новая девушка, да, Чон У? Такой холодный, бедную Юджон разбил… — Я же говорил, что не хочу ни с кем встречаться, — резко перебивает Чон У.

***

В тот день он получает зарплату и покупает дакгальби по дороге домой, чтобы отметить эту мелочь. У двери Сокюн берёт пакет и заглядывает внутрь. — Хёёён, — протягивает он. — Как ты догадался, что я хочу дакгальби? — Не догадался, — отвечает Чон У, скидывая обувь. — Нам нужно поговорить. За столом он долго пытается подобрать слова, прежде чем просто нырнуть в тему с головой: — Мы больше не можем содержать Джэкис. Сокюн жует медленнее, поднимает глаза на Чон У. Взгляд ищет в нём хоть намёк на шутку. Будто Чон У вообще умеет шутить. — Почему? — Ты же знаешь, что я всего лишь стажёр? — говорит Чон У. — Зарплата маленькая, начальник — мудак. Я сам с трудом справляюсь — и с собой, и с семьёй. — Я не прошу, чтобы ты один её обеспечивал… — голос его слабеет, пока он ковыряет еду без аппетита. — Нам нужно отдать её в приют. Или найти ей кого-то, кто сможет взять. — Понятно… Они доедают в тишине и отдают остатки курицы Джэкис. Когда она доедает и вылизывает тарелку, следует за Чон У в его комнату, устраивается у изножья кровати, пока он убирает рубашку в шкаф. Он едва успевает лечь, как экран телефона загорается от сообщения. Мунджо: Тяжёлый день? Чон У тяжело вздыхает и берёт телефон. Ага. Сейчас вырублюсь. Ответ приходит быстрее, чем он ожидал. Мунджо: А как же мой день? Не спросишь? На этот раз Чон У даже не печатает — просто нажимает на иконку звонка и подносит телефон к уху. Мунджо отвечает на втором гудке. — Я думал, ты из тех, кто прячется за экраном, — говорит он. — Я слишком устал, чтобы печатать, — отвечает Чон У. — Как прошёл твой день? — Утомительно, — вздыхает Мунджо. — Две пожилые женщины всё время ко мне подкатывали. Чон У усмехается: — Они хоть были секси? Мунджо тут же подхватывает шутку: — Не знаю. Это у тебя слабость к постарше. Хочешь, дам им твой номер? — Да пошёл ты. Мунджо усмехается: — Ты какой-то подавленный. Всё в порядке? Джэкис перестала вылизываться и теперь занята большим пальцем ноги Чон У. — Ты правда хочешь знать, или просто хочешь, чтобы я слил тебе свои проблемы — и мы перешли к телефонному сексу? — спрашивает Чон У. Мунджо цокает языком: — Не будь таким трудным. — Просто снова разочаровался в зарплате, — отмахивается Чон У. — Представляешь, как же я был туп, когда принял предложение от Джэхо. Из всех людей от него. Он обожает доить людей. В колледже он платил мне десять тысяч вон за каждую написанную мной для него работу. Я на них даже толком не ел. Не знаю, почему думал, что теперь всё будет по-другому, — он криво усмехается. — Поспешил вырваться из Пусана, а в итоге вот. — У тебя ещё всё впереди, Чон У. — Знаю… Он прочищает горло и переворачивается на спину, затем косится на дверь, где Джэкис уже царапает, требуя, чтобы её выпустили. Он тяжело встаёт с кровати и идёт, чтобы её выпустить. — Ты мог бы взять Джэкис? — спрашивает он. — Что? — Мы с Сокюном больше не справляемся, — объясняет Чон У, бросая взгляд на Сокюна, развалившегося на диване. — Не понимаю, как он вообще платит за квартиру. Говорит, ему платят за пение, но, по-моему, платят, чтобы он замолчал. — Ты просто не понимаешь искусства, хён! — кричит Сокюн, жуя чипсы. Чон У ничего на это не отвечает и закрывает дверь. — Ладно, я спать, — объявляет он сквозь зевок, прерывая смех Мунджо. — Ты… подумай, ладно? — Конечно. — Спасибо. Эм… Наслаждайся Ульсаном. — Обязательно. Спокойной ночи.

***

Он просыпается среди ночи от жажды — и от новой волны фотографий. Зевая, наливает себе стакан воды, одновременно вводя узор разблокировки. Ошибается три раза подряд, прежде чем, наконец, разблокировать телефон — и… О. Вот к этому он точно не был готов. Телефон едва не выскальзывает из рук, но в последний момент он берёт себя в руки. Фотографии явно предназначались для утреннего просмотра. Последняя из них сопровождалась простым сообщением: «Надеюсь, сегодняшний день будет к тебе добрее.» Мунджо — настоящая зараза. Начал эту череду сообщений с фразы: «Наверное, мне тоже пора спать…» Между этой фразой и последним сообщением — целая серия плохо снятых селфи. С каждым новым фото — всё меньше одежды, всё больше кожи, всё больше шрамов, и… всё больше уверенности. Чон У снова наполняет стакан, осушает его до дна и уходит в комнату. Сейчас ему совсем ни к чему возбуждение, поэтому он просто выключает телефон и поворачивается к нему спиной, чтобы попытаться досыпать остаток ночи. Он возвращает должок на следующий день, в разгар смены. С фотографиями у него не особо складывается — на это в своё время жаловалась Джиын, да и Сокюн до сих пор подкалывает. Дело не в неуверенности. Чон У знает, что внешне он вполне себе. Но камера — не его стихия. Может, он просто не любит нарциссизма, не находит прелести в том, чтобы заполнять чей-то телефон своими снимками. Как бы там ни было, Мунджо он не шлёт фото. Вместо этого он отправляет сухое сообщение, без обиняков: «Мне не хватает ощущения тебя внутри.» И тут же возвращается к работе, даже не моргнув.

***

После этого они больше не переписывались. Чон У сосредоточился на всем, чем угодно, только не на этом. На выходных он нервно прибрался в квартире и приготовил еду, решив, что они с Сокюном слишком много ели фастфуда, чтобы считаться здоровыми. После короткого сна он снова принял душ в течение тридцати минут, постирал белье и, наконец, уселся перед ноутбуком. Его телефон издал звук, и по телу пробежала дрожь, словно павловский рефлекс. Он нажал на кнопку «Домой». Сокюн: хён, я сегодня поздно! У меня выступление. Сокюн: можешь прийти Сокюн: я пришлю тебе адрес За сообщениями следовала геопозиция в реальном времени, которая Чон У не интересовала. Он отложил телефон и снова посмотрел на свой экран, подавляя разочарование, засевшее в животе. Прошло всего несколько дней. Всего пять. Это не так уж и долго. Он мучительно пытался найти вдохновение, но находил лишь уколы нежелательных образов; насилие, предназначенное не для убийства, а для чего-то гораздо более плотского. Такая физическая близость, которая сосредоточена на удовольствии двух существ, а не одного. Пальцы, стучащие по ребрам вместо клавиш, одышка от облегчения, а не от страха. Все это неправильно. Это слишком интимно и сексуально. Чон У все стер и уставился на пустую страницу. Зазвенел звонок, и Джэкис оказалась у двери раньше него. Он поднял ее ногой и отодвинул. Увы, она упряма; она выскользнула, как только нашла щель, чтобы протиснуться, и ласково обвилась вокруг лодыжек пришедшего. Чон У поднял глаза и сделал полшага назад, моргая в недоумении. — Ты вернулся, — констатировал он. — Я прерываю что-то? — Нет, — Чон У покачал головой. — Нет, эм. Заходи. Мунджо нагнулся, чтобы взять Джэкис на руки. — Будь осторожен, мы еще не подстригли ей когти. Было слишком поздно. Ее когти впились в рубашку Мунджо, цепляясь за нее, пока она карабкалась, чтобы устроиться у него на плече. Чон У закрыл за ними дверь и последовал за Мунджо в гостиную. — Работаешь? — спросил Мунджо. — Э? А… нет, — Чон У неловко почесал затылок. — Пишу. — Пишешь? — спросил Мунджо, отпуская Джэкис с плеча. — Ты писатель? — Едва ли, — пробормотал Чон У. — Просто пишу в свободное время. — Что ты пишешь? — спросил Мунджо. — Просто…— Чон У пожал плечами. — Всякое. Когда ты вернулся в Сеул? — Сегодня днем, — ответил Мунджо. — Что за всякое? — Как Ульсан? — Ты уклоняешься от моих вопросов. Чон У замолчал. — В Ульсане было хорошо, — сказал Мунджо. — Хочется однажды съездить туда просто так, без работы. Чон У отрывисто кивнул. — Хорошо, — выдохнул он. Он подошел к ноутбуку и закрыл крышку. — Хочешь… — Веди. На этот раз всё происходит стремительно. Движения резкие, будто от нехватки прикосновений. Руки Мунджо были повсюду, грубые и горячие, они блуждали по каждому участку кожи, до которого он мог дотянуться. А Чон У отстранялся от него, чтобы посмотреть вниз, расстегивая пуговицы на рубашке Мунджо. Он стянул ее и снова поцеловал Мунджо, резко и жадно. Мунджо был слишком спокоен, когда он подвел их к кровати и уложил Чон У. Дыхание Чон У замедлилось, когда он посмотрел на него. — Как хочешь, чтобы я тебя взял, любимый? Чон У сглатывает, язык не поворачивается озвучить желания. Главное — чтобы он не останавливался. Мунджо всё понимает и лишь кивает. Он достаёт из кармана брюк презерватив. — Уверен в себе, да? — Чон У пытается вставить колкость, но голос звучит слишком хрипло. — Ты же сам хотел, чтобы я пришёл, — тихо отвечает Мунджо, рвёт упаковку и касается губами уголка его рта. — На четвереньки. Чон У не может ему отказать. Он хотел бы ощутить его губы на себе. Соскучился по тому, как он умеет доводить до предела. Но Мунджо не спешит. Он подготавливает его пальцами, не скупясь на слова — шепчет, какой он красивый, как хорошо откликается. — Прекрати и просто…— Чон У сглотнул. — Просто трахни меня. Мунджо вошел в него, заставляя Чон У опуститься на локти. Это хорошо. Слишком хорошо. Медленно и глубоко, и.. — Хён! Мой концерт отменили. Чон У замирает при голосе соседа, глаза распахиваются. Он пытается приподняться, но рука Мунджо ложится ему на спину, прижимая обратно к матрасу. А он… Он продолжает двигаться в нём, умело и уверенно раздвигая его изнутри. — Говорят, людям не нравится мой голос… — ворчит Сокюн. — Хён? Чон У отталкивается от него, пальцы впиваются в простыни — он сдерживает стон изо всех сил. — Хён? Ты там? Ручка двери дёргается, и на один ужасающий момент Чон У забывает, что Мунджо успел её запереть, когда вёл его внутрь. Он резко оборачивается к звуку, а потом с облегчением выдыхает. — Хён! Мунджо обхватывает его шею рукой и подтягивает к себе, продолжая двигаться в нём, медленно, но глубоко, стараясь быть бесшумным. — Ответь ему, хён, — шепчет он в ухо. — Ты там? Чон У откидывает голову ему на плечо, ногти вонзаются в бедро Мун Джо, пока тот всё сильнее входит в него. — Мне плохо, — удаётся выдавить из себя Чон У. — Что? Тебе что-то нужно? Я ещё не переоделся, могу принести лекарства. — Я уже… Ах. Мунджо тихо смеётся у него на шее. — Уже выпил, — договаривает Чон У. — Оу, — отвечает Сокюн. — Может, тебе что-нибудь приготовить? Моя бабушка обожала мой суп, — он хихикает. — Ну, не хочу хвастаться, но готовлю я отлично. Хочешь? — Всё нормально, — Чон У перехватывает руку на своей шее и подносит её к губам. Пальцы Мунджо легко скользят в его рот. Он улыбается, когда Чон У с жадностью их облизывает. — Окей! — бодро говорит Сокюн. — Пойду попрактикуюсь. Зови, если что! Убедившись, что Сокюн ушёл, Чон У опускается на колени и предплечья. — Быстрее, пока он не начал читать рэп, а то мы оба сегодня не кончим. Мунджо почти смеётся, но сдерживается. Он проводит руками по спине Чон У, затем крепко хватается за его бёдра и резко вдвигается в него. — Он, похоже, тебя любит. — Ага, — сипит Чон У. — Вот так… да. — Он тебя очень любит, Чон У. Чон У отзывается движением, подаётся навстречу, тяжело дыша, пытаясь заглушить стоны. Музыка начинает играть — громко. Чон У раздражённо стонет. — Можешь остановиться, — сквозь зубы бросает он. — Всё равно не дойдём. Мунджо выходит из него, и Чон У, кажется, хочет возмутиться. Нет. Не возмутиться. Чон У не возмущается. Он требует. Но Мунджо мягко разворачивает его. Он склоняется над ним, аккуратно устраивает и снова входит. Губы Чон У раскрываются в беззвучном стоне, когда Мунджо начинает двигаться — глубоко, точно, уверенно. — Смотри только на меня, Чон У. Чон У смотрит на него полуприкрытыми глазами. — Вот так, — мурлычет Мунджо. — Только на меня. Чон У чувствует, что в этих словах есть скрытый смысл. Но не вникает. Не сейчас. — Только я, — повторяет Мунджо. — Как тебе? Чон У сосредотачивается на том, что чувствует: как его наполняет член, как обжигает изнутри, как пальцы касаются его икры, как губы скользят по лодыжке. — Мунджо, — шепчет он, пока волны жара накатывают одна за другой. — Да? — отвечает он. Чон У сглатывает. — Что такое, милый? — Мунджо замедляется, настороженно. Чон У фыркает, и Мунджо ухмыляется, прижимаясь губами к его коже. — Что-нибудь новенькое с тех пор, как мы начали? Чон У пытается одарить его сердитым взглядом, но глаза дважды теряют фокус, и он сдается. — Что, блять, это должно значить? — Ты нервничаешь. Чего ты хочешь, Чон У? Я тебе это дам. — Хочу, чтобы ты… — Чон У сглатывает. — В следующий раз без презерватива. Мунджо кивает, выдыхая. — Хочешь, чтобы я тебя наполнил? Чон У и сам не знал, что его это возбудит. Он не из таких. У него нет извращённых наклонностей. Он не экспериментирует с кинками. Но услышать это из чертовски грешных уст Мунджо — это… рай. — Угу, — выдыхает он. — Да? — шепчет он. — Скажи. Скажи это вслух. Позже ему будет стыдно, но сейчас он просто хочет кончить. — Хочу, чтобы ты… — Чон У запинается, выбирая слова. Мунджо любит всё, что выходит из его рта. — Трахнул меня до краёв. Мунджо замирает буквально на миг, а затем с новой силой начинает вбиваться в него. — Такой красивый для меня, Чон У. Чон У хотел бы усмехнуться, но вместо этого стонет, когда Мунджо снова попадает точно в точку. — Посмотри на себя. Он опускает ноги Чон У, обнимает его, легко перекидывая в такую позу, что теперь работать приходится уже Чон У. Вот так Мунджо оказывается ещё глубже. Он хрипло выдыхает и прячет лицо у него в шее, пока тот двигается сверху. Он тянется за его рукой. — Чувствуешь, милый? — спрашивает он, прижимая их руки к животу Чон У. Это не насмешка, но Чон У всё равно смущён. — Пошёл ты. — Нет, — Мунджо вновь переворачивает их, обхватывает его бедро пальцами, медленно, один за другим, подтягивая к себе. — Пошёл ты, Чон У. Чон У двигается ему навстречу, жар расползается по позвоночнику. Мунджо ловит его взгляд — и держит его, пока сам не кончает, заливая резину внутри. — Я сейчас… Чон У весь как в тумане, слишком ошеломлён, чтобы закончить мысль. — Знаю, — шепчет Мунджо и наклоняется к нему, целуя. И Чон У кончает, даже не дотронувшись до себя. Это нелепо. Сокюн орёт рэп двумя комнатами дальше, а Чон У разваливается под мужиком, который старше его больше чем на десять лет. А Мунджо? Мунджо — самый нелепый из троих. Потому что он влюбляется. А Чон У не знает, что с этим делать.