crack open a bottle of red

Мунджо выглядит так, будто не ожидал, что Чон У всё ещё будет у него, когда он вернётся. Честно говоря, Чон У и сам планировал уйти пораньше, но потом пошёл дождь, и к тому моменту, как он закончился, на улице стало слишком уютно, чтобы выходить. Он делает звук телевизора потише и меняет позу, подгибая под себя одну ногу, пока наблюдает, как Мунджо снимает пиджак и вешает его на отведённый для него крючок. — Привет. — Привет, — спокойно отвечает Мунджо. — Я думал, ты уже ушёл домой. — Ты жалуешься? Мунджо отвечает ему мимолётной улыбкой. — Я дал понять, что жалуюсь? Чон У отводит взгляд и коротко фыркает. — Душ? — Разве ты не мылся утром? — парирует Мунджо. — Не думаю, что ты сегодня успел так уж сильно испачкаться. — Я не предлагал мыться, — отвечает Чон У. Мунджо всё ещё несёт в себе напряжение с самого утра, хотя, кажется, часть его оставил на работе. Чон У думает, что может избавиться от остатков этого настроения до последней крошки, если постарается. А вот Мунджо, похоже, не так заинтересован. Он проводит рукой по волосам, откидывая их от лица с усталым вздохом. — Я устал. — Я всё сделаю, — с приподнятой бровью парирует Чон У. — Может, после еды. — Почему ты злишься? — начинает копать Чон У, уже ожидая что-то вроде «нет». — Ты странно себя ведёшь с самого утра. Я что-то сказал вчера? Мунджо подходит и садится рядом с ним с усталым вздохом. — Ну? Чон У смотрит на его упрямый профиль. — Ты же понимаешь, что таким поведением не наказываешь меня? Я подумал, что ты просто не с той ноги встал и решил подождать тебя. Я ведь не навязчивый. Я прихожу к тебе, чтобы расслабиться, и думал, ты тоже… но.. — Чон У. — …если ты собираешься вести себя как чёртов мудак и делать вид, будто только мне это нужно, тогда… — Чон У. Твёрдый тон обрывает его маленькую тираду и заставляет процедить сквозь зубы раздражённое: — Что?! Он замечает, как у Мунджо подёргивается челюсть, как сжимается пульт в руке, и как резко его палец нажимает кнопку выключения. — Что? — повторяет Чон У. — Слушай… — Сними штаны, — говорит Мунджо, не отводя взгляда от экрана. — И нижнее бельё. И футболку, если хочешь. Чон У сглатывает. — Только не говори со мной так, — как можно спокойнее произносит он. — Не говори со мной так, будто делаешь одолжение. Ты мне не нужен. — Я в курсе, — Мунджо наконец-то поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. На его губах играет легкая улыбка. Она... искупающая. — Но мне нужно, чтобы ты сделал то, о чём я прошу. Чон У снова сглатывает. — Зачем? — Потому что у меня был тяжёлый день. Снятие стресса. С этим Чон У может работать. Он скидывает одежду, прежде чем успевает подумать. Сначала снимаются спортивные штаны, которые он стащил из гардероба Мунджо, с отворотами на лодыжках. Затем — простая футболка, и он остаётся полностью обнажённым, кожа покрывается мурашками. Мунджо похлопывает себя по коленям, и когда Чон У пытается перекинуть через него ногу, Мунджо останавливает его неодобрительным цоканьем. Чон У выгибает одну бровь. — Ты не посадишь меня на колени? Это заставляет Мунджо тихо рассмеяться. — Я серьёзно. Мунджо тянется к нему и осторожно укладывает его в нужное положение, спиной к своей груди. Оба смотрят на теперь уже пустой телевизор. — Что ты делаешь? — выдыхает Чон У. Мунджо целует его в плечо, рука обвивается вокруг его талии, чтобы управлять его длиной. — Скажи мне, когда станет слишком. Когда. Не если. Чон У наблюдает, как рука Мунджо умело скользит по его члену, медленными движениями доводя его до твёрдости. Он видит, как вены на тыльной стороне ладони Мунджо начинают набухать и пульсировать, чем быстрее он движется. Как шрамы на его коже выглядят так, будто вот-вот разойдутся. Чон У шире разводит ноги и опускает руку, чтобы помочь. — Убери, — требует Мунджо, коротко и отрывисто. Чон У роняет немного на бледные костяшки Мунджо от этого тона. — Прости. В качестве компенсации он получает поцелуй в шею, но рука вокруг него не ослабевает и не замедляется. Это эротично, граничащее с садистской чувственностью. Когда появляются явные признаки оргазма Чон У; когда его живот сжимается, ноги вытягиваются, а таз наклоняется навстречу прикосновению Мунджо, Мунджо полностью отпускает его. Поздно, Чон У осознаёт, что происходит. Ему приходится вцепиться пальцами в диван, чтобы не закончить то, что начал Мунджо. — Хорошо, — нежно произносит Мунджо, другая его рука поднимается по животу Чон У, нежно поглаживая кончиками пальцев бугристый сосок. — Такой хороший, хороший мальчик. Чон У откидывает голову ему на плечо, тяжело дыша. — Ты садист. Мунджо снова берёт его в руку. Он не выстраивает ритм. Он сразу переходит к быстрому и грубому, качая член, когда Чон У выгибает бёдра навстречу. Мунджо, похоже, не против. Его рука нежно обхватывает шею Чон У, противоположная рука замедляется в тот момент, когда Чон У стонет из горла, рот плотно сжат, чтобы не выдать себя. Как будто Мунджо не чувствует вибрации на своей ладони. — Ублюдок! — вырывается у Чон У. — Чёрт. Ещё. Я... продолжай. Он опускает руку, чтобы накрыть руку Мунджо и заставить его довести его до конца, но пальцы Мунджо обхватывают его запястье, прежде чем он успевает это сделать. — Кто здесь главный? — Ты, — хрипло и сдавленно говорит Чон У. — Дрессируешь меня как грёбаную собаку. Мунджо на этот раз не сразу нападает на его эрекцию. Вместо этого он нежно обхватывает яички Чон У, отяжелевшие от боли отказа. Чон У откидывает голову в сторону. Он зарывается лицом в шею Мунджо, пуская слюни на воротник его белой рубашки. — Ты твёрд, — он давит вниз, чтобы доказать свою точку зрения. — Перестань себя мучить. Мунджо ничего не отвечает, его рука скользит вверх, снова сжимая член Чон У. Темп безжалостный. Это заставляет Чон У задаться вопросом, что же так сильно его напрягает. Мунджо никогда ему не отказывал. Что-то ужасное начинает подступать к его горлу при мысли, что Мунджо может отказаться остановиться, а не продолжить. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы попробовать. — Мунджо, — влажно выдыхает он на кожу старшего мужчины. — Убери от меня руки. Несмотря на ярость пальцев, сжимающих Чон У, Мунджо останавливается на этих словах, его рука отпадает, как будто у неё есть собственный разум. Чон У медленно выдыхает, сразу же ощущая потерю. — Слишком сильно? — Нет, — Чон У обмякает. Он отдаётся облегчению. Становится холодно. — Нет. Продолжай. Расслабься. Мунджо долго дразнил его. Слишком долго. Чон У чувствует, что может взорваться, если ему откажут ещё в одном оргазме. И когда Мунджо использует свою другую руку, чтобы схватить Чон У за внутреннюю часть бедра и раздвинуть её, пока его правая рука гладит головку члена, Чон У всхлипывает, моля. Он старается быть более незаметным в том, что он на грани оргазма, но Мунджо имел его месяцами. Он знает его тело лучше, чем Чон У думает о себе сам. Быть в его власти вызывает дрожь в Чон У, его нервы вспыхивают. Он чувствует, как тепло под ним ещё больше напрягается, прижимаясь к изгибу его ягодиц, когда Мунджо прижимается губами к его виску. — Хватит, — Чон У накрывает его руку своей, переплетая с ним пальцы. — Хватит, — выдыхает он. Мунджо замедляется. Играет. Дразнит. Чон У вонзается зубами и ногтями в его кожу, надеясь, что причинит боль. — Я сказал — хватит, придурок, — с досадой бросает он. Мунджо тянется к его губам, прикусывая нижнюю, пока его рука неумолимо доводит Чон У до предела. Чон У едва помнит, как он вообще мог кончить до Мунджо. Нарастающее напряжение выливается в нечто, возможно, самое лучшее, что он когда-либо ощущал — будто мучительный зуд, наконец, кто-то начал унимать. Он смеётся в приоткрытые губы Мунджо в самом конце, выгибаясь ему навстречу, навстречу кольцу чистого блаженства, которое создали его пальцы. Мунджо отпускает его нижнюю губу и прижимает щеку к виску Чон У, губы сложены в задумчивую гримасу, пока рука медленно замирает. — Посмотри, какой беспорядок ты устроил, Чон У. Настолько хорошо было, да? Глаза Чон У слезятся от удовольствия, член выбрасывает последнюю струйку спермы, прежде чем он расслабляется от изнеможения. — Это было… — напевает он в шею Мунджо. Запах одеколона имеет легкий оттенок пота. — Лучший оргазм в моей жизни. — М-м. Ты выглядел так, будто наслаждался, — Мунджо тянется к рубашке Чон У и медленно вытирает его выделения с живота и груди. — Лучше, чем то, что у тебя было с твоей бывшей? Как её звали? Чон У отстраняется, чтобы посмотреть на Мунджо. — Что? — Ничего, — Мунджо сладко улыбается. — Мне просто любопытно, насколько хорошо я заставляю тебя чувствовать. Я ведь мужчина. — Я это знаю, — осторожно говорит Чон У. — Ты чувствуешь себя лучше? — Я кончил. Если ты это спрашиваешь. — Кончил, — Чон У насмешливо фыркает над формулировкой. — Нет, идиот. Я говорю о том, что беспокоило тебя весь день. И вот оно снова. Всё напряжение, от которого Чон У так старался избавиться, снова затопило их. — Разве тебе не пора домой? — Мунджо наклоняет голову. — Твой сосед, должно быть, очень волнуется. Возможно, он уже пишет стих, оплакивая твою смерть. Чон У вздыхает от неуместной смены темы. Ему надоело пытаться. — Хорошо, — признаёт он. — Да. Мне понадобится одна из твоих футболок, кстати. Ты только что испортил мою. Мунджо один раз кивает. — Возьми, что тебе нужно из моего гардероба. Я пойду в душ.

***

Одно дело — просто знать, что твой начальник встречается с твоей бывшей, и совсем другое — когда тебе это демонстративно тычут в лицо. Например, через неделю, когда Джэхо приводит её в офис, чтобы похвастаться ею так же, как когда-то хвастался своей новой Hyundai Palisade. — Внимание всем! — восклицает Джэхо. — Хочу представить вам свою девушку! Чон У разворачивается в кресле, чтобы посмотреть на пару. — Джиын-а, это Санман, Юджон и Бёнмин, — указывает Джэхо на троих. — А Чон У ты уже знаешь. — Здравствуйте, — вежливо кланяется Джиын, обеими руками сжимая ремешок сумки. Это её старая привычка со времён университета — когда она нервничает, ей нужно держаться за что-то, чтобы чувствовать себя увереннее. Джэхо знал бы об этом, если бы тогда хоть немного потрудился узнать её поближе, а не только пополнять список своих интрижек каждые два дня. — Очень приятно, Джиын! — Юджон поднимается с места и подходит к ней. — Так давно у нас тут не было женщин. — А, да… — застенчиво улыбается Джиын. — У меня выходной, вот и решила… — она замолкает. — Зайти и навестить Джэхо-оппа. — Она такая красивая. Правда же, красивая? — Джэхо целует её в макушку, от чего та смущённо отводит голову. — Я заказал еду. Останься ещё немного, Джиын-а? Он надувает губы, как капризный ребёнок, и Чон У с трудом сдерживает гримасу отвращения. — Хорошо. Но ненадолго — я обещала Чихе, что мы сходим по магазинам. — В это время она всё ещё спит, да? — смеётся Джэхо. Чон У встречается с Джиын взглядом, и она улыбается, когда он машет ей рукой. В конце концов, Юджон усаживает её и расспрашивает про туфли на каблуках и работу, жалуясь на свою, когда узнаёт, что Джиын брала интервью у довольно известных актёров. Где-то на этом моменте Чон У теряет внимание к экрану перед собой и начинает задумываться, как бы всё сложилось, если бы Джиын всё ещё была с ним. Юджон вела бы себя с ней так же? Или сравнивала бы себя с ней из-за своих чувств к нему? Придиралась бы к каждому её комплименту? А Джэхо выставлял бы напоказ свои «достижения», словно без слов говоря, что он лучший выбор? А что бы делал Бёнмин? Продолжал бы заикаться от удивления, не веря, что такая красивая и интеллигентная девушка могла быть с Чон У? Рингтон Джиын вырывает его из мыслей. Он мотает головой и пытается снова сосредоточиться на таблице. — Да, Чихе? Затем: — Помедленнее, я не понимаю. Минуту она просто молчит, а потом тяжело вздыхает. — Мы же уже это обсуждали, Чихе. Нет. Нет, со мной всё в порядке. Я у Джэхо-оппа на работе. Эй, не кричи на меня. Ты не… Ты просто… Не говори ерунды. Кто тебе это сказал? Серьёзно? Ты же знаешь… Джиын снова тяжело вздыхает. — Увидимся там. Она завершает звонок как раз в тот момент, когда Джэхо выходит из офиса с папкой в руках. — Что случилось? Отвезти тебя? — У Чихе был сон несколько недель назад, что у неё выпал зуб, и дедушка сказал, что это к смерти. Теперь она паникует, потому что у неё шатается зуб, — говорит она, поднимаясь. — Мне нужно идти. Она хочет к стоматологу. — Я знаю отличного стоматолога! Один из лучших в Сеуле. Чон У прикусывает губу. Он надеется, что Джиын откажется. Она всегда боялась перемен, и Чон У уверен — у неё уже есть свой врач. — Правда? — Чон У, у меня встреча. Сможешь отвести Джиын в клинику Мунджо? Я не знаю тех районов. Чон У оборачивается через плечо: — Что? — он смотрит на Джиын. — Я ещё не закончил… — указывает на монитор. — У меня работа. — Бёнмин закончит, — отмахивается Джэхо. — Я заплачу за такси. — Не надо, — одновременно произносят Чон У и Джиын. — Это недалеко, — добавляет Чон У. — И Джиын любит гулять… правда? — Правда, — улыбается она, заправляя прядь за ухо. — Было очень приятно познакомиться, Джиын! — звонко произносит Юджон. Она встаёт, выше Джиын сантиметров на десять, и слегка сжимает её за руки слишком дружелюбным жестом. — Приходи почаще, ладно? Целыми днями быть в окружении мужчин тяжко. Джиын улыбается: — Постараюсь, Юджон. — Зови меня «онни».

***

— Нари, что я говорил тебе про еду… отдай. Жалобный всхлип следует за словами Мунджо, когда он выхватывает леденец изо рта своей секретарши. — Хочется чего-нибудь сладкого, — ворчит она. — Съешь яблоко, — парирует Мунджо. — В этом одна только сахарная кислота. Слишком вредно для зубов. — Вы звучите как дедушка. Чон У шумно прочищает горло, давая понять, что вошёл. Атмосфера моментально становится официальной. Мунджо разворачивается и прячет леденец за спину. — Ах, Чон У. — Доктор Со, — отвечает Чон У, пряча усмешку за нейтральной улыбкой. — Я… ээ, не знаю, звонил ли вам Джэхо по поводу… — Звонил, — кивает Мунджо и сразу же бросает взгляд на Джиын и Чихе. — Вы хотите пройти? Чихе держится за щёку, проходя мимо него. Она сегодня с утра сама не своя — даже не поздоровалась с Чон У, хотя они не виделись больше года. Джиын тихо шепчет ей: «Не будь грубой! Он нам помогает!» — Мне подождать здесь? — спрашивает Чон У, отступая на шаг. — Можете зайти, — Мунджо чуть наклоняет голову и держит дверь. Внутри Чон У на мгновение убирает руки за спину, пока Джиын не поднимает брови, подталкивая его к представлению. — А, да… это моя… — он неуверенно указывает на неё, надеясь, что жест скрасит неловкость. Единственное, что хуже, чем когда его босс представляет бывшую девушку как свою нынешнюю, — это когда сам Чон У должен представить бывшую своей интрижке. И ни одна из сторон ничего не знает. — Это моя подруга Джиын. А это Со Мунджо. Мой стоматолог. — Здравствуйте, — склоняет голову Джиын, сжимая ремешок сумки. — Джэхо оппа много о вас рассказывал. — Уверен, в лучших красках. — А это Чихе. Ей приснилось, что у неё выпал зуб, и теперь она уверена, что кто-то умрёт… ну, вы понимаете. — Теперь я понимаю, почему моя сестра тебя бросила, — мрачно бросает Чихе, глядя на Чон У. Тот только хмыкает и переводит взгляд на Мунджо, будто проверяя его реакцию. Мунджо как обычно невозмутим — лёгкая улыбка, где-то между вежливой и заинтересованной. — Не стесняйся. Я сам довольно суеверный. Чон У чуть приподнимает бровь. Он-то думал, что Мунджо — воплощение науки. — А Джиын считает, что я всё выдумываю. — Я этого не говорила. Мунджо усаживается на крутящийся стул. — Присаживайся. Посмотрим. Чон У наблюдает со стороны, как Мунджо осматривает рот Чихе. Видеть его за работой приятно. Он многогранный. У него много лиц под разные обстоятельства. У Джэхо, в принципе, тоже. Но разница в том, что Джэхо силён перед слабыми и слаб перед сильными. Он готов унижаться, заискивать перед теми, кто выше. А Мунджо — силён всегда. Он умеет адаптироваться, но не предаёт свою суть. Он не притворяется. И Чон У не может отрицать — приятно видеть его вне сексуального контекста. Он задаётся вопросом: действительно ли стоматология ему нравится или это просто семейное дело. Он смотрит, как тот осторожно постукивает по зубу зеркалом, потом мягко захватывает его пальцами в перчатках и слегка покачивает. Повторяет это с несколькими зубами. — М-м, — произносит Мунджо. — Ты права. — Я же говорила! Чон У сдерживает улыбку, прикусывая нижнюю губу. — Вы беременны? — Что? Джиын встревоженно смотрит на Чон У, но получает в ответ лишь лёгкое пожатие плеч. Он отводит взгляд к ряду сертификатов на стене. — Ну? — Джиын звучит возмущённо. — Ты? — Нет. То есть… Я не была… — Чихе запинается. — Откуда вы знаете? — Высокий уровень гормонов может ослабить ткани, удерживающие зубы, — спокойно объясняет Мунджо. — У тебя здоровые зубы, воспаления дёсен нет, эмаль в порядке, значит, дело не в скрежете. Он говорит чуть виновато. Будто вторгается туда, куда ему не положено. — Прошу прощения, если я… Эм, не стоило мне этого говорить. Чихе качает головой и смотрит на сестру. — Я не была уверена. В прошлом месяце у меня не было месячных, и сейчас уже две недели задержка. — Почему ты ничего не сказала? — голос Джиын повышается на полтона. Типичное поведение старшей сестры. — Чихе, я твоя сестра. Это могло быть что-то серьёзное… — А беременность это не серьёзно? — язвит Чихе. — Я просто хотела сначала убедиться. Я не была готова, — она оборачивается к Мунджо. — Так никто не умирает? — Никто не умирает, — мягко повторяет Мунджо. — Не волнуйся. Но тебе нужно следить за гигиеной полости рта, чтобы не было осложнений. — Осложнений? — переспросила Джиын. Теперь она звучала тревожнее, чем сама Чихе. Чон У бросает взгляд на Мунджо, ожидая пояснений. Тот, чуть приподняв очки, отвечает: — Кариес от тяги к сладкому, эрозия зубов из-за токсикоза — всё это может повлиять на ребёнка. Может даже вызвать преждевременные роды или преэклампсию, — он снова смотрит на Чихе. — Если ты планируешь оставить ребёнка, конечно. Я выпишу витамины. Ничего серьёзного — В и железо. Хочу, чтобы ты хотя бы раз в день пользовалась зубной нитью, полоскала рот после рвоты и ограничила потребление сахара. — Нет, — стонет Чихе. — Да, — перебивает Джиын строго. — Это не игрушки. — Фрукты, овощи, мясо, — продолжает Мунджо. — Старайся добавить в рацион как можно больше полезного, и всё пройдёт гладко. — Спасибо, доктор, — с благодарностью говорит Джиын. — Я бы и не узнала, если бы не вы… — она потирает переносицу, переминаясь с ноги на ногу. — Не за что, — Мунджо лёгким жестом похлопывает Чихе по плечу. — Всё будет хорошо. Чихе поправляет кофту, встаёт и в первый раз за всё время кланяется Мунджо, похоже, пытаясь быть вежливой. Когда они с Джиын выходят, Чон У отпускает губу и расслабляет руки, которые всё это время держал за спиной. — Спасибо, — произносит он. — Это моя работа. — Я знаю. — Она хорошая. — Ага, — кивает Чон У. — Жаль, что вышла за худшего мужчину в Корее. — Я не о Чихе, — Мунджо начинает механически раскладывать инструменты по длине. — А… — Чон У повисает в воздухе на пару секунд. Он глотает и неловко чешет затылок. — Да… Она… да. — Думаю, она уйдет, — Мунджо бросает ему лёгкую улыбку. — Сколько можно терпеть Джэхо. У Чон У морщится лоб: — Почему ты… Я не… Я уже всё. Я её пережил. — Нет, — спокойно отвечает Мунджо. — Она — женщина, которую ты долго любил. У вас история. Такое не забывается быстро. — Ты что, хочешь вызвать у меня чувство вины? Уголок губ Мунджо подрагивает. — Совсем наоборот, — он снимает очки и убирает их в карман халата. Затем отцепляет маску от ушей. — Я хочу сказать, что в этом нет ничего постыдного — быть всё ещё привязанным к тому, кого ты любил. — Мне не нужно это слышать, — Чон У делает шаг вперёд. — Я ценю, но мне это не нужно, потому что я уже не зациклен на ней. — А если бы она прямо сейчас попросила тебя вернуться, ты бы согласился? Чон У закрывает рот. Это уже ответ. — Это… это другое. — Вот именно. — Что с тобой? — Чон У повышает голос и делает шаг. — Почему ты такой? Почему вдруг это обсуждаем? — Доктор Со, — дверь распахивается. — Простите, но ваш следующий пациент уже здесь. — Минутку. — Не нужно, — перебивает Чон У и злится. Он сверлит взглядом Мунджо. — Я ухожу. И мы с тобой ещё поговорим, раз ты так за честный разговор.

***

Позже оказывается, что «потом» — это уже тем же вечером. Чон У стоит, прислонившись к опущенному рольставню компьютерного магазина под клиникой, когда Мунджо выходит на улицу. Он замечает Чон У, делает двойной взгляд, потом снова становится собой — спокойно перекладывает портфель в другую руку. — Я провожу тебя домой, — заявляет Чон У. Они идут в молчании… почти всю дорогу. Чон У упрямо молчит первым, а Мунджо, вероятно, считает, что не имеет права начать. Наконец, Чон У тихо фыркает. — Холодно. — Да, — спокойно отвечает Мунджо. — Думаю, эта зима будет куда холоднее предыдущей. — Ага. Молчание продолжается до самого конца пути. — Мне сюда, — говорит Мунджо, когда они замедляют шаг. — Тебе скучно? — вдруг вырывается у Чон У. — Ну… да. Скучно? От этого всего? От меня? Потому что если да — мы можем всё закончить. Мунджо смотрит на него с невыразимым лицом. Наклоняет голову, и прядь волос выскальзывает из-за уха. — Поднимись на чай. Лифт до этажа Мунджо — настоящая пытка. Чон У отвлекается, обводя пальцем все цифры на панели. Потом начинает рисовать на бедре форму звонка. Он идиот, если думал, что в квартире станет легче. Он стоит посреди гостиной и наблюдает, как Мунджо снимает плащ и небрежно бросает его на спинку стула. — Ты не ответил мне. Мунджо мельком улыбается, закатывая рукава рубашки. — Мы ещё не попили чай. — Какого хрена я сделал? — взрывается Чон У, не давая тому уйти на кухню. А потом лавина срывается. — В чём твоя проблема? Ты же сам постоянно толдычишь про честность, а сейчас ведёшь себя, как ребёнок — игнорируешь меня без объяснений. Скажи мне, что я сделал не так, чтобы я мог это исправить! Мунджо молчит. Секунду. Потом ещё чуть дольше. — Ты бы хотел, чтобы я был женщиной? Чон У замирает. Гнев тает между двумя ударами сердца. Как он… Чёрт. Он чувствует, как губы плотно сжимаются, а глаза ускользают к книжной полке, избегая взгляда Мунджо. — Ну? — Мунджо усаживается в кресло с тяжёлым выдохом. Указывает на диван напротив. — Ты хотел поговорить. Давай. Чон У сглатывает. Пальцы ног подгибаются на ковре. — Чай? — Нет. Чон У хмурится, но послушно садится. Молчание грохочет в ушах. — Ты бы хотел, чтобы я был женщиной? — повторяет Мунджо. — Послушай, я… — Я задал вопрос, — резко перебивает Мунджо. — Хочешь, я снова начну проповедовать честность? — Нет. Нет, я… — Чон У трясёт головой. — Я… Когда я это сказал? — В ту ночь, когда ты напился, — отвечает Мунджо. — Ты был совсем не в себе. Чон У усмехается. — То есть ты сейчас меня упрекаешь за то, что я сказал пьяным? — Нет, — просто говорит Мунджо. — Я спрашиваю, насколько важны были твои слова, сказанные пьяным. Ты бы хотел, чтобы я был женщиной? — Нет… Может быть. Да. Может. Я не знаю. Я, блять, не знаю. А тебе-то что? — Я предупреждал тебя с самого начала, Чон У, — голос Мунджо становится жёстче. Чон У чувствует себя в десять раз меньше под его взглядом. — Я сказал, что если ты хоть немного стыдишься… — Я не стыжусь тебя! — перебивает Чон У слишком резко. — Ты стыдишься себя, — парирует Мунджо. Это ранит. Глубже, чем Чон У может скрыть. — Ты стыдишься того, что тебе нравится, — продолжает Мунджо. — А я не хочу быть частью этого. — Причём тут ты вообще? — выплёвывает Чон У. — Ты получаешь своё удовольствие, зачем тебе знать, как я себя чувствую? Мунджо молчит. — Тебе сорок три, — продолжает Чон У. — У тебя всё, мать его, устроено. У тебя дом, клиника. Стабильная работа, и ты выглядишь, как… — он машет рукой в сторону Мунджо, и это больше похоже на оскорбление, чем на комплимент. — Вот так. У тебя всё на мази. Ты не имеешь права осуждать меня за то, что я… — Я не… — Не смей меня перебивать! — кричит Чон У, громче, чем хотел, выплёскивая злость, обращённую не столько к Мунджо, сколько ко всему миру. Мунджо замолкает. На его лице пробегает вспышка вины. — Мне почти тридцать, — Чон У выдыхает. — И я не сделал ничего. Моя «социальная жизнь» — это кучка идиотов на работе. Я живу в сраном общежитии с другим таким же, как я, который тоже не знает, что делает. Я даже кота завести не могу — денег нет. У меня нет ничего. — Так что не надо меня жалеть и не веди себя так, будто ты имеешь на меня какое-то право. Мои проблемы тебя не касаются. Он делает дрожащий вдох. Мунджо молчит. Он чувствует — это ещё не всё. — Да, — выдыхает Чон У. — Я хотел бы, чтобы ты был женщиной. Вместе с этим признанием из него срывается какой-то затяжной вдох. — Я очень хотел бы, чтобы ты был женщиной, потому что тогда всё было бы проще. И мне жаль, если это тебя ранит, но я так себя чувствую. И то, как я себя чувствую, не меняет того факта, что ты — мужчина. Это моя проблема. Это мой грёбаный стыд, понятно? Мунджо не отвечает. Он позволяет словам Чон У осесть, врезаться в тишину один за другим, прежде чем упирается руками в подлокотники и поднимается. Чон У внимательно следит за ним. Он ждёт, что Мунджо сейчас пойдёт на кухню, может быть — выпустит Джэкис на балкон. Она уже всё более яростно скребёт дверь. Но Мунджо идёт к нему. Он опускается на колени перед ним. И несмотря на демонстративное подчинение, Чон У чувствует, что на него смотрят свысока, как на неразумного ребёнка. Он сжимает челюсть, глядя Мунджо прямо в глаза. — Что? Слишком агрессивно для того, кто виноват. Мунджо всё равно улыбается. Красивая, почти жалостливая улыбка скользит по его губам, в то время как глаза бегло изучают лицо Чон У. Он наклоняется, замирает всего на долю секунды, достаточно близко, чтобы Чон У почувствовал его дыхание и целует его. Медленно. Долго. Мягко. Он крадёт его язвительность. Поцелуй не обещает ничего большего — Чон У слишком быстро понимает, что это… прощание, если вообще что-то. Рука Мунджо ложится ему на шею, губы нежно двигаются в его, и Чон У выдыхает носом. Он боится отстраниться. Боится, что будет потом. Поэтому он хватает Мунджо за предплечье, большим пальцем касаясь той самой зазубренной шрамы. И целует его в ответ. Первым отстраняется Мунджо. Опускает голову и выдыхает — ровно, почти контролируемо. Его рука тоже опускается. И он же говорит первым. — Давай на этом закончим, Чон У. Чон У смотрит на него. Стиснутая челюсть. Ни один мускул не дрогнул. — Вот так? — шепчет он. — Просто закончить? — Мы так и договаривались, — тихо напоминает Мунджо. — Это уже не весело. Согласись? Он говорит, будто нарочно придаёт голосу лёгкость. Будто притворяется, что ему всё равно. — Всё стало каким-то…мелодраматичным, да? — Ты просто скучаешь, — огрызается Чон У. — Хочешь, чтобы казалось, будто у тебя есть какая-то благородная причина всё закончить — только чтобы тебе самому было легче. Потому что ты ненавидишь быть эгоистом, да? Это всё? Ты мог всё прекратить без… без всего этого дерьма, что только что выдал. Без того, чтобы вытаскивать все мои скелеты. Без того, чтобы заставить меня смотреть себе в лицо. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, да? — Мне плевать, — бросает Чон У сквозь зубы. Улыбка Мунджо идёт вразрез с её назначением. Он выглядит ещё грустнее, когда пытается это скрыть. — Спокойной ночи, Чон У. Чон У не уходит, пока Мунджо не закрывает за собой дверь спальни. Не ставит окончательную печать на своём решении.