Выше звёзд

      — На сегодня всё, шагайте лошадей! — разносится мужской голос на плацу.       Раздались глухие хлопки ладоней по шеям лошадей. Они хорошо сегодня поработали. Запыханные после серий прыжков, с приятной слабостью в мышцах и струящимися каплями солёного пота со лба. Лошади, ещё не остывшие, активно зашагали, шумно выдыхая воздух.       — По внешнему кругу, пожалуйста, — раздалось со стороны. Все обернулись на подошедшего человека. Прескотт. — Ваше время закончилось пять минут назад. Я не намерен сдвигать свою тренировку из-за ваших задержек. И не забудьте убрать барьеры. Я этим заниматься на собираюсь, это ваша задача, которой вы часто пренебрегаете, — с высокомерным равнодушием тянул молодой человек, проверяя подпругу у своей тренировочной кобылы и следом садясь в седло. Подобрав двойные поводья, пустил шагом по периметру плаца.       Молодые спортсмены закатили глаза, переглядываясь между друг другом. Выездюки… Самомнение выше, чем пик у Эвереста. Хоть бы раз человеческим тоном о чём-то попросили!       — Всё в порядке, идите за периметр, я уберу, — распоряжается тренер конкурной группы.       Пятеро всадников покинули ограждённый плац. Последний, на рыжем коне, чуть задержался и обернулся, провожая взглядом ровную спину Прескотта, слегка покачивающуюся в такт шага лошади. Волосы собраны в пучок, чтобы не мешались. Без шлема… Может, в выездке шлем не так уж и обязателен?.. Для всадника выездка — самый нетравмоопасный вид конного спорта. Раньше вообще на соревнованиях по выездке выступали не в защитных шлемах, а в декоративных цилиндрах. В любом случае, это не дело юного конкуриста. Райан скользнул быстро глазами, отвернулся и направил свою лошадь к выходу за площадь.       — Нордман! — окрикивает тренер. — Дошагаешь — не уходи. Я подойду к тебе.       — Принял! — отзывается всадник.       — Молодой человек! — снова разносится мужской голос. Вся команда оборачивается, не совсем понимая, к кому сейчас обращение. — Шлем надеть не хотите?!       И только теперь оборачивается выездковый всадник.       — М?..       — Да-да, про вас говорю! Мистер Прескотт, я понимаю, что я не ваш тренер и не мне вас учить, но техника безопасности и устав для всех едины, ваша подпись стоит в журнале, правила вы прекрасно знаете!       Адриан шумно выдыхает и закатывает глаза. Со стороны раздались тихие усмешки. Молодой наездник бросил суровый взгляд в сторону конкуристов, но ничего не сказал. Подъехал к забору, на котором висела его каска, с демонстративной неспешностью слез с седла, надел головной убор и снова вернулся в седло. Наблюдающий за всем мужчина довольно ухмыльнулся. Так-то лучше.       Когда Райан дошагал Вектора, парень остановился и спешился. Дерек Хартфорд — его новый тренер — весьма молодой русоволосый мужчина лет тридцати, всё ещё действующий спортсмен, олимпийский призёр по конкуру и многократный победитель в национальных соревнованиях — как раз закончил убирать барьеры и двинулся к нему, как и обещал.       Как бы ни внушал себе парень, что всё прошло хорошо, а под ложечкой всё равно сосало. Что же ему сейчас скажет Хартфорд? Это его вторая тренировка на этом месте. Вчера была разминка и самые элементарные задания. Сегодня же он уже прыгал вместе со всеми. Нордман в своих навыках не сомневался. Он ездит уже шесть лет, есть несколько выездов на старты, даже есть пара призовых мест. Не первые, правда, но второе и третье — тоже очень достойные результаты, когда конный спорт для тебя не дело престижа и погони за кубками, а, в первую очередь, хобби, которое заполняет твою душу. Переезд значительно изменил устаканившийся ритм жизни. Почему бы с новой страницей своего бытия не попробовать и новый, более серьёзный уровень своего хобби? И вот сейчас он здесь.       — Сколько ты уже занимаешься конкуром? — начал задавать вопросы тренер.       — Четыре с половиной года, сэр.       — Я вижу, что у тебя есть вполне уверенная база. Лошадь чувствуешь — не дергаешь, не виснешь на поводе, и это плюс… — он сделал паузу, провел рукой по шее лошади, проверяя, не взмылена ли она. — Но есть, над чем работать. Во-первых, ты слишком осторожничаешь перед препятствием. Вижу, как сбавляешь темп за два-три шага до барьера — боишься скорости на прыжке. Во-вторых, после приземления ты «теряешь» лошадь. Не сразу собираешь её для следующего элемента. На соревнованиях такие задержки — минус драгоценные секунды.       Парень кивает в ответ. Да, он знает, что слишком осторожничает. Боится навредить себе или коню. Для Райана риск никогда не оправдывал пренебрежение безопасностью.       — Ты ездишь так, будто боишься упасть. Но брось — тут все падали, даже я сломал ребро в прошлом сезоне. Боишься падать — тебе не в конкур. Вон, — мужчина кивает в сторону плаца, где в одиночку работает спортсмен, — тебе в выездку. И даже там случаются падения. Я Прескотту сказал шлем надеть не из-за личной вредности, хотя это у меня тоже есть.       Юноша же засмотрелся на работающего всадника, перешедшего в рысь. Вживую Нордман ни разу не видел выездку. Даже никогда не интересовался ею. Но то, что он видит сейчас…       Прескотт и его лошадь двигались как единое целое. Гнедая кобыла, шерсть которой переливалась в тёплых утренних лучах солнца, с плавным изгибом шеи и подведённым под себя задом грациозно поднимала ноги так, будто она не просто бежит рысью, а ведёт балет. Совсем легко, изящно и непринуждённо, с плавным сгибанием тела по дуге на повороте. Длинный густой хвост шлейфом развевался следом, придавая ещё больше утончённой динамики. И всадник был ровно под стать её движениям. Посадка в седле безупречная, такая, словно он с лошадью — одно неделимое. Может показаться, что наездник вовсе приклеен к седлу — настолько ни одного лишнего телодвижения или колебания. Человек, ничего не знающий о езде в седле, скажет, что спортсмен вовсе неподвижен, сидит, как выточенная статуя из мрамора. Но знающий глаз видит, как спина Прескотта сопровождает каждый такт, как безостановочно незаметно работает шенкель, а руки не зажатые, а в постоянном мягком, но уверенном контакте со ртом лошади. И всё это настолько выточено, мимолётно, что кажется, словно кобыла бежит сама по себе — без команд всадника.       Он привык к динамике конкура — к адреналину перед прыжком, к резким поворотам, к борьбе за каждую секунду. Но это… Это было другое. Здесь не было скорости, не было азарта — только абсолютный контроль, где каждое движение было выверено до миллиметра.       Это и есть «выездка» — высшая школа верховой езды. Понято, почему специализирующиеся на выездке так горделивы. Уж есть чем гордиться!       — Впрочем, для второй тренировки — неплохо, — снова заговорил Хартфорд, чем выдернул из завороженного оцепенения. — Для любителя я определённо точно могу тебя похвалить. У тебя хорошая посадка, есть контакт с лошадью. Но если ты намерен выступать за команду… Работы над собой предстоит непочатый край. Если решишься, будь готов к жесткому графику. У нас не клуб «покататься», а спорт.       — Спасибо, я понял. Я готов.       — В таком случае, завтра утром в восемь, уже быть в седле, поработаю с тобой отдельно. И без опозданий!       — Есть, сэр! — словно солдат вытянулся парень, разве что не отсалютовал. Лицо мужчины тронула довольная ухмылка, он ещё раз смерил новичка взглядом и направился к конюшне.       Райан собрался тоже уходить, но ещё раз взглянул на плац. Подошла женщина — похоже, тренер. Что-то сказала Прескотту, тот кивнул, собрал поводья и завёл лошадь на какую-то фигуру. Наблюдать за этим можно долго, хоть целый час… Но рядом с ухом раздалось недовольное фырканье. Вектор. Конечно, мерин знает, что он хорошо поработал, и близится время завтрака, надо возвращаться в денник, а не тут стоять! Проявляя своё нетерпение, конь забил ногой по песку. Почему уже все ушли, а они ещё тут стоят?..       — Ладно-ладно, идём! — проводит парень ладонью по рыжей морде с белой проточиной и направляется к зданию конюшни.       Седло с характерным шуршанием кожаных ремней о шерсть снимается со спины. Ну вот, всё готово, осталось замыть трензель, и можно самому переодеться.       Райан задвигает замок денника и отправляется к мойке. Но пройдя несколько шагов, замирает и поворачивается к находящемуся напротив деннику. Вороной жеребец подходит к двери и выглядывает. Чёрными вопрошающими глазами смотрит на юношу, бьёт передней ногой пол.       — Прости, у меня для тебя ничего нет, — с сожалением произносит парень.       Да и запрещено кормить частных лошадей. Чутьё Райану подсказывает, что Прескотт по головке не погладит, если кто-то будет без спроса его лошадь, даже нелюбимую, кормить и трогать.       Но сердце у парня сжалось. Он тут уже второй день. И всё это время Эквилибриум находится в стойле. Те несколько минут, на которые его вывели в манеж и сразу же увели, когда на территорию зашла спортивная группа, совершенно ничего не решают. Когда Райан вернулся с тренировки в конюшню — Эквилибриум снова был в стойле. По вчерашнему инциденту стало понятно, что он стоит тут уже несколько дней, и с ним никто не работает. Отпускают ли жеребца гулять в леваду?.. Навряд ли. Участь спортивных жеребцов в крупных комплексах вообще не завидная. Дорогих лошадей, стоящих целое состояние, в левады вовсе не отпускают. Лошадь на ровном месте может споткнуться и захромать — минус стартовый сезон или, что ещё страшнее, вовсе спортивная карьера. Кому нужны такие риски?.. А с жеребцами всё ещё сложнее. С кобылами в леваду их не отпустишь, с другими жеребцами тоже — кто будет рисковать дорогой лошадью и стабунивать её?.. А места и левад на всех не запасёшься. Если отпускают погулять хотя бы на пару часов в бочку — уже хорошо.       Но лошади для здоровья как физического, так и психического, нужна работа и движение. И если он так будет стоять неделями напролёт… Такое содержание его попросту загубит. Медленно и мучительно.       Эквилибриум шумно выдохнул и негромко заржал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Конечно, он хочет свободы и движения. И просит об этом. Юноша поджал губы и силой заставил себя отвернуться и идти дальше. Это не его конь. А значит, и не его дело. Не должно быть его делом.       Адриан, закончив шагать после тренировки, легко соскользнул со седла на землю.       — Ты сегодня должен был быть на другой лошади, — с лёгким укором произносит Картер, пока юноша затягивает путлища.       — Я не вижу смысла его работать, пока не придёт анализ по суставам, — даже не оборачиваясь бросает Прескотт. Прекрасно он понимает, о какой лошади речь.       — Адриан… — вздыхает женщина. — Он здоров, и ты это знаешь.       — Вот как придут результаты — тогда и узнаю. Элизабет, не пытайся. Я от него избавлюсь в ближайшее время любыми способами.       Картер осуждающе качает головой, но ничего не отвечает. Слишком уж хорошо она знает того, с кем занимается уже третий год. Начнёшь что-то доказывать — воспримет в штыки.       Молодой человек завёл свою кобылу в стойло и направился в другой корпус в раздевалку. Но прежде, чем зайти в комнату для переодевания, подошёл к деннику с злополучным жеребцом. Тот подошёл к двери и шумно выдохнул. Низко заржал и согнул шею. Сделал суетливый круг по деннику и снова подошёл к двери.       Адриан с тяжестью вздыхает, наблюдая за ним.       «Спасибо, папа», — вертелось в мыслях. Если он хотел обречь на страдания каждого из них, то у него отлично это получилось. На пять с плюсом.       Надо как можно быстрее его продать, чтобы не мучился. Конечно, горькая обида гложет Адриана до сих пор. На отца, на этого жеребца, который ни в чём не виноват, и сам Прескотт это прекрасно понимает, но который просто оказался не в то время и не в том месте.       «Что с тобой не так?..» — внимательно смотрит Адриан на Эквилибриума.       Он изучил все бумаги и базы досконально. Проверки по здоровью за все эти годы, достал старые записи в надежде найти историю продаж, отказов… Но ничего. Абсолютно. Он чист. Похоже, всю свою жизнь с самого рождения провёл в одних руках у какого-то частника. Почему же за семь лет на нём ни разу не выехали на старты?..       Эквилибриум снова громко фыркнул, словно напоминая человеку о своём присутствии. В какой-то момент их взгляды пересеклись. Был какой-то молчаливый диалог в этом действии. Тяжёлый, безрадостный.       «Дай мне свободу», — читалось в чёрных блестящих глазах животного.       «Извини, я ничего не могу поделать», — был ответ в голубых глазах спортсмена.       Поджав губы, Адриан разворачивается и уходит.       

***

      Шесть тридцать. Глаза слипались. Райана вчера вечером парни позвали посидеть в здешнем кафетерии, а оттуда уже поехали продолжать веселье в город. Томас — негласный лидер их команды, высокий худой брюнет с длинной чёлкой — явно был заинтересован в том, чтобы новый участник как можно быстрее влился в эту самую команду. Ребята Нордману правда нравились. Весёлые, сплочённые. Уже рассказали всё о жизни на территории этого комплекса и его пределов. Оказывается, каждые полгода, после завершения каждого стартового сезона, самими спортсменами организовывается что-то вроде корпоратива. Приглашаются все желающие, занимающиеся здесь. Следующее такое мероприятие в конце сентября. Вчера же была, как Томас пояснил, просто дружеская сходка. «Это для сплочения командного духа!» — заявлял парень.       Однако это сплочение затянулось до позднего часа, и теперь отнюдь не способствовало не то что командному духу, а вообще какому-либо пребыванию за пределами собственной кровати в столь ранний час.       — Привет, парни, — сонно тянет завалившийся в раздевалку Нордман.       Все уже тут. Такие же сонные, но с улыбками на лице. О вчерашнем затянувшемся вечере явно никто не сожалел.       — Ничего, сейчас в седле быстро разогреемся и проснёмся, — заверял Эдвард.       Переодевшись, Райан направился в амуничник. Собрал экипировку Вектора и направился к мерину. Но сначала — чистка.       Монотонное движение скребка и щётки по шерсти успокаивало и даже больше убаюкивало. Сейчас бы лечь вот прям вот тут в деннике рядом с конём…       По коридору раздались торопливые шаги нескольких людей. Прислушался — двух. Нордман оборачивается, замечая подошедших. Прескотт — уже в форме, бодр и свеж. Он тут живёт что ли?.. И какой-то ещё один парень рядом с ним, которого Райан впервые видит. Оба остановились у денника с Эквилибриумом.       — И что ты с ним делать будешь? — интересуется компаньон у Прескотта.       — Не знаю. Пусть стоит.       — Ты его в леваду отпустить не думал?.. — подал голос Нордман, подходя к двери.       Оба парня оборачиваются и изумлённо смотрят на конкуриста. Адриан смерил его непонимающим взглядом, но вот в его глазах промелькнуло узнавание.       — Тебе забыл отчитаться, о чём я думал, — небрежно бросил Прескотт.       Ну вот, началось… Райан закатывает глаза и выходит навстречу.       — Ты сам говоришь, что он тебе не нужен и ты не будешь на нём ездить. Отпусти его в леваду. Какая разница, где он стоит?.. На выгуле он хоть сам сможет какую-то форму поддерживать. Даже если он травмируется, тебе-то что с того? Ты не собираешься с ним заниматься.       Бровь на лице Прескотта в презрении поползла наверх. Поджав губы, молодой человек сделал пару медленных наступающих шагов вперёд, подойдя почти вплотную к парню напротив себя. Смерил его неприязненным взглядом. Впервые тщательно всмотрелся в его лицо.       Адриан его уже видел тут. Да, определённо точно видел. Тот новичок из группы Хартфорда. Растрёпанные пшенично-русые волосы, карие глаза, россыпь едва заметных веснушек на носу… Обычный мальчик из провинции. Адриан таких сотню здесь повидал. Как правило, надолго такие никогда не задерживаются.       — Если он травмируется… — напряжённо, с тихой угрозой заговорил Прескотт, — То его будет невозможно продать. Купишь калеку по цене здоровой лошади?       — Так дело только-то в деньгах?! — в неверии от возмущения сбивается у Райана дыхание. Подумать только! Живое существо страдает, а этого беспокоит лишь то, что если лошадь травмируется, то она потеряет цену!       — Это спорт, а спорт — это бизнес. Если ты ещё этого не понял, то тебе нечего здесь делать. Хочешь радостно скакать на лошадке по полю навстречу радуге наперегонки с бабочками — это тебе в Суррей, вон, в пони-клуб «Сандердейл». Там тебе и natural horsemanship, и сказки про дружбу между человеком и животным, прям всё как в фильмах про лошадок для малолетних девочек, мечтающих о собственной игогошке.       Взгляд конкуриста темнеет, челюсти плотно сжимаются. Нордман делает шаг навстречу, почти вплотную приближаясь к лицу выездочника и не отрываясь от его светло-голубых, холодных глаз. Казалось, что ещё чуть-чуть, и воздух между ними заискриться от напряжения.       — Тебя забыл спросить, куда мне надо и где мне что делать, — с той же самой интонацией, что Прескотт минутой ранее, отвечает Райан.       Райан ненавидел циников. Ненавидел тех, для кого лошадь в спорте не живой, всё чувствующий напарник, а всего лишь средство для ублажения собственных амбиций. Для таких боль и мучения живого существа ничего не значат. Лошадь имеет цену, пока она дорого стоит. Пока от неё можно выбить рекордный результат, не пренебрегая для этого любыми методами. Как только лошадь становится непригодной, её просто списывают, нередко на мясо, и покупают новую. Райан ненавидел конный спорт за эту его сторону и за таких людей, как этот Прескотт, в нём.       — Райан! — звучит откуда-то сбоку. Оба молодых человек поворачиваются. Томас. — Эй, парни, что у вас тут происходит? Адриан, хватит цепляться, всех наших новичков распугиваешь!       — Это я цепляюсь?! — возмутился Прескотт с непонимающей нервной улыбкой на лице. Явно хотел что-то сказать, но передумал. — Да чёрт с вами. Даже время тратить не буду. Томас, объясняй своим желторотым покатушникам, что к опытным людям не нужно лезть со своими непрошеными советами!       Не дожидаясь ничьей реакции, парень стремительным шагом движется к выходу. Дилан, его спутник, обвёл всех растерянным взором, пожал плечами и бросился догонять своего товарища.       — Ну и что у вас тут произошло?.. — недовольно скрещивает Томас руки в ожидании объяснений.       Адриан же зашёл в корпус, где располагались кобылы. Вывел из денника гнедую Реплику и направился к развязкам готовить её к тренировке.       — Адри… — заговорил Дилан, опершись плечом о балку. — Но ты же понимаешь, что если он будет всё время стоять в стойле, он и форму потеряет, что тоже негативно скажется в цене, и сам себя травмировать в деннике может.       — Я всё прекрасно понимаю! У меня нет на него времени! Впереди региональный финал — отбор на национальный чемпионат. Мне нужно работать с лошадью подходящего уровня и оттачивать элементы, которые с ним три года разучивать. Хочешь, бери его на корду и гоняй!       — А как ты вообще от него избавиться решил, раз не работаешь его?.. Начни хоть по сорок минут на нём ездить. Не говори, что у тебя нет свободных сорока минут, ну час вместе с чисткой и седловкой, после утренних тренировок. Так же гораздо проще понять, чем конкретно эта лошадь тебе не подходит. Быть может, он на других лошадей кидаться будет. Или на рот тугой. Или высаживает. Да много чего может оказаться не так!       — И что бы я без таких советчиков, как вы, делал, — закатывает Прескотт глаза, механически быстро справляясь с чисткой кобылы и уже приступая к седловке.       Но мысль в голове поселилась… А ведь правда. Достаточно пару раз найти повод для саботажа тренировки, и этого уже будет достаточно для того, чтобы по объективной причине отказаться от этого жеребца.