Часть 3
5 июля 2025 г., 16:00
Вечер был тихим, оповещающим о том, что день близится к своему завершению, лошадей пора рассёдлывать, вальтрапы развешивать сушиться, уздечки приводить в чистый вид и вешать на крючки. Прокатники в это время оставляют лошадей и уезжают, без них численность мельтешащих людей на территории значительно редеет. Если кого и можно встретить на территории комплекса, то это профессиональных частников, до последнего часа работающих со своими лошадьми. Адриан любил поздние тренировки больше, чем утренние. Так тише, свободнее, словно свежее. Специально занял все свободные дни в последний открытый час с семи до восьми, три раза в неделю. Сегодня четверг, время поздней тренировки.
Но сегодня юноша специально приехал раньше положенного. Так уж получилось, что теперь у него есть новое обязательство — хоть немного заниматься с новым жеребцом. Ездить на нём Адриан всё ещё не намерен, да и после недели простоя в деннике не желательно сразу включать работу под верхом. А вот лонжирование — проверенная альтернатива занятиям в седле.
Взяв в амуничнике новую сияющую чёрным лоском трензельную уздечку, юноша быстрым шагом направился к нужному деннику.
— Ну здравствуй, зверь, — обращается Прескотт к чёрному жеребцу.
Эквилибриум повёл ушами и сделал на месте что-то наподобие пируэта, сбрасывая энергию. Адриан задумчиво хмыкнул, наблюдая за данным действием, открыл замок и вошёл в денник.
— Ну давай, чем порадуешь? — на вытянутой руке показывает парень оголовье.
Отшатнётся? Окрысится?.. Но жеребец встал как вкопанный и навострил уши, явно давая понять, что он готов принять эту штуку как полагается. Юноша без малейшей сложности нацепил оголовье и повёл коня за собой. Выйдя из денника, Эквилибриум взбудоражено поднял шею и рванулся вперёд.
— КУДА! — одёргивает Прескотт. — Стоять, идёшь рядом с человеком, а не впереди него!
Слов жеребец, конечно, не понял, а вот грубый рывок и недовольную интонацию в голосе — вполне. Недовольно поджав уши, Эквилибриум замедлился, совершая теперь пружинистые частые, но мелкие шаги с высоким поднятием ног. Понятное дело, что ему не терпится выбросить наружу всю энергию.
Ставить на развязки и чистить в таком состоянии Адриан его не стал. Ни минуты спокойно не простоит. Хотя почистить надо будет. Ещё недавно блестящая гладкая шерсть покрыта теперь слоем пыли, пятен и невесть чего ещё, в чём можно изваляться в деннике. Но сейчас, прихватив по пути заготовленную корду, спортсмен с лошадью двинулся сразу к бочке. Пусть сначала выбесится, а потом уже можно подумать о возвращении цивилизованного внешнего вида.
Выйдя из конюшни, Эквилибриум завертел ушами и заозирался. Это место для него совсем новое. Юноша сжал крепче повод, готовый к любой реакции незнакомой лошади. Находиться рядом с Эквилибриуму Адриану было некомфортно. Этот жеребец в холке, согласно замерам, целых сто восемьдесят три — ростом выше самого Прескотта. Парень привык видеть спину лошади с высоты своего роста, а не в бок ей дышать.
«В самом деле мамонт», — промелькнула мысль, возвращающаяся к впечатлениям от первой встречи.
Но раз та низкорослая девчонка смогла довести жеребца до манежа, то и Адриан с ним уж точно справится. Десять минут шагом в руках вокруг плаца, следом в бочку на корду рысью. Не любил Прескотт вообще работать лошадей на корде. Скучно, монотонно, уныло, ещё и голова закружится вот так десять минут на месте топтаться сначала в одну сторону, затем в другую, и по новой. А мог бы вместо этого сейчас наблюдать за тренировкой большепризного всадника, которая прямо сейчас идёт по расписанию.
Злость на то, что приходится вот так жертвовать своим временем ради ненужной ему лошади, вновь яркой вспышкой ослепила, и юноша в эмоциях взмахнул кордой, подгоняя и без того активно рысящего жеребца.
«Бегай давай, из-за тебя тут стоять должен», — сверлил Адриан взглядом Эквилибриума, крепче сжимая челюсти.
Жеребец, ощущая напряжение человека, взмахнул хвостом и поджал уши. Адриану этот жест не понравился — будет ему ещё лошадь недовольство выражать! Благодарным быть должен, что его вообще из денника вывели! Парень взмахом конца корды ещё сильнее подогнал коня, лишь едва не коснувшись верёвкой его крупа. Эквилибриум сбился с темпа и начал перебирать ногами, потом вроде выровнялся и продолжил ровный ход, но через пару тактов снова сбивается и вовсе останавливается, глядя на человека перед собой. Нет, ну это уже наглость.
— Эй! Какого ты…
Но вот Адриан замирает, понимая, что жеребец уставился не на него, а куда-то в точку за его спиной. Прескотт оборачивается и замечает не пойми откуда взявшегося того самого парня из конкурной группы, с которым он столкнулся вчера.
— Из-за тебя моя лошадь сбилась! — недовольно цедит сквозь зубы выездочник. — Чего припёрся, здесь не смотровая площадка и не шоу-выступление!
— Из-за меня?! — принимает Райан оборонительную позицию. Ну вот, он просто посмотреть подошёл, а к нему опять претензии! — Видел я, как ты с ним работаешь. Если не можешь установить с лошадью контакт, чтобы она не отвлекалась на каждого постороннего, то проблему надо искать явно не в посторонних! Подскажу, что и не в лошади!
— Давай, поучи меня, как надо с лошадью контакт устанавливать, — озлобленно кидает Прескотт, сморщивая свой нос в презрении.
— Да тебе мастер-класс явно не помешал бы.
Что-то замирает. Возможно, весь мир вокруг. Подвижными остаются лишь светлые глаза напротив, которые смеряют тебя холодным скользящим взглядом. Хочется сделать шаг назад, да и вообще, извиниться за то, что подошёл, но что-то как-то ноги приклеились к земле, а язык к нёбу.
Адриан делает неторопливые шаги навстречу, ведя с собой жеребца. Оказавшись у ограждения, складывает на нём руки и смотрит в лицо, которое теперь совсем так близко напротив. Приходится чуть задрать голову, ведь этот конкурист немного выше. Эмоции на лице Прескотта были нечитаемыми, и что он думает, определить было сложно, а оттого делалось ещё напряжнее. Но вот коварная ухмылка трогает уголок рта и расползается на его лице.
— Да?.. Ну так покажи мне мастер-класс, — совершенно спокойно произносит парень и протягивает корду.
Райан в недоумении смотрит на протянутый повод. Это какая-то шутка? Здесь стоит ждать подвох?..
Но подвох для Нордмана в самом деле есть. И он заключается вовсе не в этом поводе и даже не в Прескотте.
— Я… Я никогда не работал лошадей на корде… — растерянно произносит парень.
Он много раз видел, как это делают другие, но самому ни разу не доводилось. Как можно показывать мастер-класс в том, чем ты не владеешь?.. Он мог бы согласиться, принять этот вызов и… Опозориться. Уж лучше ещё на берегу сказать всё как есть.
— Ничего другого я и не ожидал, — звучит так же спокойно, даже с каким-то разочарованием.
Не тратя больше на пустую перепалку время, Адриан возвращается в центр круга и подаёт жеребцу команду начать движение. Тот сразу же зарысил.
Нордман ещё пару секунд всё так же растерянно смотрел на работающую пару, а затем развернулся и направился к конюшне. Адриан бросил задумчивый взгляд на его спину. А что этот конкурист тут вообще сейчас делает?.. У них же с Хартфордом сейчас должна быть тренировка.
Занятие с Эквилибриумом заняло несколько больше времени, чем обычно, и у Адриана осталось совсем немного времени на то, чтобы собрать Реплику. Быстро расчесав жеребца и поставив его в денник, спортсмен направился к кобыле.
На подходе к манежу Прескотт бросил взгляд на смарт-часы на своей руке. Уже как пять минут должна идти его разминка, опаздывает. Адриан терпеть не мог опоздания. Ускорившись, юноша заходит в манеж…
И замирает. Какого чёрта тут ещё конкурная группа?.. Лошадей шагают, опять не уложились в своё время?.. Пусть идут шагать вокруг плаца!
— Хартфорд! — кричит Прескотт конкурному тренеру. — Задержки уже входят в вашу привычку?
Мужчина оглядывается, следом бросает взгляд на свою группу и направляется к выездковому всаднику. То, что мужчина не бросил какой-нибудь колкий ответ в своей манере, а молча направился к нему, Адриана лишь ещё больше настораживает. Что-то тут совсем не так… Прескотт снова смотрит на конкуристов. Замечает, что их лошади расслабленные, спокойные. Они не заканчивают… Они только начинают. Какого чёрта?! Юноша снова смотрит на приближающегося к нему мужчине. Лицо Прескотта вытягивается в надменном изумление, а руки складываются на груди. Он ждёт объяснений.
— Адриан, — подошёл Дерек, — произошли корректировки в расписании. Нас сместили на час позже, параллельно с твоей тренировкой. Это не моя инициатива.
Юноша вновь обводит взглядом помещение. Смотрит на расставленные барьеры, на пятерых всадников… Снова возвращает своё внимание на мужское лицо.
— Что?.. — одна бровь изумлённо поползла наверх. Скоро там и прирастёт ко лбу с такими потрясениями.
— Поверь, я тоже не рад этому событию. Но это время теперь предполагает твоё занятие с новой лошадью, для этого тебе сейчас не нужен целый манеж, достаточно одной его части. Утром в твоём распоряжении весь манеж — в это время проходит твоя подготовка к турниру. Дни, когда стоит плац, предполагают работу с Эквилибриумом, там тебе тоже свободна вся площадь.
Адриан снова смотрит на спортсменов, перешедших в рысь. Каким-то пустым, затуманенным взглядом. Нет в нём от услышанного ни злости, ни возмущения, лишь вертится в голове один какой-то вопрос, который не удаётся поймать. А потом в одну долю секунды что-то щёлкает.
— Да вы что все здесь что ли ОХРЕНЕЛИ?! — разразился гневом Прескотт. Вот тот самый вопрос, поймал.
От разнёсшегося по большому закрытому помещению возгласу лошади настороженно дёрнули ушами, а всадники обернулись, сбиваясь с темпа.
— Мистер Прескотт, я прошу вас… — пытается Хартфорд призвать молодого спортсмена к внутреннему спокойствию.
— НЕ НАДО МЕНЯ НИ О ЧЁМ ПРОСИТЬ! ЧТО ЗА ЦИРК ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ, НЕ ВЫСОКОКВАЛИФИЦИРОВАННЫЙ СПОРТ, А ШАПИТО С КОНЯМИ! Я В ТАКИХ УСЛОВИЯХ РАБОТАТЬ НЕ СОБИРАЮСЬ!
Адриан резко разворачивается, ведя за собой лошадь, и покидает территорию манежа. Оставив кобылу на развязках, молодой человек спешит подняться на второй этаж. Рабочий день до восьми, ещё есть время, он должен застать ответственных лиц.
— У вас здесь всё нормально?! — как разъярённая фурия влетает Прескотт в кабинет администрации.
— Да… — выпрямляется женщина, до того складывающая свои вещи в сумку, и поправляет очки на носу. — Было минуту назад.
Вторая, занимающая этот же кабинет за соседним столом, выглянула из-за монитора компьютера, и тут же спрятала свою голову за дисплей обратно, скрывая свою усмешку за кулаком. Она знала, что это случится.
Адриан в пару широких шагов пересекает кабинет и оказывается лицом к лицу к собравшейся уже уходить работнице. Сейчас их разделял лишь стол, на который юноша опёрся руками и налёг всем своим весом.
— «Да»?.. — с напускным спокойствием уточняет Прескотт. — Тогда объясните мне, будьте так добры, КАКОГО ЧЁРТА МОИ ТРЕНИРОВКИ ТЕПЕРЬ В ОДНОМ МАНЕЖЕ С ГРУППОЙ ХАРТФОРДА?! — разносится громогласный вопрос по помещению. Обе сотрудницы невольно вздрогнули.
— Мистер Прескотт, — поспешила объясниться та, которая в очках, крепко сжимающая пальцами кожаную ручку своей сумки, — мы прекрасно понимаем ваше негодование, но и вы нас поймите, у нас много занимающихся групп и одиночников, порой случаются накладки! Вы же знаете, что мы не можем просто взять и расширить территорию комплекса, чтобы построить ещё один плац или манеж. Сдвинуть тренировку Дерека Хартфорда всего на один час позже и совместить её с тем, кто в одиночку занимает весь манеж — это самая разумная оптимизация! Мы с вами согласовывали расписание с учётом появления новой лошади в вашем тренинге, и мы рассмотрели эту корректировку согласно с тем, что для занятия с новой лошадью вам на данном этапе не обязателен весь манеж! Сейчас лето, самый сезон, осенью проката станет меньше, и тренировки Хартфорда вернутся только в утреннее время.
Адриан смотрел в лицо сотрудницы и не спешил что-либо отвечать на услышанное. Оспорить он был готов каждое её слово, но какой в этом смысл, если результата не принесёт?..
— То есть вы считаете это разумно, создавать неудобства для человека, семья которого вливает в вашу контору деньги, как в лондонскую недвижимость?!
— Кстати об этом… — раздалось за спиной, спортсмен оборачивается, обращая теперь своё внимание на брюнетку за компьютером. — Мистер Прескотт, похоже вы не в курсе, но именно ваш отец и одобрил совмещённый тренинг. Сказал, что это отличная идея, которая поспособствует у вас развитию терпимости и самообладания.
Адриан замирает. Так вот кто здесь постарался. В таком случае, никакие его угрозы и убеждения не возымеют никакого эффекта — всё уже решено свыше. Последнее слово всегда остаётся за тем, кто платит.
— Блять, да как ему удаётся всё пересрать?! — вырывается мысль вслух, ни к кому не обращённая.
В эмоциях ударив ладонями по поверхности стола, молодой человек разворачивается и покидает кабинет. И в этом вопросе ему тоже никто не поможет.
Негодование билось внутри бурным потоком. Но что остаётся делать? Отказаться от этой тренировки?.. Ему нужен этот дополнительный час. Через десять дней старт. Видимо, придётся всё-таки наступить на горло своим принципам и принять новые условия. Выбор не велик, либо в манеже с группой Хартфорда, либо на плацу с группой Армент или Роден. Но ему нужен манеж. Нужна зеркальная стенка в нём для самостоятельного занятия. Сегодня он без тренера.
Взяв контроль над собственным гневом, Адриан в своей привычной манере вздёргивает подбородок, ещё больше распрямляет плечи и возвращается к своей лошади. Заходит с ней обратно в манеж, молча, не обращая больше внимания на занимающуюся в помещении группу, надевает и застёгивает шлем, садится в седло и начинает разминку по уже освободившемуся периметру.
Конкуристы начали галоп. Реплика, завидев скачущих лошадей, ведомая стадным инстинктом напряглась, подняла шею, завертела ушами. Всадник делает полуодержку, чтобы напомнить кобыле о своём присутствии на её спине. Одна из лошадей резко пересекла им траекторию, отчего кобыла вздрогнула и натянула повод. Адриан мягко, но твёрдо закрыл её в корпусе, чувствуя, как мышцы под ним гудят от сдерживаемой энергии. Лошадь рвалась вперёд, ей было тесно на шагу. Задние ноги уже «танцевали» — предвестники желания перейти в рысь.
— Нет, — подаёт спокойную команду Адриан. — Шагом.
Он понимал, что эта тренировка будет непростой. Нельзя в выездке заниматься группой. Лошадь и всадник должны быть единым целым, понимать и слышать только друг друга, ничего не должно отвлекать. А когда тренировка превращается в перетягивание каната с животным поведенческим инстинктом, это уже не тренировка, а абсолютно бессмысленная борьба за первенство своего авторитета. Докажи лошади, что ты главнее и интереснее других лошадей. Звучит для опытного всадника вполне выполнимо? А теперь параллельно с этим настрой её на тонкий рабочий лад, чтобы ей стали интересны только твои команды и посылы, чтобы рутинная работа была желаннее, чем скакать галопом по манежу с высоко задранным хвостом вместе со всеми. Уже звучит не так хорошо?..
Вечерняя группа — мальчишки, полные энергии, один громче другого. Они весело кричали друг другу, то и дело подкручивая лошадей. Один, кажется, вообще намеренно прошёл слишком близко — Адриан заметил, как тот краем глаза глянул на него и ухмыльнулся. Кобыла снова дёрнулась, порываясь присоединиться к всеобщему мракобесию. Почему им можно, а ей нельзя?
В груди Адриана поднялось раздражение — густое, горячее. Не на Реплику. На них. На то, что его тренировка превращена в полнейшую вакханалию. Что никто даже не попытался согласовать с ним лично смену расписания. Что приходится делить манеж с этой взбалмошной ватагой, когда он выходит на тренировку, чтобы подготовиться к грядущему, уже в спину дышащему соревнованию.
Он глубже вдохнул через нос, собирая в себя волю. Тренировка не отменяется. Он справится. Пусть хоть верхом по стенам скачут. Просто нужно отнестись к этому философски. Сложности закаляют, учат быть сильнее. Умение концентрироваться на своих задачах среди раздражителей — очень ценный навык!
С переходом в рысь Адриан завёл Реплику на вольт, чётко, точно, будто разрезая пространство на аккуратные дуги. Один из конкуристов, тот что на рыжем бодром коне, углом зрения, совсем мимолётно, но задержался на фигуре выездковой пары. Но рассматривать времени не было. Впереди барьер.
Четверо парней, шумно обсуждая прошедшую тренировку, ввалились в раздевалку. Пятый всадник из команды — девушка. Она направилась в другой корпус.
Мужская же раздевалка уже не пустовала. Сюда также начали стекаться всадники из других тренировочных групп. Душевых кабин всего было три, и две из них уже заняты.
— Чур душ мой! — объявляет один из зашедших спортсменов, уже на ходу стягивая с себя футболку. Никто возражать не стал.
Райан достал из своего шкафчика телефон и уселся на скамейку, бесцельно листая ленту соцсетей в ожидании, когда душевые кабины освободятся. Кругом царила какофония из громких голосов, как уже знакомых ему, так и незнакомых.
Но вот дверь раскрывается, и все на долю секунды притихают, чтобы глянуть, кто зашёл. Прескотт. Удостоверившись, что явившийся из числа своих, спортсмены вернулись к своим бурным обсуждениям.
Адриан же абсолютно молча и без внимания к окружающим подошёл к своему шкафчику, отпер замок ключом, достал из сумки кейс с наушниками, вставил затычки себе в уши и уставился в дисплей своего «яблока», подперев спиной стену.
Но не все продолжили свои разговоры. Два силуэта, стоя чуть в стороне, смерили длинноволосого парня искрящимися озорными взглядами, между собой переглянулись с понимаемыми только между друг другом ухмылками, и один из них сделал лёгкий кивок в сторону Прескотта.
— Услышит?.. — заговорчески шепчет один другому.
— Он даже сквозь стену услышит, если его кто-то обсуждает, — таким же шёпотом.
Снова хитрые гляделки между собой. Без слов договорились — надо действовать.
— Слушай, Коул, а ты не в курсе, а с выездочниками вообще возможно общаться на человеческом языке, или они только судейские протоколы понимают? — чуть громче обычного, с нарочитой небрежностью бросает один из них, опершись плечом о шкафчик.
— Не знаю, Марко, не пробовал, — с хмыканьем отвечает парень, не отрывая взгляда от Адриана. — Есть тут среди нас один из этих фантастических тварей, да и тот уши заткнул — не похоже, что особо желает кого-то из нас слушать.
— А жаль. А то мы тут с ребятами хотели организовать одну вылазку — полуночную, по холмам. Ветер, звёзды, шорох копыт. Всё как в плохом романтическом фильме.
— Но без Прескотта это, увы, не выезд, а прогулка по периметру. У него ведь абонемент «все двери открыты». Даже охрана кланяется.
— Да ладно, было-то всего раз один. Не, не сможет…
— Я тебя умоляю! Родословная «Прескотт» — работает как ID-карта на любые ворота. Хоть в Букингемский дворец. У него там, говорят, даже шлагбаум по щелчку открывается — типа «ваше великосиятельство пожаловало».
— Коул, я тебе сейчас зад надеру, — не отрываясь от своего дисплея произносит Прескотт. Но отнюдь беззлобно. За безэмоциональным тоном знающие его люди без труда подмечают скрываемый шуточный оттенок.
— Опа! Реакция пошла. Значит, всё-таки не глухой, — со смешком говорит Марко. — Ну так чё, Прескотт? Возглавишь бунт?
Молчание. Экран телефона чуть понижается, Адриан одним движением вытаскивает наушник из уха и устремляет на говорящих холодный, немного скучающий взгляд.
— Если вы пытаетесь вытащить меня на корпоративный тимбилдинг как в прошлый раз с алкоголем и песнями под расстроенную гитару с дребезжащими струнами, ответ — нет.
— Ха, почти угадал. Только в этот раз без гитары и с лошадьми. Выезд. Ночной.
— Кто сказал, что я с вами куда-то пойду?
— А ты подумай, — спокойно отвечает Коул. — Вечер, свобода, никаких правил, криков тренеров, манежной пыли в лицо и погони за результатом. Только лошади, луна, дорога. Ну и мы. Никуда не денешься.
— Нам без тебя не откроют. А ты у нас как ключ универсальный, навороченный. Прям, с позолоченной рукояткой.
— И много вас, бунтарей?
— Я, Марко, Рокси…
— Да ладно, — подрывается Томас, встраиваясь в разговор, — Рокс с вами в сговоре и ничего нам не сказала?!
— Мы не хотели толпу народа, чтобы не привлекать сильно много внимания. Но если вы хотите, тут уже не нам решать, — намекает спортсмен на то, что упрашивать теперь нужно вон ту стоящую поодаль розоволосую фигуру. За Прескоттом последнее слово.
— Адри! Эта идея — чума! Давайте скатаемся все вместе?!
— Какой предлог я должен придумать, чтобы вывести ночью за пределы территории десяток людей с лошадьми?!
— Ну не знаю, ты же у нас мозговитый! Подключи своё влияние, связи, блистательную харизму.
— И возьми свою гнедую, она у тебя спокойная и надёжная, будет задавать для остальных лошадей темп с настроением.
— Жеребцов среди ваших нет? — уточняет Адриан, дабы сразу исключить всевозможные осложнения ситуации.
— Нет, все мерины и пара кобыл.
Юноша ещё раз обводит взглядом всех собравшихся, которые теперь с замиранием и мольбой в глазах смотрят только на него. Сдавшись, Прескотт выдыхает.
— Да чёрт с вами. Будет вам побег из Шоушенка. На один час, не более. Встречаемся у третьего бокса в двадцать один-ноль-ноль.
— Да! — звучат возгласы ликования.
— Прескотт, когда ты ведёшь себя как человек, ты чудо!
Адриан закатывает глаза. Ну да. Что бы они тут вообще без него все делали?
