Выше звёзд

      Адриан захлопывает дверцу автомобиля, ставит его на блокировку и направляется к воротам. Утренний воздух был влажным и противным, пробирающим до костей. В лёгкой футболке ощущалось максимально некомфортно. Ещё и в белых кедах пришлось лавировать по асфальту, огибая лужи. Одна из них на пути оказалась слишком уж широкой, пришлось проявить все способности собственной растяжки, чтобы её преодолеть едва ли не в шпагате.       Адриан ненавидит климат Лондона и всё, что с ним связано. В гробу он вообще видел этот город. Каждый новый сезон проклинает тот день, когда он сюда переехал! При первой же удачной возможности сбежит на материк. Хоть на какой-нибудь. Хватит с него островов и их погодных особенностей. Август должен пахнуть нагретой смолой, пылью и солью. Звучать стрекотом цикад и шелестом сухой травы. Выглядеть как выбеленная солнцем фотография с резкими тенями и ослепительными бликами.       Лондонский же август пах сыростью и гниющими листьями. Звучал унылым шумом шин по мокрому асфальту. И представлял собой размытый акварельный пейзаж в пятидесяти оттенках серого, где небо сливалось с мостовой, а горизонт тонул в грязной вате туч. Так омерзительно, что хочется отвернуться — да некуда. Везде же всё одинаковое, куда ни посмотри!       Он подошёл к кованой двери и приложил к датчику ключ-карту. Раздался сигнал, уведомляющий о том, что дверь открыта, и юноша навалился на неё, чтобы зайти. Мокрый холодный металл неприятно соприкоснулся с кожей ладоней. Омерзительно! Спортсмен вытер покрытую влагой руку о джинсы и побыстрее устремился к зданию тёплой и сухой конюшни.       Но пришлось остановиться, когда из помещения донёсся крик, грохот, и вот уже через несколько секунд на улицу выскочил большой чёрный конь. Он метнулся к центру площадки и замер, дико озираясь, в недоуздке без повода, явно не зная, куда бежать.       — Экви! — подзывает юноша. — Иди сюда!       Жеребец тут же обернулся и, навострив уши, посмотрел на него. А следом двинулся навстречу бодрым шагом с высоко поднятой шеей.       Адриан усмехается. Нет, ну посмотрите! В самом деле по первому зову, как собачка. Насколько же у этой лошади не подорванное доверие к человеку. Даже восхищает.       Эквилибриум подошёл и остановился рядом, позволяя взяться человеку руками за недоуздок. Адриан внимательно его осмотрел. Что должно было случиться, чтобы эта лошадь рванула сломя голову?       Но ответ нашёлся очень быстро в виде вылетевшего из проёма конюшни конюха с явно перепуганным видом. Знает же, чей конь удрал! Поэтому, когда мужчина наткнулся взглядом на вороного жеребца уже рядом со своим хозяином, замер, как вкопанный.       — Мистер Прескотт!.. Доброе утро! — с явной растерянностью, уже побледневший, выдавливает он из себя.       — Я смотрю, не для всех, — сморщившись, сквозь зубы цедит Адриан, когда ощущает возникший перед собой острый запах перегара. Эквилибриум настороженно фыркнул. — Паркер, вы бы бросали пить, а то от вас скоро не то что лошадь, а жена сбежит, — лишь бросает юноша и уводит с собой жеребца в сторону левады.       Кто бы знал, как сложно найти ответственных, аккуратных и непьющих конюхов! К сожалению, порой чем-то приходится жертвовать в своих принципах, иначе скоро так работников совсем не останется.       Адриан завёл жеребца в леваду. Тот на прощание решил задеть плечо юноши своим носом, прежде чем отправиться на выгул. Адриан недовольно оттягивает серую ткань футболки и смотрит на образовавшееся зеленоватое пятно.       — Ты издеваешься?! — шипит парень коню вслед. — Новая чистая футболка!       Но лошади, разумеется, нет совершенно никакого дела до проблем человека, связанных с его внешним видом. Адриан вздыхает. Животное…       Парень зашёл в амуничник. Время ещё есть, надо всё перепроверить. Вещи уже сложены в чехлы, надо лишь убедиться, что ничего не потеряно из виду. Седло, подпруга, стремена с путлищами. Гелевая подкладка под седло, меховушка под подпругу. Вальтрапов, на всякий случай, два. Не доверяет Адриан белым вещам. Уздечка собрана. Мундштук на месте, поводья на месте. Резинки для гривы! Точно, уже положил. И воск. Сумка с щётками уже готова.       Затянутый круговоротом собственных мыслей, он сам не заметил, как опустился на какой-то мешок и уставился в одну точку. Надо не забыть новые тренчики для шпор, старые затёрлись.       Он подпирает голову руками и массирует пальцами лоб. Надо же, уже завтра чемпионат, к которому он столько шёл…       Фрак, перчатки, белые бриджи, парадные сапоги… Свою одежду он берёт из дома, она уже тоже висит готовая в чехлах. Заедет за ними, когда увезут кобылу. Добирается он на своей машине.       От результата этого чемпионата будет зависеть его дальнейшая работа. Возможно, поменять придётся слишком многое. В прошлом году, выступая на уровне ниже, он занял третье место. Войти в тройку лучших по всей стране в своей категории. Тогда ему казалось, что он на вершине мира. В этот же раз… Всё в разы сложнее. Теперь он вторгается в настоящую взрослую лигу. Всё должно быть безупречным. Вступая в конкуренцию с настоящими мастерами, которые в спорте уже не один десяток лет, он не имеет ни малейшего права на ошибку. От его выступления будет зависеть не только значение набранного процента, но и то, какую репутацию он получит в высшем конноспортивном обществе. И эта репутация — путь к Большому Призу и попаданию в национальную сборную.       Он шумно выдыхает. Нельзя просто так сидеть, надо идти собирать лошадь.       Реплика высунула голову из денника, когда услышала приближающиеся шаги. Потянулась носом к человеку, когда он к ней подошёл. Адриан дал кобыле заготовленный кубик сахара и взял на чомбур, выводя из денника.       Он любил чистить лошадей. Почему-то чистка — это едва ли не единственный момент, когда ему получалось ни о чём не думать. Вообще ни о чём. Лишь смотреть на гладкую шерсть лошади и меланхолично водить по ней щёткой. Если он никуда не торопился, не редко вычёсывал кобылу полчаса, а то и дольше. А та расслаблялась под массирующими движениями щётки и скребницы и подставляла под них то один бок, то другой, то шею, то круп, прикрывая глаза.       — Уже собираешься? — раздался женский голос со стороны.       — Да. Фургон приедет в семь.       Девушка опёрлась плечом о балку и сложила руки на груди, наблюдая за собирающейся спортивной парой.       — Провожать приехала? — оборачивается Адриан на конкуристку. Её-то тренировка сегодня будет вечером.       — Я знаю, как для тебя это важно, — заверяет Роксана. — Захотелось поддержать перед отъездом.       Адриан хмыкает и тянется к транспортировочной попоне, которой накрывает Реплику.       — Завтра будешь?       — Постараюсь, но пока не знаю… У Чеса в эту субботу у родителей годовщина, мы приглашены. Ищу предлог, чтобы не ехать, — с лёгкой усмешкой произносит девушка.       — Ты-то его найдёшь, я в тебе никогда не сомневался, — дарит Адриан такую же усмешку в ответ.       По длинному коридору раздался знакомый, ритмичный стук каблуков — это могла быть только Картер.       — Уже готовы? — подлетела его тренер.       — Осталось надеть ногавки, и можно выходить.       — Отлично, так как фургон приехал раньше. Я распоряжусь, чтобы снаряжение погрузили. Как закончишь — выходите. Лучше выехать раньше, чтобы не стоять в утренних пробках на выезде из города. Документы я возьму.       — Понял, хорошо.       Смерив оценивающим взглядом пару, женщина тут же унеслась дальше по коридору. Полы её бежевого плаща шлейфом развевались на ходу.       

***

      — Пойдёте с нами трансляцию смотреть?! — суетится Томас после тренировки.       Райан стаскивает седло с Вектора. Трансляция… Ах, ну да, сегодня же Прескотт выступает на главном чемпионате страны по выездке. Конечно, там ведётся прямой эфир.       — А вы знаете, когда он выступать будет? — интересуется Нордман. Так можно и до вечера просидеть, ожидая выхода конкретного участника!       — Его езда сегодня самая первая с десяти идёт, уже больше часа прошло. Роксана писала, что он выступает по списку четырнадцатым. Где-то в ближайшее время должен появиться, лучше поторопиться.       Райан снял с коня оголовье и вышел из денника. Наверное, можно и посмотреть. Интересно в самом деле.       — Не, ребят, без меня, мне на работу надо, — отказывается Нейл. Он вообще держался от Томаса и Эда обособленно. Зато эти двое — не разлей вода!       — Райан? — настойчивый искрящийся взгляд в сторону Нордмана.       — Ладно, пойдёмте.       Трое парней зашли в кафетерий. Эдвард пошёл покупать всем кофе, Томас же поставил телефон на стол и включил трансляцию. На небольшом экране развернулось чёткое изображение. Сейчас выступает какая-то всадница на рыжей лошади. Её конь двигался быстро и бодро, резко сменяя один темп на другой. Какие-это элементы Райан даже мог узнать. Вот рысь — не такая быстрая, лошадь ноги больше подбирает под себя, а не выносит их вперёд. Должно быть, это собранная. А вот собранность делается ещё круче, и уже рысь превращается в ритмичные подскоки. Пассаж!       — Я думал, это элемент уровня Гран-При, — удивляется Райан.       — Они едут уровень Intermediate 2, это переход к Большому Призу, — поясняет Томас, который в этом явно что-то понимает. — Тут уже вводятся его элементы, и пиаффе есть, во, смотри.       Как раз в этот момент рыжая лошадь перестала двигаться вперёд, но не замерла, а перешла в высокую, чёткую рысь на месте, мощно и ритмично отбивая такт, словно пританцовывая. Ну надо же! Этот элемент — вершина мастерства в выездке. Райан ни разу не попадал на моменты, когда Адриан его отрабатывал. Даже не думал, что он такие сложные вещи уже делает.       — Что тут у вас? — подсаживается Эд и ставит на стол три стаканчика.       — Адриана ещё не было.       Спортсменка закончила своё выступление, на экране отобразились проценты. Семьдесят семь и шестьсот тридцать пять тысячных.       — Кто-то знает, как это читать? — уселся Эдвард и уставился в экран. — Как вообще тут понять, что означают эти проценты?       — Чем выше процент — тем лучше, — вновь Томас берётся за пояснения. — Семьдесят семь — очень высокий. Наверное, эта всадница сейчас в лидерах. Не удивлюсь, если она из уже известных топов.       — А сто бывает? — интересуется уже Райан.       — Не-а. Мировой рекорд, если правильно помню, девяносто четыре с чем-то. Адриан когда-то рассказывал, взяли Шарлотта Дюжарден и Валегро на олимпиаде в Рио в шестнадцатом году. Чтобы все судьи поставили за все элементы по 10 баллов — такое невозможно. Обычно высокие оценки за каждый элемент восемь или девять. Набрать выше восьмидесяти пяти — высший пилотаж. Я такое только на олимпийских видел. Выше восьмидесяти — уже очень крутой результат, входящий в историю спортивной пары. Так что от семидесяти пяти до восьмидесяти — отличный уровень на соревнованиях такого класса. Не Гран-При же бегут.       На арене уже выступала следующая всадница. Всё то же самое — рысь, ускоренная рысь, собранная рысь, пассаж, переходящий в пиаффе, снова рысь, галоп, рысь… Закончила спортсменка с результатом семьдесят одна целая, двести пятьдесят четыре тысячных.       — Она же сделала всё точно так же, как и предыдущая, почему результат ниже?! — задаётся вопросом Эд.       — Я тебе что, квалифицированный судья по выездке что ли?! Я вижу ровно то же, что и ты, и понимаю ровно столько же. Была бы здесь с нами Роксана, быть может, она бы смогла пояснить. Я эти тонкости не понимаю.       — Ну и муть! — сетует Эдвард. — Что за вид спорта вообще такой, где оценки складываются из каких-то мифических показателей. И нравится же кому-то.       Райан усмехается. Да-а, разобраться в судейских оценках на выездке в самом деле та ещё задача. То ли дело конкур. Есть всего два критерия — твоя скорость и твоё отсутствие штрафных очков. Всё предельно чисто и понятно. А выездка судится по субъективным видениям судей. Попал в их видение — получай высший балл. Не попал, даже если сделал всё как надо, — ну сам виноват!       Следующая всадница проехала точно такую же схему. Райан уже начал её запоминать — она совершенно неизменна. Интересно посмотреть первое выступление, второе… На третьем уже становится скучно. Ничего не меняется, кроме лошади и всадника. И итоговых цифр. Вот эта, на тёмно-гнедой, набрала шестьдесят шесть с половиной процентов. Райан попытался проанализировать, почему. Возможно, из-за нехватки импульса… Эта лошадь двигалась не так бодро и активно, как предыдущие. Да и всадница на ней смотрелась не так уверенно.       И вот, на плацу показывается знакомая светло-гнедая кобыла со своим всадником, облачённым в строгий чёрный фрак, белые бриджи и сияющие лакированные сапоги.       — Вот они, наконец-то! — радуется Томас.       Пара въезжает на территорию и движется рысью снаружи периметра, ограждённого белым бортиком. Звучит разрешающий сигнал колокола, и они выходят на боевое поле. Остановка. Камера показывает крупным планом сосредоточенное лицо молодого спортсмена, делающего церемониальный приветственный кивок. Несколькосекундная пауза. И с места сразу бодрой рысью. Лошадь зашла на диагональ, стремительно ускорившись на ней. А за диагональю плавный поворот и выход на летящее принимание, проходящее по чёткой зигзагообразной линии через весь плац.       Никто из здесь собравшихся посмотреть выступление Прескотта тонкостей не понимал. Они видели идеальную картинку, демонстрирующую образцовую работу как спортивной пары в целом, так и каждого её участника по-отдельности. Посадка Адриана, как всегда, безупречная, ровная, без малейших лишних телодвижений. Руки и ноги спокойные, спина — проводящая через себя каждый импульс. Реплика тоже была великолепна. Она двигалась легко, раскованно, не зажималась и не сбивалась с темпа. Рысь, перешедшая в умеренный пассаж. А пассаж — в пиаффе. Задние ноги лошади танцевали на месте. Раз-два-три-четыре-пять. И снова пассаж вперёд.       — Реплика когда-то под мастером Большой Приз ездила, — поясняет Томас. — Правда, не припомню, чтобы они какие-то великие результаты брали.       — Конечно не припомнишь, — встревает Эд, — она же в Латвии и выступала. Потом уже мужик, который на ней ездил, сам переехал в Германию и её перевёз, где и продал. Оттуда её уже Прескотты привезли сюда.       Томас удивлённо уставился на своего товарища. Это ж откуда такие познания?!       — Что?! Мне Дерек рассказывал. В Германии в конкуренции с немецкими линиями себя она не проявила, вот и пошла на продажу. А для всадника, который только начинает учить высшие элементы, такая лошадь — то, что нужно. Спокойная, надёжная, без неожиданностей в голове, которыми славятся элитные линии, и уже умеющая выполнять эти элементы. Садись, да езжай. Ну и Адриан с его тренерами тоже молодцы. Не загубили.       Спортивная же пара продолжала красоваться на арене. Сейчас — серия менок ног на галопе. Реплика шла чётким, ритмичным трёхтактом и в какой-то момент, не сбавляя темпа, резко и легко «переключилась» на другую ногу, делает один такт, снова обратно. Это выглядело так просто и задорно — будто лошадь в танце играючи меняла направление, но какого же физического труда и концентрации требует это действие и от всадника, и от лошади! Для лошади — в полном движении, без малейшего торможения, перераспределить вес и в доли секунды, в фазе прыжка, изменить работу всех четырёх конечностей. Для всадника — подать безупречно точный сигнал, не помешать и усидеть в седле в момент мощного толчка-переключения. Райан когда-то сам попытался сделать серию менок, ведь что сложного?! На галопе во время маршрута лошадь часто сама меняет ногу! Но когда он начал пробовать, у него ничего не получилось. Сбился и он, и лошадь.       — И всё-таки, что ни говори, а Прескотт хорош, — как-то даже мечтательно вздыхает Эдвард. Им всем вместе взятым до его-то уровня… Любого посади даже на эту же лошадь — никто так не проедет!       — Да молодец парень, — подтверждает Том. — Знает, чего хочет, и что нужно делать, чтобы этого добиться. В девятнадцать лет таких высот достичь… Одними деньгами тут не обойдёшься никак.       Райан был согласен. Он уже давно понял, что целеустремлённости Прескотту не занимать. И то, что они сейчас видят — это результат многих лет упорных тренировок. Интересно, как давно он в седле?..       Выехав на центр плаца, пара остановилась. Вновь церемониальный кивок — прощальный. С трибун донеслись аплодисменты. Юноша отпустил поводья и похлопал кобылу по шее, разворачивая её к выходу. Реплика активно зашагала, наконец получив возможность расслабиться, и с интересом заозиралась по сторонам. Парни замерли в ожидании вынесения оценки. И через секунду всплыли цифры…       Семьдесят три целых, шестьсот восемнадцать тысячных.       Все трое молча переглянулись. Наверное, это не то, чего они ожидали. Хотя никто из них даже и не думал, что что-то ожидает. Результат, бесспорно, неплох. Но горькое послевкусие с сожалением разлилось по нутру. Казалось, эти двое заслуживают гораздо больше…       

***

      Адриан спрыгнул с седла и резким движением ослабил подпругу. У себя же он грубым рывком расстегнул ремешок шлема, крепко сжимая челюсти. Юноша схватился за поводья и повёл кобылу по дорожке, озлобленно стреляя глазами в разные стороны.       Что они сделали не так? Нет, не тот вопрос. Что нужно было сделать не так? Он выложился на максимум своих способностей! И не набрал даже семидесяти пяти! Казалось бы, два процента всего… А какая же пропасть.       Он уже не входит даже в тройку. Можно грузить вещи и уезжать домой.       — Адриан! — подбегает Роксана, явно намеревающаяся зачитать ободряющую речь про «бесценный опыт» и «молодцов».       — Рокса, не подходи ко мне, — тут же Прескотт тормозит её, на корню пресекая любые попытки девушки подобраться к нему. — Потом.       Картер к своему ученику приближаться не стала, наблюдая со стороны. Она уже всё знает о нём, и что сейчас ему надо всё переварить самостоятельно.       Дорога обратно пронеслась незаметно. Уже войдя в квартиру, он побросал пакеты и чехлы с вещами где-то в коридоре, и, распластавшись на кровати, он на задворках сознания понял, что из четырёх часов за рулём он не помнит совершенно ничего. Наверное, это должно даже пугать. Но ему было как-то всё равно. Зато, у него было время, чтобы грамотно всё обдумать и спланировать свои следующие шаги.       Не отрывая взгляда от потолка с неоновой подсветкой, он достал из кармана джинсов телефон и набрал номер. Раздались сменяющие друг друга затяжные гудки. Пока наконец на том конце не зазвучал голос.       — Можете приезжать смотреть, — с ходу говорит юноша, не тратя время и силы на приветствия. — По цене всё так же.