Выше звёзд

      — Эй, там закончили монтаж новой стереосистемы в большом манеже, пойдёте посмотреть?! — приглашала Триша компанию парней, которую встретила в кафетерии. — Адриан запускает! Наверняка что-то интересное сделает.       Райан хмыкает. Уж Адриан-то наверняка что-то сделает! Организует там отдельный танцпол? Станцует в одних трусах, ковбойских сапогах и шляпе на трибунах под объёмные басы? Устроит стрип-шоу верхом на лошади? Райан уже ничему не удивится…       Те самые коробки, которые Нордман заприметил в момент, когда Прескотт принимал доставку из грузового автомобиля, оказались именно новым аудио-оборудованием, которое семья Прескоттов преподнесла в качестве подарка спортивному центру. Но Райан уже не обманывался насчёт этой семейки и прекрасно понимал, что этот подарок Адриан сделал не организации, а самому себе. Установка сложного оборудования занимала почти неделю, что порой мешало тренировкам в помещении. Но приходилось всем терпеть!       — О, он кстати сейчас в общем чате написал, что можно зайти в манеж, — сообщает Томас, пролистывая уведомление в телефоне. — Ну раз зовут, надо идти!       — Обычно с этой фразы начинаются истории о пропавших без вести, — с саркастичной усмешкой подмечает Райан.       — Ой, да ладно, пропасть в руках Прескотта — не худший исход! — подскочил Том с места, явно ни на секунду не взволнованный тем, насколько неоднозначно прозвучали его слова. — Идёмте!       В манеже уже играла музыка. Какой-то нейтральный трек без слов. Звук не был громким, но он пронизывал насквозь своими глубокими и объёмными частотами. Казалось, что аудио доносится сразу со всех сторон, и определить конкретный его источник никак не получалось. В самом центре помещения находился Адриан с пультом в руках. Парень нажимал на какие-то кнопки и то и дело поглядывал на потолок, явно высматривая какие-то следствия от его действий. Что должно было поменяться — Райан так и не понял.       — Я смотрю, твоя мечта о собственном концертном зале наконец сбылась! — заговорил Томас и подошёл ближе, тоже вглядываясь в потолок, на котором были новые кабели и колонки. — Нет, слушай, ну круто.       — Концерт тут теперь можно правда замутить неплохой. В таком помещении, как манеж, поставить хороший звук — задача с повышенной сложностью. Материалы не те, металл и древесина всё равно будут создавать эхо. Так что пришлось ставить линейный массив. Вот эти узкие колонки по бокам — он указал пальцем на стену, — это активные акустические системы с волноводным оформлением.       — Понятия не имею, что это, — честно признаётся Шиен.       — Если говорить совсем грубо, звук идёт не рассеянной волной, а чётким лучом и не отражается от всех поверхностей, что позволяет слышать чистые басы.       — Это будет пугать лошадей, — подошёл обеспокоенный Райан, скептически оглядывая колонки. — Они очень чувствительны к низким частотам. Для чего здесь такое оборудование вообще нужно?       Адриан утомлённо вздыхает. Всё объяснять надо, как ребёнку!       — Именно поэтому, Нордман, звук можно зонировать и выставлять конкретный диапазон децибел, плюс работает акустический фильтр. А оборудование это нужно для расширения возможностей. Теперь помещение можно сдавать в аренду для всяких мероприятий и шоу.       Райану очень хотелось спросить, а как тогда успевать совмещать тренировки, если манеж теперь будет использоваться ещё и как предмет аренды, что будет отнимать столь необходимые часы из графика занятий. Но пока находился в раздумьях, стоит ли с Прескоттом продолжать эту тему, Адриан уже сам от него отвернулся и направился в сторону деревянной высокой платформы, которую используют для того, чтобы всадники с неё садились в седло, не перегружая спину лошади подъёмом с земли. Миг, и парень вскочил на доски. В руке его уже был микрофон. Нордман закатил глаза. Кто бы сомневался, что позёр упустит шанс получить свою минуту славы! Раз есть микрофон, значит, будет караоке.       — Ладно, я пойду, — обращается Райан к Томасу. — У меня автобус через двадцать минут, а мне ещё переодеваться.       — Эй, подожди! — тут же Шиен его хватает за локоть и останавливает. — Останься, тебе понравится, вот увидишь! Я тебя подвезу до города.       Райан ещё раз взглянул на Адриана — тот уже увлечённо что-то искал в своём телефоне. Сдавшись под натиском умоляюще уставившегося на него Томаса, парень вздохнул. Ну ладно, посмотрит, что за представление сейчас будет.       В помещение же подтянулись другие спортсмены и собирались у входа, не заходя на засыпанный грунтом периметр. Группа конкуристов тоже отошла к высокому бортику, чтобы не мешаться перед глазами.       Напряжённую затянувшуюся тишину разрезал звук, показавшийся знакомым с первой секунды. Пара нот — и вот уже определённо точно удаётся распознать мелодию, знакомую, наверное, абсолютно каждому человеку, и уж определённо точно, которая была знакома абсолютно каждому жителю Британии.       — Это же…       — YOU SPIN ME ROUND! — восторженно прокричал кто-то из толпы.       У Райана от смятения перехватило дыхание. А Прескотт умеет попадать в целевую! Выбрать легендарный британский хит… Но аранжировка была другой — не дискотечная, а жёсткая, на чётких электрогитарах и выраженных ударных. И сквозь этот драйвовый напор, словно пробивая себе дорогу, полился чистый, уверенный голос, выпевавший так знакомые всем собравшимся строки.       — Если бы мне… Узнать имя твоё… Найду номер твой — детка, увидишь, мы всё изменим… Ты как огонь — так хороша, и от тебя я вспыхну вмиг, свои объятия подари, я так жажду их!       Райан замер. Он ожидал фальшивого воя или пафосного надрыва. Вместо этого он услышал точный, поставленный вокал с идеальным контролем дыхания.       Пока песня не начала набирать обороты, в мыслях пронёсся каверзный вопрос — нарочно ли Прескотт, пусть и имеющий американское происхождение, взялся исполнять именно гимн британского ЛГБТ-сообщества? Быть не может, что он не знает о такой стороне этой песни. Да на самого Адриана посмотреть — молодой Пит Бёрнс собственной персоной! Теперь розовые волосы выглядят не так абсурдно вкупе со всей остальной внешностью.       Голос Адриана не просто пел, он играл, за мелодичными строками тут же выстреливал словами, как автоматной очередью. Рубленые, отрывистые слоги «like a record, baby, right round-round-round!» и тут же — резкий поворот в длинную, певучую ноту, которая летела под потолок. И самое главное — полное, уже хорошо знакомое отсутствие неуверенности или страха. Адриан не просто стоял на той дурацкой платформе, он владел ею, как сценой на стадионе Уэмбли. Каждый жест отточен, но при этом естественен. Легкий наклон в такт, взгляд с вызовом, бросаемый то на одну, то на другую часть «зала», резкий поворот, за которым — взмах волосами, взлетевшими в неконтролируемой динамике. То подпрыгивал и выгибался, устремляя свой голос куда-то вверх, то наоборот приседал и вытягивался, как натянутая до предела струна, выдавая мощнейший вокальный залп, от которого мурашки копошились по телу. И ни одно его телодвижение не сбивало ни одной ноты! Ни разу он не споткнулся, чтобы восстановить дыхание, ни разу не оборвал строчку на полуфразе.       Толпа ожила. Кто-то начал пританцовывать, кто-то дружно подпевал. Томас стоял рядом и ухмылялся во всю ширину лица. Даже обычно ни в чём незаинтересованная Роксана, которая тоже пришла вместе с остальными спортсменами, убрала телефон и с любопытством облокотилась на перегородку, не сводя искрящийся взгляд с действующего лица на арене.       Темп нарастал, помимо шумного хора со стороны присутствующих, в записи трека зазвучали партии бэк-вокала, прорывающиеся сквозь мощь гитар и бой барабанов и подводящие к кульминации. Сначала в строках появился хрипловатый срыв, вносящий в звучание новые краски, и вот, наконец, вокал взорвался мощнейшим исступлённым экстримом, поддерживаемым бэками. Казалось, что поющий вот-вот должен сорвать связки от надрыва. Но миг — и вот звучит снова чистый ровный голос, всё такой же мощный и неослабевающий.       Внутри Райана уже давно всё обрушилось. С треском сокрушилось и полетело куда-то очень глубоко вместе со всеми мыслями. Он бывал на рок-концертах. И то, что сейчас происходило здесь, ни на тысячную долю не уступало тем профессиональным выступлениям. Всё выглядело не как нелепая постановка, а как будто так и надо — рвать голосовые связки посреди конного манежа, словно это главная сцена страны.       И когда последняя нота вместе с записью смолкла, повисла оглушительная тишина, на которую тут же накатила волна восторженного рёва, свиста и аплодисментов. Полностью растерянный и не до конца понимающий реальность Райан тоже, сам того не замечая, зааплодировал, ошарашенно уставившись на светящегося со своей «сцены» улыбкой Прескотта.       — БРАВО! — звучало со всех сторон.       Томас стоял рядом и так же активно рукоплескал. Нордман посмотрел на своего товарища.       — Так вы все знали, что он поёт?..       — Ну, наверное, да, — отвечает сквозь общий гул Шиен. — Он же не скрывает.       Райан снова уставился на Адриана. Охренеть. Нет, это просто ОХРЕНЕТЬ, ЧТО ЗДЕСЬ СЕЙЧАС БЫЛО! По уровню с какими-то танцами в коридорах и раздевалках это и рядом не стоит и стоять не может!       — И как давно?..       — Что? — непонимающе поворачивается к нему Том.       — Как давно он поёт?..       — Да с детства, вроде бы. Говорил, что ещё у себя в штатах в каких-то серьёзных детских конкурсах участвовал, на телевидении был. Выигрывал, кажется.       — Охренеть… — это единственное, что сейчас вертелось у Нордмана в голове, пульсируя в такт ещё не остывшему в ушах ритму.       Что этот человек вообще делает в конном спорте? Нет, что богачи заводят себе лошадей для демонстрации собственного статуса — это одно. А изо дня в день приезжать на несколько часов тренировок в самые ранние часы, ежедневно работать над собой, своим телом и своим же характером — уже совсем другое! Зачем он тратит на всё это своё время и деньги своей семьи? Да ему выйти на серьёзную сцену — и о нём весь мир узнает! С таким уже имеющимся мастерством и врождёнными данными… «Автографы не раздаю». Уж мог бы и раздать!       — Впечатлён? Я же говорил, что понравится! — по-дружески толкает Томас Райана своим плечом. — ЭЙ, АДРИ! — переключает парень на певца, — КОГДА НА НАСТОЯЩИЙ КОНЦЕРТ УЖЕ ПОЗОВЁШЬ?!       — Сразу, как только в продажу подвезут дополнительные часы в сутках!       И правда, как он всё успевает-то?!       — Он что-то авторское пишет? — всё продолжает Райан выуживать детали. Ну уж слишком невероятный феномен, этот Прескотт!       — Да нет, каверы делает.       — Ну что-то авторское у него вышло этим летом, — присоединяется к разговору Эдвард.       — О, не видел, надо будет посмотреть, — тут же Томас реагирует. — Ну да, на Патреоне что-то писал об этом, кажется…       — Он ещё и соцсети ведёт?       — Спрашиваешь! Ты серьёзно не знал?! Он на всех площадках есть. Ютуб, ТикТок, Инстаграм, Патреон, Твиттер… Аудитория многотысячная.       — Ни разу не попадался. И как найти его?       — Да по имени вбиваешь, не под псевдонимом работает.       Райан снова посмотрел на Адриана, который теперь оживлённо разговаривал с группой человек, бурно жестикулируя. Сценарий был знакомый: центр внимания, лёгкость, самобытная уверенность. Только теперь Райан видел не самовлюблённого позёра, который этим вниманием стремился тешить самого себя, а человека, который буквально жил и работал среди этого внимания, не покладая рук, изо дня в день, как в рутине. Теперь яркий кричащий образ виделся не как каприз богатого ребёнка, а как имидж состоятельного делового человека, который этим образом буквально жил и, вероятно, уже зарабатывал сам себе на жизнь.       И от этого осознания его накрыла волна такого острого, физического стыда, что он чуть не согнулся. Весь их последний разговор — каждый его язвительный укол, каждое подозрение в цинизме, каких-то травмах и поверхностности — отозвался сейчас жгучим унижением. Он судил о книге по обложке, да ещё и самой крикливой её странице. И ошибся. Настолько, что теперь ему хотелось немедленно смыться отсюда, лишь бы не встретиться с тем цепким оценивающим взглядом, который он так хорошо помнил.       К счастью, Пресоктту, похоже, взаправду не было абсолютно никакого дела до какого-то там Нордмана. Своим вниманием он удостоил вон того золотистого блондинчика у стенки целый ноль раз. Зато как одаривал своей голливудской улыбкой во весь ряд ровных выбеленных зубов каждого, кто сейчас его окружил! Ну да, куда уж ему до переживаний о том, кто что о нём думает у какой-то дальней стенки. Он же весь из себя такой непоколебимый в своей совершенности! Принимал ли он вообще все те малоприятные моменты разговоров с Райаном хоть сколько-нибудь как что-то глубоко личное?.. Похоже, что ни капли. Стыд и неловкость здесь за минувшее накрывает только одного человека. Второй, вероятно, уже даже не помнит, кто там какими помоями его облил вчера.       Райан наконец понял, почему с Адрианом так тяжело. Дело не в его статусе, не в деньгах, которые его окружали, не в национальной идентичности и даже не в чёртовой безумной самоуверенности. Всё оказалось в разы проще и прозаичнее. Музыкант. Чертовские сложные и странные люди. Вечно себе на уме. Сложнее них, наверное, только актёры. Зато как же они ярко светятся и в самом деле приковывают к себе взоры… Сколько харизмы, артистизма, энергии и экспрессии. Тут только и остаётся стоять в своём углу, кидая пусть и завистливые, но не лишённые искреннего восхищения взгляды.

***

      Пока Томас собирал свои вещи, Райан решил не тратить время на переодевания, раз уж не на общественном транспорте едет, а вместо этого достал телефон и уселся на скамейку. Всего два слова в поисковой строке, и вот через пару секунд выгружается огромная масса ссылок и материалов. Ну надо же! За все эти месяцы он даже не подумал это сделать. Или думал?.. Просто, казалось бы, для чего ему искать соцсети Прескотта — контакта в мессенджере было достаточно. Вот и не искал. Неудобно как-то было… Словно вторгаться без спроса на частную собственность.       Клик на ссылку, ведущую на Ютуб. И сразу же разворачивается лента с огромнейшим ассортиментом. Оформление было минималистичным, чёрно-белым с серо-розовым акцентом — явно фирменный стиль. В самом деле каверы. Но чего тут только не было! Вот кавер на Sia, и тут же под ним видео с клипом на «Shut Your Mouth». Репертуар самый разношёрстный, но в основном всемирно известные треки в жанрах от классики и олдскула рока до поп-хитов всех времён. Но внимание начало выделять, что чаще всего встречается, кто бы мог подумать, Линкин Парк. Песни из первых альбомов Meteora, Hybrid Theory, Minutes to Midnight. Да Прескотт ценитель высокой культуры! Райана такие музыкальные предпочтения почему-то даже поражали. Как будто бы такая музыка не для таких людей как Адриан пишется. Такую музыку может понять человек, переживший кучу тягот и вдоволь отведавший дерьма от жизни. Разве может её прочувствовать кто-то, кто родился с золотой ложкой во рту?..       «А ты сам-то родился в шахте, что ли?» — тут же саркастически отозвался внутренний голос. Райан вырос в обычной, небогатой, но любящей семье. Его «тяготы» — это проблемы с лошадьми и нехватка денег на сборы. Ничего такого из ряда вон. Ему же понимать музыку про надрывную боль и отчаяние это не мешает.       Впрочем, Райан ловит себя на том, что снова мыслит предрассудками. От этого он беззвучно прыскает. Надо как-то избавляться от этой привычки.       Палец задержался над оказавшимся под ним видео. «Given Up». Очень уж хорошо знает эту песню. Вышел клип не так давно — полгода назад. На обложке сам Адриан, застывший в крике, с растрёпанными волосами и борющийся с цепями, которые его удерживали и тянули назад. Символично. У самих линкинов художественного клипа на эту песню не было, так что явно собственный творческий подход. Прежде, чем нажать на изображение, Райан подметил деталь, которая была на каждой обложке, какую он видел. Макияж. Чёрный смоки — незыблемый атрибут рока и метала. А вместе с длинными волосами этот элемент выглядел очень даже целостно. Как будто бы именно этого и не доставало в общем образе Прескотта, как последней детали сложного паззла.       — О, «Given Up!» — оказался рядом Томас. — Включи, он там так разъёбывает, это необходимо видеть и слышать!       Райан издаёт смешок. Да чтобы Адриан и не разъёбывал! Такое представить крайне сложно. Ну раз просят — кликает на изображение.       Начиналось аудио точно так же, как в оригинале — звон ключей, ритмичные хлопки. Изображение — мелькающие уличные серые осыпающиеся стены, словно оператор бежит и мечется по проулку нищего района с сомнительной репутацией, где всюду — неровный асфальт, грязь и мусор по углам, тёмные окна с проржавевшими решётками на них. На появлении гитары кадр сменяется. Теперь появляется сам Адриан, лично играющий на музыкальном инструменте. Райан даже присмотрелся к движениям рук по грифу и струнам — и правда играет! Хотя, для человека, который тесно связан с рок-жанром, владение электрогитарой, наверное, базовый навык. Добавляются барабаны — и снова Адриан! Теперь на ударных. Но совсем немного — всего пару секунд. В целом снято явно в духе клипов нулевых, где не было дорогого монтажа и графики. Были лишь сами музыканты, цель которых — передать собственную энергию через картинку. И вот наконец — появляется «вокалист» в локациях, очень похожих на какой-то подвал или заброшенное помещение похожего назначения. Упёртый взгляд в камеру ясно-голубых глаз, полных ненависти и отвращения, и начинают звучать слова.       

В поту проснулся я, ещё один никчёмный день… Проходит зря! Мысли мои горят, и нет сил выбраться теперь… Я здесь застрял!

      Райан вслушивался не в текст, который он прекрасно знает от и до. Интересовало его сейчас совсем другое, он пристально внимал и слушал сам голос. Ровный, твёрдый и такой чистый. И на подводящей к припеву строчке «Сам себе врагом я стал…» сделался выше, взлетел, чтобы сокрушиться своей мощью следом.       

Я ТАК УСТАЛ! СЕБЯ ТЕРЯЯ! УМОЛЯЮ, ДАЙ МНЕ ЗНАК!

ИЗЛЕЧИ МЕНЯ! Я ЗАДЫХАЮСЬ! РАССКАЖИ МНЕ ЧТО СО МНОЙ…

НЕ ТАК?!

              Он не звучал как Честер. Ни в одной секунде. Да, он брал абсолютно те же самые ноты, срывался на тот же самый крик, но только совершенно по-своему. Голос Адриана был не такой высокий, как у легендарного вокалиста, более объёмный, лишённый надломленной хриплости, почти как оперный, оттого звучал не надрывно-изломленно, а яростно, стойко, пробирал своей мощью до костей и накатывал как плотная волна тайфуна.       — Прикиньте, если бы он так на конюхов в коридоре орал! — подшучивает Эдвард, который тоже присоединился к просмотру клипа.       — Да если бы он тут орал вот так, я бы был не против, чтобы он и на меня поорал! — ловит его настроение Том.       Райан тоже усмехается. Услышать адресованный на кого-то скриминг в стенах конюшни было бы в самом деле феерично!       Песня же близилась к своей самой яркой точке. Душераздирающий, почти звериный рёв, обращённый к последнему, на что осталась надежда — в пустоту к самому Богу, натянутые цепи до предела, с силой впивающиеся на сопротивляющееся им тело, повторяющаяся вопящая мольба «БОЛЬ МОЮ ВСЮ ЗАБЕРИ!» где-то на пределах голосовых возможностей и наконец, на последнем слове, когда казалось бы, что у просящего уже не должно оставаться никаких физических сил продолжать взывать к чему-то, раздаётся членораздельное «К ЧЁРТУ ЗАБЕРИ!», перерастающее в легендарный семнадцатисекундный крик на одном выдохе.       Райан замер и напрягся, не замечая, как сам задержал дыхание. В этом не было вокала. И не должно было быть. Это была демонстрация абсолютной власти над собственным телом — продержать ровный звук, не сбиться, чтобы взять глоток воздуха, не сорвать собственные связки и выдержать внутреннее давление на диафрагму. Каких же физических усилий это стоило!       — Ну всё, я уже задохнулся, — вставляет Шиен где-то на десятой секунде звучащего элемента.       А Адриан всё тянул звук и тянул. Казалось, что он бросил вызов самому Честеру Беннингтону и решил вложиться в больше, чем в семнадцать секунд. Так ли это на самом деле — по тайм-коду Райан не замерил. Цепи, которые удерживали героя видеоряда, наконец рвутся, мощный крик затихает, всего один глоток воздуха, и вновь звучит чистый возносящийся голос на последних строках припева.       Заканчивается сама песня так же резко, как и в оригинале. А вот клип ещё продолжается. Герой, Адриан, осматривается по сторонам, словно впервые открыл глаза и увидел, где он находится. Совершенно спокойно поднялся на ноги без надрыва и пафоса. Просто встал, как будто он всегда мог это сделать, но только сейчас понял это. Стальных цепей уже нигде не было. Будничным жестом отряхнул джинсы и направился к громоздкой металлической двери, которая, оказывается, всё это время была тут. Уверенным жестом открывает и выходит, исчезая за ней и оставляя за собой несколько секунд полной тишины и пустоты. На том картинка и гаснет.       — Как символично, — нарушает Келлинг тишину. — Здесь тоже вот так придёт, наорётся, и молча уйдёт!       Райан, конечно, юмор его понял. Но никак не отреагировал. Ещё не оставляли его увиденные кадры.       Какой-то оригинальности в самом клипе не было, посыл и метафоры как на ладони. Интересно было то, что Прескотт обратился именно к этим метафорам и пожелал вложить именно этот посыл. Как много было в этом клипе его самого, а не лирического героя песни и всей картины?       — Ну, это было и правда мощно, — наконец выносит Нордман свой вердикт. А пока думал, автовоспроизведение уже включило следующий клип. Мелодию он также узнал с первых нот и шокировано уставился на дисплей. — Он что, ещё и Дисней перепевает?!       Звучал лиричный проигрыш песни Эльзы из «Холодного сердца». На экране — зимний лес, укутанный пеленой падающего снега. И где-то вдали на непротоптанной дороге виднелся тёмный силуэт.       — Разносторонняя личность, — лишь отвечает Томас. — Кстати, это самый просматриваемый его клип.       — Не удивительно, сколько денег на него ушло! — вставляет Келлинг.       В кадре чётко появилось лицо самого Адриана с белоснежными волосами, на которых Райан задержал своё внимание. Так вот почему они сейчас цветные! Ради образа сделал экстремальное осветление, и теперь приходится перекрывать цветом, чтобы скрыть повреждения и не добивать постоянным обновлением «белизны»?       Но образ Прескотту правда очень шёл. Здесь не было заметного макияжа, одежда была пусть и не в духе королевского платья самой Эльзы, скорее походила на усреднённый костюм средневекового фентези в чёрных и коричневых тонах, и была очень открытой в руках, плечах и шее, из-за чего явно не подходила для зимнего сезона, но зато подчёркивала природную юношескую хрупкость и тонкость самого Адриана. Он медленно ступал по лесу и растерянно осматривался по сторонам, запевая первые строки про метель, укрывающую склоны горных вершин. В каждом его движении и взгляде сквозила меланхоличная тоска.       

Безмолвное королевство… Я на троне короля… А ветер стонет и на сердце ураган! Как его сдержать — я не знаю сам…

      Мелодия была тоже переписана, звучала самобытно, а не как песня из детского мультфильма. Да и текст был явно адаптирован под мужское исполнение, но композицию это отнюдь не портило, а лишь раскрывало совершенно по-новому. Кадры были по настроению очень схожи с оригинальными, но всё же не повторяли их. Там, где в первоисточнике творилась магия — только-только открывался вид на горы, укутанные снегом. Явившаяся панорама не вызывала удивления ровно до тех пор, пока не стало понятно, что величественный пейзаж не просто вставлен на пару кадров для антуража, а Прескотт в самом деле полураздетый бодро шагал в сапогах на, пусть и устойчивом, но всё же каблуке, взбираясь по подножью горы и явно не намереваясь оставаться на пологом склоне. Полностью картина раскрылась, когда кадры перенесли уже на снежные дюны. Кадры разворачивались на экране телефона живописью, точно художник смешал самые разные краски, чтобы создать что-то единое. Рассветное небо сияло розовым, оранжевым, пронизывало кристаллы льда, отражалось в них, смешивалось с синим и фиолетовым, утопая в мерцании снега. И конца края этих снегов не было видно! Снежные холмы уходили в самый горизонт и сливались с небом.       — Он что, правда в горах снимал?.. — удивляется Райан.       — Ага! Скажи, заморочился же!       — И где это?       — Исландия. Прошлой зимой специально туда летал, чтобы сняться. Можно спросить его, он подробно всё об этом расскажет. А вообще, у него на Патреоне есть видео о том, как и где они со съёмочной группой работали. Там целый «фильм о фильме» на час, я всё не посмотрел, но всё очень интересно и подробно рассказывается и о локациях, и о том, как они туда добирались, в каких условиях проходила съёмка. Вот так почти голым там в снегах в мороз и скакал! Снимали по двадцать-тридцать секунд, пока дрожь по телу бить не начинала. Так ещё из-за того, что снимали в конкретную фазу восхода солнца, приходилось растягивать съёмки одних и тех же планов на несколько дней и добираться до точки ещё засветло.       Не то, чтобы Райана уже может что-то удивить о Прескотте… Думает он так каждый раз. И каждый раз снова удивляется. Да уж, жалости к самому себе этот человек явно не знает! А казалось бы, с «золотой ложкой во рту»…       Кульминацией видео стал ледяной замок, почти точно такой же, как в самом мультфильме, но более фотореалистичный, восплывающий из-под ног Адриана и устремляющийся к небосводу. Было понятно, что здесь потрудилась компьютерная графика, но насколько же она была кинематографична! Наверняка основная часть бюджета ушла не на съёмки в Исландии, а на воссоздание этого самого замка изо льда, пропускающего сквозь себя цветные лучи солнца и отбрасывающего блики на фигуру внутри него.       И вот на финальной строчке «Встречу я! Первый свой рассвет!» открывается дверь раздевалки. Собравшиеся тут же подняли головы. Под возносящееся «ПУСТЬ БУШУЕТ ШТОРМ!» в комнату заходит Прескотт. Уловив знакомый звук, он посмотрел на напряжённо уставившуюся на него троицу.       

Холод всегда мне был по душе…

      — Понимаю, — лишь со скукой комментирует всё происходящее парень и идёт к своему шкафчику. С абсолютно будничным равнодушием достаёт сапоги и шпоры и садится на скамейку, чтобы снарядиться.       Райан растерянно моргает. «Понимаю». И ЭТО ВСЁ?! Да что он за человек такой вообще!       — О, Адри! — первым вышел из неловкого оцепенения Томас. — Не поверишь, тебя смотрели!       — И правда, в такое невозможно поверить, — отвечает не поднимая глаз и застёгивает длинную молнию сапога.       — Расскажи, — не унимался Том, — как погодка в Исландии в феврале? Должно быть, пиздец морозы?       — Да нет, терпимо. Ночью до минус двадцати.       — Пиздец, — подключается Эдвард, — до минус двадцати терпимо! Ты откуда родом-то, с Аляски что ли?!       — Самое страшное там не морозы, а ветер с порывами до пятидесяти метров в секунду. В память об этой поездке мне остались обмороженные пальцы на левой ноге, откуда и дул ветер. До сих пор мизинец и безымянный словно онемевшие.       — А ещё пневмония, — припоминает Томас. Он лично в этом не участвовал и не видел, но помнит, как прошлой зимой Адриан пропал на полтора месяца. Ещё бы, полураздетым по горам гонять и горлопанить песни!       — Ну это уже мелочи, — отмахивается спортсмен. Какая разница, какой восполнимый урон понесло здоровье, когда главная цель-то выполнена! А вот за пальцы, навсегда потерявшие былую чувствительность, немного грустно. Так, совсем чуть-чуть…       Райан понимает, что этот человек просто безумный фанатик. В самом деле, в могилу самого себя загонит ради эффектного кадра и будет умирать счастливый с мыслью «главное, что не зря!».       — Слушай, Прескотт, — заговорил Эд, — где «Numb» в твоём исполнении?! Уже сколько его обещаешь?!       А вот тут Райан задумчиво нахмурился. И правда, пока листал, видел много песен линкинов, а вот «Numb» не было. Неужели самую известную песню группы не исполнил?!       Адриан, который уже успел вернуться ко второму сапогу, вновь выпрямляется и поворачивается к конкуристу. Лицо его выражало явное желание послать каждого, кто ему задаёт этот вопрос, видать, уж очень он ему уже надоел. Но вместо этого спокойно отвечает.       — Не знаю я, где «Numb». У меня не получается его записать. Слишком сложно.       — Да ладно, то есть, рвать глотку в «Given Up» проще, чем перепеть «Numb»?!       — Интонационно — да. У меня не получается выйти на ту же эмоциональную интонацию. А своей боюсь испортить.       Брови Райана поползли наверх. Вот так признание. Хотя, наверное, даже не удивительно. Вряд ли Адриан в своей жизни переживал точку такого отчаяния, которое ломало его изнутри. Его вид отчаяния — это буря ярости, неконтролируемого гнева и защитной агрессии. Он всегда борется и сопротивляется громко и стойко, не собираясь отступать в своих принципах. «Numb» совсем не об этом, «Given Up» с этой стороны в самом деле проще. Но то, что не берётся исполнять песню, которая явно принесла бы ему кучу просмотров и приход аудитории, но которую он явно не понимает, вызывает уважение. Значит, музыка для него в первую очередь самовыражение и сублимация собственных чувств, а не заработок, и он понимает и уважает то, что в неё вкладывали оригинальные исполнители.       Раз следующих комментариев по теме не было, Адриан вернулся к своим сапогам и принялся надевать шпоры. Райан бездумно наблюдал за тем, как металлическая дужка натягивается на пятку.       — Классные вещи делаешь, — вырывается вслух искренняя мысль. Прескотт плавно выпрямляется и поворачивается к Нордману. — Правда, — ответный прямой взгляд в светлые глаза. Ну раз уж начал, отворачиваться поздно.       Несколько секунд взгляд Адриана метался по лицу Райана, словно пытался в нём что-то вычитать. Но не найдя искомое, хмурое озадаченное лицо напротив расслабилось.       — Спасибо, — наконец звучит ответ. Выездочник снова наклонился к полу и принялся застёгивать тренчик на второй ноге.       В этом «спасибо» не звучало искренней благодарности. Да и за что быть благодарным? Наверняка похожее он слышит и читает чуть ли не ежедневно, и чья-то словесная поддержка подобного рода для него уже воспринимается как обыденная вещь. Но было в этом «спасибо» что-то, что принесло Райану облечение. Это был жест, говорящий «я тебя услышал и я тебя не игнорирую». И от этого осознания почему-то делалось чуточку теплее.